«До сих пор наше законодательство смотрело на университетское образование, главным образом, с точки зрения подготовки будущих деятелей на разных поприщах правительственной службы. Университеты создавались для «приготовления юношества для вступления в различные звания государственной службы» (§ 1 уст. 1804 г.). Эта мысль, поставленная в основание первого университетского устава и, хотя не выражена буквально, но проходящая через все следующие университетские уставы, несомненно затрудняла самостоятельное развитие наших университетов, требуя, по самому своему существу, строгой, соответствующей видам правительства, регламентации научно-учебной жизни университетов, и тем самым ослабляя в них дух творчества...
Задача профессиональной подготовки разного типа служилых людей не только вносить в университет чуждое ему по существу начало, но представляет в то же время совершенно непосильную для университета задачу...
Между тем, исходя из той же мысли, что развитие научного мышления вообще и научной работы в частности представляет одно из важнейших условий не только общекультурного, но и технического и экономического преуспевания России, как и всякой другой страны, необходимо стремиться к тому, чтобы поставить университеты в такие условия, при которых они были бы свободны от всяких чуждых им по существу задач и сосредоточили всю свою энергию лишь на достижении основной своей цели: содействовать развитию наук и давать юношеству высшее научное образование (ст. 2 проекта).
Выполнить такую задачу университеты могут только при тех условиях, если им будет предоставлена широкая самостоятельность в устройстве преподавания, так как научная мысль требует свободы, а научная деятельность самоопределения...
Прямым последствием изложенного взгляда на цели университетского преподавания должна явиться широкая самостоятельность университета в деле устройства своей учено-учебной жизни.
Поэтому и новый устав университетов построен таким образом, чтобы не стесняя самостоятельность университетских органов управления, построенных на выборном начале, в деле заведывания всеми частями университетского управления, оставить за центральным управлением лишь общее руководство и надзор за деятельностью университетов как учреждений государственных».
Новый проект открывал также доступ в университет выпускникам не только классических гимназий, но и «другим лицам, окончившим средние общеобразовательные школы». Женщины допускались в университет «в зависимости от местных условий и согласно ходатайствам Советов подлежащих университетов». Эта оговорка делалась в проекте, чтобы не нанести ущерб «самостоятельным высшим учебным заведениям, возникшим по частной инициативе и на частные средства».
Новый проект университетского устава, как и разработка плана университетского строительства, были свернуты в связи с отставкой П.Н. Игнатьева. Судя по подготовительным материалам, обобщенным уже Министерством народного просвещения Временного правительства, этот план должен был включать в себя экономико-географические и финансовые обоснования, меры по обеспечению будущих учебных заведений преподавательским персоналом, многосторонние статистические данные о реальном состоянии среднего и высшего образования в различных регионах страны. По предварительным наметкам, новые университеты должны были открыться в Ростове-на-Дону, Перми, Самаре, Ярославле (вместо Демидовского юридического лицея), Воронеже (или Тамбове), Екатеринославке (или Симферополе, или Керчи), Вильне (или Могилеве, или Смоленске, или Минске), Владивостоке, Ташкенте. Даже эти весьма неполные данные позволяют судить о широте задуманного П.Н. Игнатьевым проекта, который, как справедливо отмечает А.Е. Иванов, впервые в истории российских университетов предусматривал разрушение европоцентристской традиции в их размещении.
Что же касается законодательных изменений в жизни отечественной высшей школы, то они, вызванные первой российской революцией, были недолговечны, кроме разрешения на открытие частных и общественных вузов. Восстановленная в период революции автономия университетов была разгромлена министром народного просвещения А.Н. Шварцем при поддержке Совета министров. Процесс этот завершил министр Л.А. Кассо погромом педагогических коллегий ряда университетов и институтов. И это было естественно для самодержавного строя, ибо, как писал П.Б. Струве, университетская автономия, даже в урезанном виде, «несовместима с нашим государственным устройством». «Для высшей школы, - отмечал В.И. Вернадский, - это означало попытку проведения в жизнь устава 1884 г., уничтожение всего, что было долгой борьбой достигнуто за последние десять лет».
Итак, несмотря на временные потери, устав 1884 г. был восстановлен. Хотя Совет министров еще 18 декабря 1906 г. в Особом журнале констатировал: «Устав университетов, утвержденный в 1884 г., а ровно и устав других высших учебных заведений... имеют один общий недостаток - это множественность преследуемых ими целей, несовместимость таковых одна с другой». Но и при всем этом любые попытки обновить законодательную базу высшего образования оставались тщетными. Устав 1884 г. стоял, как охранительный утес, изрешеченный многочисленными поправками. К 1913 г. претерпели изменения 42 из 149 его статей и все 38 статей уставов Санкт-Петербургского и Харьковского технологического института.
Устав 1884 г. был квинтэссенцией университетской политики самодержавия, начиная с замысла его создания в 1872 г. и заканчивая 1917 г. Отказаться от пего значило отказаться от этой политики, чего власть категорически не желала. В итоге и университетский устав 1884 г., и университетская политика власти рухнули вместе с монархией.
Заключение
Проведенное исследование позволяет сделать определенные теоретические выводы относительно реформирования системы образования и развития законодательства об образовании в Российской империи в конце XIX - начале XX века.
Развитие сферы народной школы в России первой половины XIX в. отличалось всесторонним контролем со стороны государства, охватывавшим все типы начальных, средних и, в значительной степени, высших школ, включая частные учебные заведения и домашнее обучение. Значительным препятствием в деле распространения грамотности среди населения Российской империи являлось крепостное право. Вместе с тем развитие капиталистических отношений, усовершенствование орудий труда, внедрение новой техники на протяжении всей первой половины XIX в. диктовали необходимость привлечения к производству в народном хозяйстве и на низших управленческих должностях грамотных людей. Начало промышленного переворота в 30-е гг. XIX в. значительно усилило данные тенденции.
Сословность и тупиковый характер образования является неотъемлемой составной частью традиционного общества, где преобладает аграрный сектор экономики. Всеобщий характер и доступность народной школы, всесословность образования составляют характерную черту индустриального общества. Именно индустриальное общество стало активно развиваться в Российской империи с началом промышленного переворота, подготовкой отмены крепостного права, постепенным поворотом страны от сельскохозяйственного к аграрно-индустриальному способу ведения хозяйства.
Новый этап в развитии народного образования связан со знаменитыми преобразованиями 1860 - 1870-х гг.: упразднением крепостничества, учреждением органов местного самоуправления, городской реформой.
Ускоренные темпы промышленного роста, приведшие к первому месту России в мире по увеличению индустриального производства, всплеск экономического развития хозяйственных отраслей, заключительный этап промышленного переворота, модернизационные процессы в обществе определили видимые качественные подвижки в сфере школьного строительства России. «Положение о начальных народных училищах» 1864 г. определяло начальные учебные заведения как наиболее распространенный тип отечественной школы.
Преобразования в области среднего и высшего образования также напрямую связаны с реформированием 60 - 70-х гг. XIX в. Необходимость в квалифицированных кадрах, удовлетворение возросших социально- экономических и культурных запросов общества обусловили формирование вышеуказанных типов образования. Переходный период, когда полупатриархальное общество превращалось в индустриальное, умножил необходимость в квалифицированных рабочих руках, образованных мастерах своего дела. Развитие модернизационного потенциала Российской империи повлекло за собой не только промышленный подъем, оно также предопределило рост культурного уровня населения.
80-е гг. XIX в. в России были отмечены отклонением политического курса правительства от направления, заданного Великими реформами 1860 - 1870-х гг. во всех сферах жизнедеятельности российского общества, в т.ч. и в области образования. Годы правления Александра III коренным образом отличались от времени Александра II. После печально знаменитого указа «О кухаркиных детях» на некоторое время была восстановлена сословность образования. Контрреформы в сфере народного просвещения также проявились в формализации учебного процесса. Усиливалась православная составляющая школьного преподавания, сокращались программы общеобразовательных дисциплин.
Тем не менее, если до середины XIX в. главную роль в деле развития образования играло государство, то со времени «великих реформ» начинается период противоречивого взаимодействия правительственных кругов и общественности, в котором присутствовали и диалог, и элементы сотрудничества, и момент взаимного отчуждения, и прямое противостояние.
Складывалась своеобразная культурно-историческая ситуация, которую можно было бы охарактеризовать как ситуацию совместного просветительства, в которой государство и общественные круги выступали на паритетных началах. В этом взаимодействии стороны дополняли друг друга (хотя и не понимали этого до конца), создавая, если можно так выразиться, особую плотность образовательного пространства. Произошло не только быстрое расширение масштабов просветительской деятельности, но и нечто существенно большее. Во второй половине XIX в. в России окончательно сформировалась самоподдерживающаяся образовательная система, способная к расширенному самовоспроизводству.
В результате в последние десятилетия XIX - начале ХХ в. в Российской империи начинается настоящий «образовательный бум», в ходе которого социальный запрос на образование стал приобретать общенародный характер. Если раньше низовые слои российского общества в целом сторонились даже довольно скудных просветительских инициатив правительства, считая их «барской затеей», малополезной в их повседневной нелёгкой жизни, то с середины 1880-х гг. в этом плане происходит коренной перелом. И есть все основания говорить о революционном характере этого перелома. Так, за пять лет - с 1884 по 1889 гг. - число элементарных школ грамотности в империи увеличилось в 11 (!) раз. С другой стороны, в народной среде начинает складываться сознание недостаточности простого умения читать и писать. Многократно усиливается интерес к чтению и самообразованию, и даже в деревнях появляются небольшие библиотеки, создаваемые частично с помощью земств, но нередко и по личной инициативе грамотных крестьян.
Николай II включил народное просвещение в число основных государственных приоритетов, требующих сотрудничества верховной власти с представителями народа. Эта принципиальная позиция подтверждалась им и позже. Формулировки и перечень главных направлений государственной деятельности при этом несколько варьировались, однако образование (просвещение) неизменно оставалось в числе важнейших, с его точки зрения, задач государства, в том числе и в создании новых законопроектов и законов об образовании.
К 1913 г. бюджетные ассигнования на развитие образования в России поднялись до 4,3% ВВП, превысив по объёму показатели Великобритании примерно в 1,5 и Франции в 2,3 раза. За полтора предреволюционных десятилетия общее количество школ в России увеличилось примерно в 17,5 раз, а число учащихся в них - в 2,5 раза (в 1915 г. оно превысило 9,5 млн.). Еще быстрее заполнялись с конца XIX в. аудитории высших учебных заведений России.
Задачи, которые стояли перед российским образованием на исходе XIX в., не были совершенно новыми. Но такого стремления решить их полностью, окончательно и в самые короткие сроки раньше не было. При этом новой тенденцией, которая обозначилась, начиная с 1890-х годов, стало отчетливо выраженное смещение приоритетов, все более и более выдвигающее на первый план развитие технического образования. До той поры массовый спрос на выпускников средней и высшей школы создавали многообразные отрасли государственной службы, да еще, в какой-то степени, гражданское строительство, здравоохранение и горнодобывающая промышленность. Теперь же его во все возрастающей степени предъявляет обрабатывающая промышленность и, в более широком плане - научно- технический прогресс и экономика в целом. Это также получает развитие в законодательстве.
Таким образом, рассматриваемый период стал в России временем появления и интенсивного формирования и развития законодательства об образовании, нормативно-правового регулирования всех типов народного образования: начального, среднего и высшего.
Библиографический список
Нормативные правовые акты:
1. Общий устав Императорских российских университетов от 26 июля 1835 г. // Полное собрание законов Российской империи. Собрание 2. Т.Х. Отделение I. СПб., 1836. № 8337.
2. Высочайше утвержденное Положение о педагогических курсах. 1860. Марта 20 // Полное собрание законов Российской империи. Т. XXXV. Отд-ние первое. СПб., 1862.
3. Университетский устав 1863 г. // Полное собрание законов Российской империи. Собрание 2. Т. XXXVIII. Отделение I. СПб., 1866. № 39752.