Эта мысль была решительно поддержана на особом совещании министров в июле 1879 г., которое признало нежелательным «дальнейшее умножение женских гимназий» и высказалось за закрытие высших женских курсов, учрежденных на общественные средства. Революционная ситуация конца 1870 - начала 1880-х гг. помешала осуществлению намеченных планов. Но уже в декабре 1884 г. для их реализации была учреждена Комиссия об изыскании главнейших оснований для лучшей постановки женского образования под председательством товарища министра народного просвещения князя М.С. Волконского.
Свои «изыскания» комиссия проводила в трех направлениях: поиски типа низших женских училищ, оттягивающих на себя представителей «низших сословий»; отыскание путей сокращения средних женских школ и очищения их от нежелательных элементов; выявление способов и средств «затруднения, сколько возможно» доступа женщин к высшему образованию. Связующей идеей всех этих «изысканий» являлся возврат (точное попытка возврата) к старой, чисто сословной женской школе.
В 1880-х гг. Министерство народного просвещения считало серьезной ошибкой как само создание в конце 1850-х гг. всесословных женских гимназий, так и учреждение при них в 1870-х гг. педагогических классов, ибо эти классы, по словам И.Д. Делянова, еще более привлекали в гимназии «таких лиц, которым свойственно было бы искать элементарного образования». Учреждение же высших женских курсов прямо объявлялось «роковой случайностью». Устранить эти случайности и ошибки и была призвана комиссия М.С. Волконского.
Десятилетние усилия комиссии, в которой принимали участие представители десятков ведомств и учреждений, для которой сотни страниц отзывов и предложений писали губернаторы, попечители учебных округов, директора многих учебных заведений и др., не увенчались успехом. В 1894 г., в связи с изменившейся социально-политической обстановкой и началом нового общественного подъема в России, Государственный совет вынужден был отклонить практически все предложения, разработанные комиссией Волконского. В итоге комиссии не удалось ни задержать развитие среднего женского образования, ни ввести его в старое, чисто сословное русло.
Не увенчалась успехом и попытка провести в середине 1880-х гг. второй цикл контрреформы мужской средней школы, несмотря на самые настойчивые усилия, предпринятые ведомством просвещения. Основные идеи этой контрреформы были изложены в двух записках, поданных Александру III, которые легли в основу программы «просветительного охранения» на ближайшее десятилетие».
Новый цикл контрреформы средней школы должен был решить две главные задачи. Первая состояла в очищении средних учебных заведений от выходцев из «низших классов общества», для коих, как отмечалось в записке 1883 г., среднее образование представляет «не только ненужную роскошь... но и тяжкое бремя, выводя их из того положения, в котором находятся их родители и лишая возможности приобретать себе кусок хлеба физическим трудом».
Вторая задачи контрреформы была направлена на коренную реорганизацию реальных училищ, «которые вопреки первоначальным предположениям Министерства народного просвещения и по причине уступок, сделанных им в 1872 г. требованиям Государственного совета», - сохранили характер, хотя и второсортной, но все же общеобразовательной средней школы. По убеждению ведомства просвещения, реальные училища не могли быть более терпимы в таком виде. Их надлежало низвести на степень неполной средней школы или технических училищ.
Таким образом, новая контрреформа должна была довершить начатое в 1870-х гг. и продвинуть эти начинания значительно дальше, поскольку Министерство народного просвещения теперь полагало, что незачем было оставлять принцип всесословности в гимназическом уставе 1871 г. Министерство планировало сохранить в очищенном виде лишь один тип общеобразовательной школы - классические гимназии и, как писал в своем дневнике государственный секретарь А.Л. Половцов, «уничтожить реальное образование, допустив лишь несерьезное образование ремесленное».
Александр III не решился дать законодательный ход предположениям об изменении в гимназическом уставе, согласно которым в гимназии допускались лишь дети из высших сословий, до купцов II гильдии включительно. Напуганный покушением 1 марта 1887 г. и опасаясь, что радикальная чистка гимназий может вызвать рост общественного недовольства, он почел «за лучшее достигнуть цели отвращения наплыва в гимназии и прогимназии детей лиц, не соответствующих по домашней их обстановке среднему образованию, другими какими-либо способами».
В результате поисков этих «способов» планируемая новая гимназическая контрреформа рассыпалась на ряд административных акций: циркуляр о закрытии приготовительных классов гимназий (где треть учащихся принадлежала к «низшим» сословиям), пресловутый циркуляр о «кухаркиных детях» и др.
Не состоялся в запланированном виде и новый устав реальных училищ, который превращал их в пятиклассную неполную среднюю школу и тем отсекал от высших учебных заведений. Две настойчивые попытки И.Д. Делянова провести проект устава (в 1886 и 1887 гг.) были отклонены Государственным советом. В числе мотивов отклонения решающую роль сыграли охранительные доводы: закрытие реальных училищ может значительно усилить «контингент недовольных», нанесет чувствительный удар по «обедневшему дворянству», которое затруднится «посылать своих детей в гимназии», и, наконец, поведет к нежелательному увеличению числа гимназий. Эти доводы убедили Александра III, который распорядился «проект оставить без последствий».
Затруднительность для самодержавия охранять образование путем разворота его назад - лицом к сословности заставляла искать пути и способы ужесточения прямого идеологического нажима на школу. Эти поиски шли по двум основным линиям: «улучшение и усиление дисциплинарно- воспитательной части» и охранительное выхолащивание учебного курса школы. Однако и здесь ярко проявилась характернейшая черта контрреформаторских акций 1880-х гг. - они больше пребывали в сфере планов и замыслов, растаивая и рассыпаясь на пути к действительности.
Верхом полицейско-педагогического правительственного «творчества» были дебаты в Особом совещании министров в 1878 г. о создании «учебно-исправительных» заведений «в форме интерната в отдаленной местности», куда планировалось направлять учащихся, подлежащих «судебному преследованию или по крайней мере исключению из других заведений за участие в делах противоправительственной или социальной пропаганды». По проекту директора Межевого института А.Л. Апухтина, параллельно с этими учебными колониями надлежало создать особые учебно-штрафные батальоны, «куда могли бы поступать молодые люди этого разряда на более или менее продолжительные сроки и где, подлежа строгой военной дисциплине и обучаясь военному строю, они могли бы своим поведением загладить прежнюю вину и впоследствии поступить вновь в высшие учебные заведения или на военную службу на общем основании». Эта мысль, как отмечалось в журнале заседания Особого совещания, «возбудила в среде совещания общее сочувствие».
В 1881 г. этот вопрос был поднят уже на новом уровне, без последней «либеральной» оговорки о дозволении «исправившимся» учащимся поступать вновь в учебные заведения. По мнению графа Игнатьева, было бы гораздо целесообразней отдавать бунтующую молодежь в солдаты. Если же это почему-либо не удастся, то «устроить рабочие дома с участками земли, где приучать содержащихся к труду и обучать их ремеслам, а потом водворять их, по окончательном исправлении, вне городов, в особых поселках отдаленных губерний».
Создание штрафных учебно-исправительных заведений не состоялось. Объединение массы неблагонадежных учащихся под одной крышей могло быть чревато нежелательными последствиями, но к мысли об отдаче студентов в солдаты правительство возвращалось неоднократно. В 1882 г. эта мысль стала предметом специального обсуждения в новом Особом совещании министров и даже в Комитете министров, законодательное же свое воплощение она получила, в конечном итоге, во «Временных правилах» 29 июля 1899 г.
Более успешными были попытки охранителей просвещения очистить учебный курс средней школы. Новый учебный план гимназий, утвержденный Александром III вопреки мнению большинства Государственного совета 19 июня 1890 г., сохраняя «действующую систему классического образования», «сократил и упростил программы». Из них были исключены явно неблагонадежные курсы естествоведения и истории русской литературы. Одновременно увеличивалось число часов на изучение Закона Божия.
Третья идея доктрины «просветительного охранения» - огосударствление школы - в 1880 - начале 1890-х гг. сохранила в целом свой прежний вид. Но в ее практической реализации появилось новое направление: открытие «второго фронта» начального народного образования - насаждение церковно-государственных (церковно-приходских) школ в противовес общественной земской школе.
Призыв духовенства на ниву начального народного образования и создание в 1884 г. церковно-приходских школ были своеобразным признанием безрезультатности призыва, обращенного десятью годами ранее к дворянству, - «стать на страже народной школы». Дворянство не имело прямого интереса к этой школе. И потому рескрипт 25 декабря 1873 г., выражавший, как отмечалось в одном из дворянских адресов, «новый знак монаршего доверия» к дворянству, вызвал «лишь кратковременную вспышку дворянского энтузиазма» к школьным делам». В 1880-х гг. это стало очевидным. М.Н. Катков, к вящему удовольствию К.П. Победоносцева, инициатора и организатора церковного нашествия на народную школу, приветствовал создание церковно-приходских школ как «первый проблеск того серьезного попечения, которое правительство намерено уделить столь важному государственному делу, как народное образование».
Катков, вторя Победоносцеву, считал крупнейшим просчетом передачу в 1860-х гг. начальной народной школы в руки земства. Лейтмотивом всех его выступлений по народному образованию в 1880-х гг. было требование незамедлительного исправления этой ошибки.
Современники и все исследователи, обращавшиеся к церковно- приходским школам, оценивали их насаждение как попытку клерикализации начального народного образования. Однако смысл произошедшего в 1880-х гг. поворота в правительственной политике в области начальной народной школы заключался в ином. Как справедливо отмечает В.А. Твардовская, новая линия этой политики была нацелена вовсе не на усиление господства духовенства, а на то, «чтобы руками церковников усиливать позиции самодержавного государства, укреплять его идеологию». Церковь и в данном случае выступала лишь в роли вспомогательного государственного фактора воздействия па школу.
В 1880-х гг. самодержавие не могло не понять необратимости процесса развития народной школы, который все более набирал силу под влиянием запросов социально-экономического развития страны и при содействии широкой общественной инициативы.
Глава 4. Проекты реформирования образования при Николае II и причины провала реформ
В истории народной школы второй половины XIX в. 80-е гг. были наиболее глухими. Насаждалась церковно-приходская школа; земская школа, сдавленная правительством извне и подрываемая ведомством просвещения изнутри, заметно слабеет; усилившаяся политическая реакция охватывает и земства, налагая свой отпечаток на земскую деятельность по народному образованию.
Передовые земские деятели, подвергаемые бесконечным гонениям и преследованиям, вынуждены были несколько свернуть свою просветительную работу. Напротив, реакционные элементы земств, как отмечал Н.В. Шелгунов, высоко подняли голову.
Реакционные элементы земства выступили в поддержку церковно- приходских школ, увеличили на них земские ассигнования и с не меньшей энергией пытались реализовать в практике земской школы идеалы церковной педагогики, провозглашенные в «Правилах о церковно-приходских школах».
Но даже в эти глухие годы реакции сохранялись в земствах живые силы, активно работавшие на благо народной школы. Ядром этих сил было народное учительство, в большинстве своем верное идеалам педагогов- шестидесятников. Усилиями этих энтузиастов продолжала жить и развиваться земская школа даже в условиях реакции 1880-х гг.
Новый общественный подъем начала 1890-х гг. во многом рассеял политическую индифферентность, охватившую в годы реакции широкие круги русской интеллигенции, и направил вновь ее усилия на решение насущных задач, в частности задач народного просвещения. Непосредственным толчком, резко обострившим противоречия в жизни страны и пробудившим общественное движение, было народное бедствие - голод 1891-1892 гг. и связанные с ним эпидемии холеры и тифа.
Голод 1891-1892 гг. вызвал массовое движение передовой интеллигенции в деревню. Одновременно с оказанием материальной и медицинской помощи крестьянам (устройство бесплатных столовых, больниц и т.д.) общественность широко поддержала и земские школы, ослабленные полицейскими мероприятиями 1880-х гг.
Оживление общественного участия в делах народной школы насторожило правительство. Министр внутренних дел Дурново, уведомляя о нем ведомство просвещения, писал Делянову: «Неурожай 1891 года и холера 1892-1893 годов выдвинули усиленный наплыв молодежи в деревню и в результате оживили несколько заглохшее в течение 80-х годов стремление русской молодежи к поднятию по личному почину интеллигенции умственного уровня народа». Это предупреждение свидетельствовало о начале нового подъема общественно-педагогического движения.