В конце 1890 - начала 1900-х гг. это движение прошло четыре кульминационных точки: первая всероссийская забастовка студентов - февраль-апрель 1899 г., вторая аналогичная забастовка - январь-апрель 1901 г., третья - март-апрель 1902 г. и четвертая - самая мощная и продолжительная всеобщая забастовка студентов в период развертывания первой российской революции - январь-сентябрь 1905 г.
Несмотря на определенные политические дивиденды студенческих забастовок, это вовсе не означало изменения охранительных принципов правительственной политики по отношению к высшей школе. В 1902 г. Николай II наметил для обсуждения в Государственном совете следующие вопросы: «О необходимости сокращения студентов в столичных университетах. О необходимости закрытия высших женских курсов в Петербурге и об утверждении их, если нужно, во второстепенных городах. О недопущении устройства новых высших курсов в Петербурге, Москве, Киеве, Харькове, Одессе». В том же 1902 г. в проект рескрипта на имя нового министра народного просвещения Г.Э. Зенгера царь включил указание «разработать вопрос о перенесении отдельных факультетов столичных университетов в загородные местности».
Все это свидетельствовало о колебаниях правительства между «кнутом и пряником» в университетской политике, выдавало растерянность власти и отсутствие у нее внятного курса в сфере высшего образования.
Постоянные колебания правительства были истоком наращивания политического звучания академических требований не только в студенческом движении, но и в выступлениях вузовской профессуры, которая с конца XIX в. в своем большинстве выступала за отмену университетского устава 1884 г.
Особенно острый политический характер приобрели требования профессуры в начале первой российской революции, когда был создан Академический союз - профессионально политическое объединение профессоров, преподавателей высшей школы и деятелей Академии паук. В
«Записке о нуждах русского просвещения», написанной в январе 1905 г.. которая явилась манифестом Академического союза, отмечалось, что университеты «приведены в крайнее расстройство и находятся в состоянии полного разложения. Свобода научного исследования и преподавания в них отсутствует. Оказавшееся столь плодотворным у всех просвещенных народов начало академической автономии у нас совершенно подавлено: в наших высших учебных заведениях установились порядки, стремящиеся из науки сделать орудие политики. Правильное течение занятий постоянно прерывается студенческими волнениями, которые вызываются всею совокупностью условий нашей государственной жизни».
Далее в записке делался прямой политический вывод: «Угрожающее состояние отечественного просвещения не дозволяет нам оставаться безучастными и вынуждает нас заявить наше глубокое убеждение, что академическая свобода несовместима с современным государственным строем России. Для достижения ее недостаточны частичные поправки существующего порядка, а необходимо полное и коренное его преобразование».
Еще более жесткие, радикальные политические требования были выставлены студенчеством, которое после событий 9 января 1905 г. начало девятимесячную всероссийскую забастовку. На политической сходке студентов Санкт-Петербургского университета 7 февраля 1905 г., в которой участвовало более 5 тысяч человек, было заявлено: «Университет должен быть закрыт, ибо студенчество не может заниматься наукой в той стране, где властвует полный произвол, свои силы оно должно применить для организации армии борьбы».
Отличительной чертой студенческой забастовки являлся не только ярко выраженный антиправительственный характер, но и се высокая организованность. Даже Советы профессоров некоторых университетов вынуждены были констатировать, что «никогда еще возбуждение учащейся молодежи не проявлялось с такой силой и в таких организованных формах... как в настоящее время». В итоге практически в течение почти полутора лет все вузы России были парализованы.
Перспектива слияния в единый поток всех оппозиционных и революционных сил приводила в смятение монархический лагерь. Вслед за рескриптом о созыве Думы 27 августа 1905 г. был издан «высочайший указ о введении «Временных правил об управлении высшими учебными заведениями». «Правила» декларировали урезанную автономию вузов. На Советы профессоров возлагались «заботы о поддержании правильного хода учебной жизни в университете», им предоставлялось право выбирать ректора, его помощников и деканов, однако за правительством оставалось право утверждения избранных должностных лиц. Инспекция переходила в подчинение ректора, а затем 14 сентября 1906 г. она была и вовсе упразднена. С разрешения Совета профессоров студенты могли устраивать сходки. 17 сентября 1905 г. «высочайший указ» был распространен на все высшие учебные заведения страны.
В ноябре 1905 г. граф И.И. Толстой был назначен министром народного просвещения. К тому времени уже несколько лет шла разработка проекта нового университетского устава. К моменту прихода Толстого в министерство проект комиссии Глазова находился в печати и Толстой распорядился выслать его на отзыв советам университетов. Эти отзывы, как он отмечал, оказались неблагоприятными, и новый министр решил создать комиссию, принципиально отличавшуюся по составу от прежних - комиссию без чиновников, а только из ректоров и избранных профессоров университетов. Вторая такая же комиссия была создана из директоров и профессоров специальных вузов.
Совещание в течение 5-27 января 1906 г. выработало новый проект устава университетов.
Канцелярия Совета министров 30 июля 1906 г., уже после отставки И.И. Толстого, следующим образом характеризовала эту работу: «В основу нового устава положены: самоуправление профессорских коллегий; доступ в университет лиц, получивших среднее образование, без различия пола, национальности и вероисповедания; освобождение университетского преподавания от служебных государственных целей, с отменою особых прав и преимуществ, сопряженных с университетским дипломом; упразднение надзора за студентами со стороны института инспекции; повышение нормы вознаграждения за труд и усиление вспомогательных средств университетов. Но этот проект, в основаниях своих, выражающий настроение большинства профессорских коллегий, еще не вполне закончен... Поэтому, при самом благоприятном ходе дальнейшей работы, в окончательном виде законопроект мог бы быть представлен на рассмотрение в Государственной Думе в предстоящую сессию будущего года».
Но этот законопроект, как и все другие, так и не вышел из стадии проекта. И тем не менее нельзя не отметить две позитивные в социально- педагогическом и политическом смысле, хотя и недолговечные акции министра И.И. Толстого и одну фундаментальную его меру, изменившую облик российской высшей школы.
Понимая, что законодательное проведение необходимых для нормального развития образования мер крайне долговременно и в большинстве случаев безнадежно, И.И. Толстой проводил ряд таких мер во время своих «всеподданнейших докладов» императору. «Таково было, например, - писал он в своих воспоминаниях, - испрошенное мною в конце марта 1906 г. Высочайшее повеление о допущении в университеты, по выполнении некоторых дополнительных требований окончивших курс в разных средних учебных заведениях, иных, чем гимназии». Речь шла о допуске выпускников реальных училищ в университеты, с условием сдачи экзамена по латинскому языку.
Это было давнее требование общественности, которое после отставки И.И. Толстого было отменено.
Такая же участь постигла и предоставленное женщинам право поступать в университет, которое было дано Временными правилами... «для правильного функционирования университетов», разработанными на совещании профессоров во главе с И.И. Толстым. Это право также было отменено после отставки И.И. Толстого. Лишь в 1914 г. женщины получили право обучаться на некоторых факультетах университетов.
Но одна фундаментальная мера, проведенная министром графом И.И. Толстым, совершила поистине революцию в высшем образовании, открыв доступ давно назревшей потребности в развитии частной и общественной школы. Стремясь, говоря словами И.И. Толстого, удовлетворить «образовательный голод», он добился «высочайшего соизволения» на предоставление министру народного просвещения самостоятельно, минуя Государственный совет и Комитет министров, давать разрешение на открытие частных и общественных высших учебных заведений и курсов. Так были сняты препятствия на пути создания и развития негосударственного сектора российской высшей школы.
Менее удачно складывались перспективы развития государственной высшей школы. Обсуждение в 1910 г. законодательного предположения 33 членов Государственной думы об учреждении агрономических отделений при физико-математических отделениях Харьковского, Казанского.
Киевского и Новороссийского университетов вылилось в рассмотрение всего комплекса вопросов сельскохозяйственного образования, включая необходимость разработки перспективного плана его развития. Планировалось создание агрономических вузов в каждом сельскохозяйственном регионе, «обнимающем несколько губерний сходных в сельскохозяйственном отношении».
Во исполнение этого постановления, Главное управление землеустройства и земледелия разработало «Общий план учреждения высших агрономических учебных заведений империи», утвердив в ноябре 1910 г. его на XII сессии своего сельскохозяйственного совета. Согласно этому плану, всем высшим сельскохозяйственным учебным заведениям, уже существовавшим и будущим, устанавливались зоны сельскохозяйственного обслуживания. План этот остался лишь на бумаге. Совет министров санкционировал открытие сельскохозяйственного института в Воронеже как «наиболее центральном и удобном пункте устройства в черноземной полосе первого рассадника высших сельскохозяйственных знаний». Новое высшее учебное заведение открылось в 1913 г.
Как отмечает исследователь высшей школы России конца XIX - начала XX в. А.Е. Иванов, идея перспективного планирования развития высшего образования нашла тем не менее отклик в Совете министров. Осенью 1910 г. во время поездки в Сибирь и Поволжье председателю Совета министров П.А. Столыпину и главноуправляющему землеустройством и земледелием А.В. Кривошеину были вручены многочисленные ходатайства местных городских управлений и общественных учреждений об организации высших, преимущественно специальных, учебных заведений. Ходатаи брали на себя обязательство частично финансировать их устройство. Полученные материалы вместе с ранее поступившими были внесены Столыпиным «на уважение» Совета министров, который принял решение о разработке плана насаждения новых высших учебных заведений.
Для этой цели 10 февраля 1911 г. было создано Особое совещание из представителей различных ведомств под председательством министра народного просвещения Л.А. Кассо. Совещание сочло, однако, необходимым ограничиться «рамками благоразумной постепенности, ибо только при этом условии можно рассчитывать на обеспечение вновь открытых высших школ надлежащими денежными средствами и преподавательским персоналом». Соответствовали этой посылке и весьма убогие результаты деятельности совещания. Занятое рассмотрением отдельных ходатайств, а не анализом общероссийской потребности в специалистах, оно ограничилось предложениями по созданию малочисленной группы разноплановых по специализации и случайных по географии размещения учебных заведений. В начале 1912 г. эти предложения были рассмотрены Советом министров, который постановил: создать агрономический институт в Самаре, горный - в Екатеринбурге, медицинский факультет университета в Ростове- на-Дону. В постановление был также включен пункт о необходимости выяснить вопрос о подходящем пункте в Западной Сибири для сельскохозяйственного и ветеринарного институтов, а также о целесообразности дополнительного обсуждения вопроса о высшей школе на Кавказе. 2 апреля 1912 г. Николай II утвердил эnо заключение следующей резолюцией: «Я считаю, что Россия нуждается в открытии высших специальных заведений, а еще больше в средних технических и сельскохозяйственных школах, что с нее вполне достаточно существующих университетов. Припять эту резолюцию за руководящее указание». Таким образом, утвердив тщедушные результаты деятельности совещания Кассо, царь вместе с тем воспретил дальнейшее университетское строительство. До 1916 г. в России не появилось ни одного нового университета.
Но даже эта крайне ограниченная программа, намеченная совещанием, осталась нереализованной. Хотя 3 июля 1914 г. и были приняты законы об учреждении в Самаре политехнического, а в Екатеринбурге горного институтов, открытию их помешала начавшаяся война. Выполненным оказался лишь пункт о медицинском факультете в Ростове-на- Дону. В 1915 г. сюда был эвакуирован Варшавский университет.
Первая мировая война вновь актуализировала вопрос о всесторонней реформе и развитии высшего образования в России. За его разработку взялся вновь назначенный министр народного просвещения, представитель либеральной аристократии граф П.H. Игнатьев.
С лета 1915 г. в Министерстве народного просвещения развернулась деятельная подготовка к разработке перспективного плана развития российской высшей школы. При этом «университетская» его часть была отнесена к компетенции созданного при министерстве Совета по делам высших учебных заведений. Другая же часть плана, касавшаяся профессионально-технической школы, была отнесена к компетенции ряда ведомств, интересы которых представлял Совет по делам профессионального образования в империи.
Стремясь преодолеть запрет императора на открытие новых университетов, а с ним и бытовавшее в сановных кругах мнение о предпочтительности создания только высших специальных учебных заведений, П.Н. Игнатьев во «всеподданнейших докладах» от 12 и 21 июня 1916 г. утверждал: «... Как бы ни выдвигать вперед значение профессионального образования, необходимо иметь в виду, что университеты являются единственными рассадниками целых категорий деятелей, без которых не может обойтись ни высшая школа, ни средняя общеобразовательная и профессиональная школы, ни государственная и общественная работа».
Министр убедительно доказывал, что Россия остро нуждается не только в народнохозяйственных специалистах высшей квалификации, но и во врачах, химиках-фармацевтах, учителях естественных и гуманитарных предметов для средних школ, в специалистах с высшим юридическим и финансово-экономическим образованием. Он убеждал царя, что готовить этих специалистов наиболее целесообразно в университетах, так как «высшее научное преподавание, связанное с разработкой наук, требует совокупных усилий проникнутых общим научным направлением представителей разнородных групп наук». В итоге запрет на открытие новых университетов был отменен.
В 1916 г. министерством П.Н. Игнатьева был разработан новый проект университетского устава, который в корне менял традиционный взгляд и на роль университетов, и на их устройство. В объяснительной записке к этому проекту отмечалось: