В целом, одной из основных причин слабого развития досрочного выкупа Воронцов считал малоценность земли и высоту налогового обложения. Именно поэтому наиболее интенсивно участки досрочно выкупались не в плодородных местностях, а в промышленных губерниях (Владимирская, Ярославская, Московская, Тверская, Костромская), где были развиты неземледельческие заработки, существенных успехов достигло денежное хозяйство, а население демонстрировало высокую социальную развитость (Там же: 210-211).
По мнению Воронцова, несмотря на крайнюю ограниченность выкупа земли в начале 1890-х годов, в дальнейшем этот процесс должен был усиливаться. Вызывалось это тем, что к концу XIX века значительная часть ценности земли помещичьих крестьян уже была покрыта выкупными платежами, а реальная продажная цена возросла в огромной степени по сравнению с оценкой земли для выкупа. Возрастал искус обратить землю в собственность за полцены или нажиться на ее перепродаже по цене, в 3-5 раз превышавшей суммы, внесенные в казначейство. Такая опасность была весьма серьезной, и в целях ее предотвращения Воронцов предлагал отменить 165 статью Положения о выкупе, которая давала «возможность одному богатому крестьянину обратить в свою исключительную собственность землю, на половину и две трети выкупленную другими - бедняками, не имевшими средств для уплаты всего выкупного долга» (Там же: 211-213). Отмена статьи казалась Воронцову желательной еще и потому, что ее применение ограничивалось только бывшими помещичьими крестьянами и не распространялось на государственных. Воронцов в очередной раз стремился сохранить общинные права, предотвратить разрушение крестьянского мира. Желание народнического экономиста сделать досрочный выкуп наделов отдельно от общины невыгодным совпадало и с общими настроениями общины.
Продажа земли целым обществом представлялась Воронцову явлением совершенно недопустимым. Правда, по его наблюдениям, подобная практика встречалась крайне редко и преимущественно в пригородных и промышленных местностях.
Нет необходимости приводить аргументы в доказательство того, что Воронцов был последовательным и принципиальным противником перехода крестьян на путь индивидуального хозяйствования и выдела из общины. Сельский мир представлялся ему хотя и ослабленным индивидуалистическими тенденциями, но все еще надежным убежищем от негативных последствий капиталистической эволюции России. С целью доказательства справедливости принимаемых общиной решений в вопросах распределения участков Воронцов охарактеризовал разные системы разверстки крестьянской земли.
Наиболее старой, существовавшей еще при крепостном праве, была тягольная (тягловая) система. Она в значительной степени уже устарела, видоизменялась в течение 30 лет, прошедших после реформы 1861 года, или переходила в другие системы. Но существовали и общины, в которых ее использование продолжалось. Как правило, такие общества отличались небольшими размерами (несколько дворов или же несколько десятков дворов), небольшим наделом, разбросанным в нескольких кусках. «В такой небольшой общине, - писал Воронцов, - скорее может сохраниться равномерность в распределении земли, отсутствовать протест против старой разверстки из-за нравственных... мотивов, и потому в них более возможно сохранение старого обычая, который рушится при других условиях. Распределение земли по душам, а не дворам, привело бы к слишком большой дробности отдельных участков земли, способной очень затруднить ее обработку» (Там же: 225).
Другая старинная система разверстки земли - по ревизским душам - также отживала, по мнению Воронцова, свой век (Там же: 226). После отмены крепостного права крестьяне получили землю по числу мужских душ в списке Х ревизии. Но в любой системе существуют исключения. Так произошло и с разверсткой по ревизским душам. Кто-то из сельских жителей отсутствовал по месту жительства, какие-то семьи сами отказывались от части надела, и их участки передавались другим членам общества. Из-за низкой цены земля перераспределялась и на вновь пришедших членов. К тому же после последней ревизии прошло уже много лет, и приближался день, когда все ревизские души вымрут. В результате естественной убыли общины вынуждены были прибегать к различным поправкам к проведенной ранее разверстке. Поэтому в общинах начала 1890-х годов нельзя было встретить ни одной, где земля была бы распределена по ревизскому составу (Там же: 227). общинный распределительный землепользование воронцов
В качестве переходной от старой к новым системам Воронцов называл разверстку наделов по «живым» или «наличным ревизским душам» и так называемую «смешанную» разверстку. «Разверстка по живым ревизским душам, - отмечал Воронцов, - наблюдается в обществах, где землей дорожат и от нее не отказываются; разверстка по наличным ревизским душам начинает входить в практику в общинах, где бывают большие выселения или частые отлучки многих крестьян на продолжительное время на заработки с оставлением земли на обществе» (Там же: 235).
Смешанная разверстка была построена на ревизском и наличном подходе. При ней землю получали все наличные души, но записанным в ревизии полагался больший по размерам участок, а родившимся после ревизии - меньший. Другая модификация смешанной разверстки состояла в выделении одинакового количества земли только на живые ревизские и старшие не-ревизские души. Смешанная система, как правило, приходила на смену ревизской и устанавливалась путем не общего, а частного передела, когда по приговору схода с ревизских хозяев снимали наделы умерших ревизских душ и передавали наличным (не-ревизским) душам. Она являлась своего рода компромиссом. Иногда это был «компромисс между справедливыми требованиями безземельных и эгоистическими стремлениями большеземельных членов общин, пользующихся отсутствием ревизии для того, чтобы отдалить коренные переделы по наличным душам: они соглашаются уступить наделы умерших членов и этим на время сохранять свои, хотя и сокращенные, но все-таки превышающие долю наличной души участки. В других случаях... - неодинаковое наделение землей ревизских и неревизских душ имеет этическое оправдание в той тягости повинностей, какую вынесли ревизские хозяева в первые годы после ревизии. и каких не знали члены общины, родившиеся и выросшие при новых порядках» (Там же: 236).
Именно стремление к справедливому распределению земли лежало в основе новых систем разверстки земли. Они были основаны на принципе равнения. Но он неминуемо вел к наделению землей в соотношении между ее производительностью и платежами, лежавшими на ней (Там же: 243). В зависимости от того, насколько доход от земли был больше или меньше суммы повинностей, на первый план выдвигалось или уравнение выгод пользования участка- 24 ми, или равномерное распределение податной нагрузки. В первом случае мерой участия каждой семьи в пользовании угодьями становились потребности. Во втором - платежная сила и лежавшая в ее основе производительная способность. Другими словами, использовалась или потребительская, или производительная норма (Там же: 244).
Именно такую классификацию для Московской губернии первым предложил Орлов. В дальнейшем она получила подтверждение и в других местностях России. Как показывали собранные материалы, распределение земли по производительной норме происходило преимущественно у бывших помещичьих крестьян, наделы которых были обложены высокими платежами. У бывших государственных и удельных крестьян она встречалась лишь в общинах с плохой почвой. В черноземных районах господствовала подушная разверстка. Но с течением времени и ростом доходности земли производительная разверстка постепенно превращалась в разверстку по потребительской норме. Выведенный Орловым принцип в целом подтверждался, но существовали и некоторые исключения, отличавшиеся «гораздо большим разнообразием и подвижностью» (Там же: 247-248).
Итак, существовавшие системы разверстки земли, приспосабливаемые общиной к конкретной местности, давали возможность, если не удовлетворить потребность крестьян в пашенных угодьях, то, по крайней мере, минимизировать негативные последствия малоземелья. Принципы справедливости и равенства, которыми руководствовались сельские жители, не только давали, по мнению Воронцова, возможность избежать разорения значительной части общинников, но и добиться относительной социальной стабильности, внутриобщинного мира.
В этом контексте логичным и обоснованным выглядело обращение Воронцова к рассмотрению состава лиц, участвовавших в пользовании мирской землей. По его мнению, община конца XIX века допускала отступления от существовавших систем разверстки земельных угодий. Основаниями для этого являлись: непостоянство действительного состава общины и несоответствие между лицами, числившимися в общине и фактически принадлежавшими к ней. В пореформенное время «натуральное хозяйство стало обращаться в денежное, патриархальное - в коммерческое со всей неустойчивостью, свойственной работе на неопределенные рынки», «нарушение прежней однородности состава пошло быстрыми шагами» (Там же: 298). Состав сельских обществ то расширялся, то сужался по сравнению с тем положением, которое существовало при последовательном проведении коренного передела земли.
Все чаще община прибегала к исключению из числа наделяемых землей лиц, которые давно отсутствовали по месту проживания (т.н. «шалтаев»). Исключению также подлежали недоимщики и неисправные плательщики податей. Кроме того, членами общины переставали считаться крестьяне, хотя и жившие на земле, но не занимавшиеся хлебопашеством (Там же: 300, 302). Обычаи и правила общин, применявшиеся в отношении этих крестьян, были разнообразны, но итог, как правило, один и тот же.
Различно было и отношение общин к пришлым. К ним принадлежали приписанные к общине для счета, принятые в зятья, усыновленные, приводные, незаконнорожденные дети, просто посторонние лица, жившие в общине. Одни общества давали им землю, другие нет. Главными причинами в принятии решения являлись вопросы размера и ценности земли. Там, где земля не особенно ценилась, ее охотно отводили людям, не имевшим права на надел (Там же: 310).
Воронцов представил интересный материал о правах на землю женщин и малолетних сирот. В некоторых местностях женщины были наделены достаточно широкими правами. Например, дочь нередко сохраняла право на землю умершего владельца даже в том случае, если выходила замуж за постороннее обществу лицо. В общинах, где практиковалась ревизская разверстка земли, женщины сохраняли право на землю только до нового передела или выхода замуж за иносельца, а местами и за однообщинника. В целом же Воронцов приходил к выводу, что «принципиально право женщин на надел вполне примиримо с идеей общинного землевладения, и последнее, по-видимому, находится на пути признания этого права фактически» (Там же: 317). «Сиротские» наделы, как правило, передавались до совершеннолетия ребенка избранному обществом опекуну, но бывали случаи, когда участки обращались в «мироплатимые» (Там же: 318).
Таким образом, община, несмотря на произошедшие изменения в пореформенное время, все так же стояла за защиту прав ее членов, принимала на себя в некоторых случаях функции призрения и гарантии их прав. Главным в определении принадлежности к сельскому обществу оставался труд на земле, который гарантировал получение надела, признание хозяйственной состоятельности и уважение односельчан.
Справедливость общинных порядков была самым непосредственным образом связана с вопросом о равномерности распределения земли. Воронцов убедительно доказывал, что не все семьи при общинном владении землей участвовали в пользовании мирскими угодьями. Он пытался также определить, насколько велика степень неравномерности разверстки участков при разных условиях и способах ее проведения (ревизская или наличная).
Прежде всего Воронцов привел данные о безземельных членах общины. Они были извлечены из земско-статистических сборников, составленных преимущественно на основе подворных опросов. Однако в них не всегда сообщалось о происхождении безземельных. Воронцов постарался восполнить этот пробел и пришел к выводу, 26 что подавляющее число безземельных дворов принадлежало к разряду семей, не имевших права на участие в мирской жизни: бывшие дворовые крестьяне, николаевские солдаты и их дети, разные лица, приписанные к обществу без права на землю (Там же: 327). Количество же людей, лишившихся земли по решению общин, было ничтожно. Так, в Мценском и Елецком уездах к их числу относился лишь 1% семей, имевших право на мирскую землю. В Болховском - 1,7%, в Кромском и Карачевском - менее 2%, в Трубчевском - около 3,5% (Там же: 328).
Рассматривал Воронцов и вопрос об отношении размеров семейного участка к числу едоков. Он обнаружил существование значительной разницы между общинами с ревизской и наличной разверсткой земли. По мнению экономиста, оценивать положение в них следовало «с точки зрения интересов потребления». В связи с этим эффективность распределения земли следовало рассматривать не через соотношение участков разных семей между собой, а через соотношение «величины участка семьи к ее потребностям, измеряемым числом душ обоего пола». Разверстка земли по наличным душам мужского пола (ревизская), «хотя бы она вела к образованию крупных участков, - может лучше удовлетворять высказанному требованию, если крупные участки даются при ней соответственно крупным семьям» (Там же: 333). В дальнейшем вместе с выделом из такой семьи взрослых сыновей количество наличной земли в наделе будет выравниваться. А наличная разверстка вела к уменьшению неравномерности в распределении земли, сокращала разницу между многоземельными и малоземельными группами семей, увеличивала численность лучше обеспеченных землей дворов.
Еще один вопрос, к которому обратился автор, касался того, как передел земли отражался на благосостоянии крестьян, терявших и выигрывавших на величине полученной земли. Воронцов считал, что ответ не находился в прямо пропорциональной зависимости от величины полученного участка. Это было вызвано тем, что крестьянин хозяйствовал не только на общинной, но и на арендованной земле. Кроме того, «чем менее крестьяне занимаются земледелием, тем более у них остается времени для подсобных заработков, к которым прибегает большая половина населения даже черноземной полосы. По этим причинам благосостояние населения вообще и тем более благосостояние отдельных хозяев не находится в исключительной зависимости от величины участка земли, полученного по мирской разверстке» (Там же: 339).