Указывая на происходившие столкновения, Воронцов тем не менее подчеркивал, что община чаще всего стремилась примирить разные подходы. Так, «для смягчения протестов против передела община постановляет давать землю не всем наличным душам мужского пола, а начиная с известного возраста... Еще чаще против передела составляют приговор, чтобы удобренные или ближайшие к усадьбе участки полевой земли не подвергались переделу. благодаря чему против передела перестают протестовать члены общины, опасающиеся, что их труды по возвышению культуры не будут ими использованы в полной мере» (Там же: 112-113). В свою очередь, и противники переделов шли на уступки: «принимают меры к устранению наиболее резких проявлений неравномерности в существующем распределении земли, соглашаются на частые переделы и в крайнем случае уступают наделы умерших ревизских душ» (Там же: 113). В конечном итоге взаимные уступки часто приводили к примирению и компромиссу.
Кроме перечисленных причин переделы задерживались и условиями хозяйства: значительной недоимкой, лежащей на обществе, чрезмерной чересполосицей. Еще достаточно сильной была и надежда на то, что государство обеспечит безземельных необходимым наделом. Сказывалось также опасение, что с увеличением разверсточных единиц начальство обложит налогом новые души. Наконец, нельзя было сбрасывать со счетов и неумение крестьян определить единицу разверстки, преодолеть технические трудности, вызываемые переделом (Там же: 115-117).
Указанные причины Воронцов относил к так называемым внутренним факторам. Но он не останавливался только на них, и обращался к внешним объективным причинам.
В первую очередь народнический экономист указывал на то, что переделы легче совершаются в крупных общинах, поскольку значительный размер надела способствовал равнению земли между крестьянами, и земледелец, у которого сокращалось землепользование, получал ее все-таки в достаточном количестве, чтобы занять наличные рабочие силы. Напротив, в общинах с малым количеством земли стремление к переделу (равнению) пропадало даже у малоземельных крестьян (Там же: 119-120).
Сказывалось и влияние хорошего качества земли. Высокая доходность наделов обостряла борьбу за передел: старые владельцы упорнее держались за старые участки, а малоземельные члены общины настойчивее стремились расширять имевшиеся у них площади. Особенно сильно это проявлялось в тех местах, где было мало сдаваемой в аренду земли: «Сокращение участка после передела грозит многим членам общины таким уменьшением дохода от хозяйства, что его не хватит на удовлетворение потребностей семьи, а снять землю на стороне оказывается очень затруднительно» (Там же: 123).
Отмечал Воронцов и такой фактор, как «быстрое размножение населения» и семейные разделы. Чем быстрее росло население, тем больше было несоответствие между числом наличных душ и количеством земли, распределяемом при ревизии. Семейные разделы способствовали проведению переделов тем, что давали возможность быстрее образоваться большинству в % числа голосов, необходимому для принятия решения. Правда, для старших в семье опасность раздробления надела побуждала «держаться за ревизскую разверстку земли», поскольку она стесняла семейные разделы. Однако утверждение, что старики были опорой «общинного гнета», являлось, по мнению Воронцова, заблуждением. На сохранении общинных порядков настаивала и молодежь, не только из-за материальных интересов, а и по нравственным причинам (Там же: 127-128).
Кроме названных мотивов к числу факторов, влиявших на проведение переделов, относились степень развития промыслов (в том числе и отхожих), грамотность населения, уровень благосостояния, степень его равномерности и т.п. (Там же: 130).
Наряду с этим Воронцов особенно выделял тот факт, что в общинах за передел земли выступали не только те домохозяева, участки которых должны были увеличиться или остаться неизменными, но и те, кто явно должен был получить меньшее количество земли. На основании этого он делал вывод о том, что побудительными мотивами являлись не только эгоистические интересы, но и «идеалистические свойства», давление общественного мнения, известная привычка и привязанность к общинным порядкам. Нравственные принципы находили свое отражение в многочисленных приговорах сходов. При их рассмотрении выяснялось, что наиболее часто крестьяне обращали внимание на необходимость облегчить положение членов общины, чрезмерно обремененных платежами, равномернее распределить запущенные недоимки, решить проблему так называемых пустовых душ, за которые требовалось уплачивать подати. «Иначе говоря, - заключал Воронцов, - население отдает предпочтение общине, как социально-бытовой форме, как организации, представляющей не только известные выгоды в настоящем, но и серьезные гарантии за будущее» (Там же: 137-138, 140).
В подтверждение собственного мнения народнический экономист ссылался на проведенный опрос крестьян Московской губернии статистиком В.И. Орловым, по наблюдениям которого выходило, что многие крестьяне просто не представляли иной формы 18 землевладения, кроме общинной. «В тех общинах, где хозяйство всех или большинства дворов находится в исправном состоянии, стоят за сохранение мирского землевладения, - писал Воронцов. В общинах же, где земледельческое хозяйство большинства дворов находится в упадке, наиболее состоятельные крестьяне сочувственно относятся к подворно-наследственному владению, при котором была бы уничтожена круговая порука и устранены переделы земли. Но притом никто не высказывается за уничтожение чересполосности владения и за округление подворных участков; наоборот, почти все настаивали на том, что разверстание мирской земли на округленные подворные участки было бы не выгодно в хозяйственном отношении. Что же касается до крестьян бедных, маломощных, то те из них, которые поддерживают свое земледельческое хозяйство, крепко стоят за сохранение мирского землевладения, как за единственное условие своей хозяйственной самостоятельности; те же крестьяне, которые лишились возможности вести земледельческое хозяйство. как и наиболее состоятельные, желали бы замены мирского землевладения подворно-наследственным, дабы иметь возможность навсегда отказаться от земли и тем освободить себя от связанных с ней платежей. Наконец, есть малочисленный разряд крестьян, по мнению которых мирское землевладение с круговой порукою невыгодно, потому что лишает их возможности скупать землю малосильных дворов и недоимщиков. К этому разряду принадлежат крестьяне-капиталисты.» (Там же: 141-142).
Сторонники общинного владения землей придерживались того мнения, что при переходе на подворную систему при сохранении чересполосности «некоторые хозяева внесут такие изменения в севооборот, которые сделают невозможным пастьбу скота на общем пару» (Там же: 142). При этом удобрение земли не только не увеличится, но может и сократиться. Подворное владение приведет к такому дроблению собственности, что многие участки придется продать. Противники общины, в свою очередь, утверждали, что при ней исправный хозяин вынужден работать за других, при переделах они лишаются лучшей земли. При частном же владении эти недостатки были бы устранены. Кроме того, богатый крестьянин мог бы «округлить» свой участок за счет соседей (Там же: 142-143).
По мнению Воронцова, «масса средних и бедных хозяев стоят за общину по причине разнообразного качества почвы и неодинакового расстояния полей от усадьбы, а также потому, что бросивший почему-либо хлебопашество, сохраняя в общине право на землю, может, поправившись, возвратить свой участок, при подворном же владении теряет его навсегда» (Там же: 143).
В переделах проявлялось желание уравнять тягости, лежащие на безземельных и малоземельных членах общины по отбыванию воинской и мирских натуральных повинностей, к которым отдельные дворы привлекались по величине рабочего состояния семьи. В связи с этим к числу причин переделов Воронцов относил и введение воинской повинности, согласно которой с 1878 года в солдаты пошли молодые люди, родившиеся после ревизии и потому оставшиеся без земли (Там же: 145-146). По сравнению с основными мотивами переделов другие, более второстепенные, носили преимущественно сельскохозяйственный характер: желание устранить разнокачественность участков, их раздробленность в результате семейных разделов, стремление удержать на примерно одинаковом уровне удобряемость полей или разработку общинной земли, сделать более широкими душевые полосы, уменьшить чересполосицу, получившим распространение в результате «свалки-навалки», а в некоторых случаях причиной становилась простая «жалость к безземельным» (Там же: 146).
Рассуждения Воронцова о причинах борьбы между сторонниками и противниками проведения переделов объективно подводили его к заключению о способности общины обеспечить справедливое распределение земли между членами сельского мира. Напрямую он не делал такого заключения, но логика его рассуждений и способ представления материала подводили читателя к этому выводу. Последовательное перечисление Воронцовым объективных (как внутренних, так и внешних), а также субъективных (морально-психологических) причин выбора крестьянами общинной формы землевладения служила демонстрацией их веры в возможность обеспечить при существовавших порядках справедливость и высокую нравственность межличностных отношений.
Но Воронцов покривил бы душой против истины, если бы пытался игнорировать процессы иного толка, в первую очередь зафиксированные индивидуалистические течения в современной общине. Первым их проявлением народнический экономист считал развитие личных прав отдельных членов общины и безучастность мира в распоряжении общественной землей. Они были свойственны главным образом бывшим помещичьим крестьянам в местностях, где существовал большой спрос на землю со стороны «промышленных классов». Признаком преобладания личного начала, по мнению Воронцова, являлось развитие права хозяина распоряжаться своим участком - дарить, продавать, завещать. Это право дополнялось невмешательством общины в определение величины участков своих членов, как это наблюдалось, например, во многих местностях черноземной полосы, где участки отдельных лиц оставались неизменными в течение нескольких десятилетий (Там же: 155-156, 158).
Естественно, такая обстановка формировала отрицательное отношение к переделам земельных угодий. На это явление Воронцов смотрел «не иначе как на переходный момент в эволюции общинно-земельной идеи...». Лозунгом данного этапа могли стать слова одного из крестьян южных губерний: «Хиба кто позволит, щоб его наделы перешли кому-нибудь другому: 20 лет каждый из нас выкупал землю, не допивая, не доедая, а тут изволь отдать их дру- гому ни за что, ни про что. Коли уж на то пошло, щоб у мене отнять часть наделов, то пусть тот, кому они достанутся, заплатит мне за раз весь тот выкуп, который я вносил ежегодно в продолжение 20 лет» (Там же: 16, 166).
Следующим шагом в направлении индивидуализации хозяйственной деятельности становился приговор о переходе к подворному владению. Эта тенденция наиболее явно проявлялась среди бывших помещичьих крестьян в тех местах, где земля дорожала и где было мало государственных крестьян, как, например, в Харьковской, в некоторых уездах Курской и Петербургской губерний. Здесь «подворное владение, по-видимому, пустило корни еще в пореформенное время, и новейшая эпоха лишь наследовала порядки, развившиеся ранее» (Там же: 156, 161).
Однако Воронцов считал переход к подворному владению не следствием осознания членами общины преимуществ данного способа хозяйствования, а преимущественно недоразумением, вызванным желанием избавиться от круговой поруки или влиянием сильных членов общины, стремившихся подобным способом закрепить за собой выгодное для них распределение земли. Настоящими случаями разрушения общины Воронцов предлагал считать лишь те, которые происходили при составлении приговора и перерезке земли в натуре с отведением участка в одно место (Там же: 170).
Воронцов не только констатировал выявленную тенденцию, но и пытался определить ее причины. На первом месте, по наблюдениям земских исследований, находился выкуп крестьянами своих угодий. Поскольку выкуп превращал землепользователя в собственника, то общинник считал, что ему должна будет принадлежать земля, находившаяся у него от передела до передела. Очень часто причиной становилась боязнь круговой поруки. Еще одним поводом являлось желание продать землю, реже - сельскохозяйственные соображения. Например, желание сохранить возможность использовать сделанные сельскохозяйственные улучшения (Там же: 175-177).
Изучение Воронцовым приговоров сходов убедило его в том, что многие из них были сделаны поспешно, без серьезного изучения их последствий. Не учитывались, например, возможности исправить существовавшие недостатки при помощи общины. К тому же приговоры, как правило, были лишены юридической силы. Опираясь на имевшиеся в его распоряжении сведения, Воронцов приходил к выводу, что случаи действительного, а не формального перехода к подворному владению в черноземной полосе были весьма редки (Там же: 179).
Наряду с превращением мирского владения в подворное народнический экономист отмечал такое явление, как выкуп общинной земли отдельными крестьянами, которое, на его взгляд, также свидетельствовало о стремлении крестьян стать собственниками. Сгруппировав имевшиеся сведения, Воронцов пришел к выводу, что операция данного рода встречалась крайне редко, и в нечерноземных местностях практиковалась чаще, чем в черноземных (Там же: 197).
Мотивы выкупа были различны. Главным образом они относились к желанию переселенцев получить от общества увольнительные свидетельства, без которых невозможно было устроиться на стороне. А они выдавались только при условии выкупа земельного надела. Кроме того, наделы приобретались с целью продажи для получения средств к переселению. Еще один повод состоял в боязни круговой поруки. Эта боязнь особенно была свойственна лицам, перебравшимся в город на хорошие заработки, но не желавшим причисляться к мещанам или купцам. Еще одна причина состояла в том, что некоторые крестьяне стремились обезопасить себя от сокращения участка земли при переделе и желали свободно хозяйничать на принадлежавшей им земельной собственности (Там же: 197-198, 203-205).
Из имевшихся в распоряжении Воронцова материалов следовало, что, как правило, земля, перешедшая в собственность, оставалась в чересполосице с общественными угодьями, хотя по закону владелец мог требовать ее отведения в одно место. Редкость подобного шага объяснялась как осознанием неудобства заводить особое хозяйство на небольших по размеру участках, так и теми препонами, которые ставила община выделу земли из состава мирской (Там же: 206).