Институт российской истории Российской академии наук
К юбилею полузабытой книги Воронцова В.П. «Крестьянская община»
В.В. Зверев, д.и.н., профессор, в.н.с.
Аннотация
В статье анализируются основные идеи, высказанные выдающимся отечественным экономистом и публицистом В.П. Воронцовым в работе «Крестьянская община», вышедшей в 1892 году. Построенное на детальном рассмотрении сведений земской статистики, сочинение Воронцова было направлено на опровержение мнения о рудиментарности общинной организации. Для доказательства выдвигавшихся положений автор опирался на объективистский подход в отборе и экспозиции материала. Ему удалось продемонстрировать, что в пореформенное время община сумела не только сохранить присущие ей функции защиты сельского мира, но и выработать новые средства, направленные на реализацию принципов равенства и справедливости, на адаптацию жителей деревни к условиям рыночной экономики. Община активно сопротивлялась проникновению товарно-денежных отношений, однако эффективность этих средств не всегда и не везде была высокой. Индивидуалистическая тенденция набирала силу и угрожала разрушением общинной организации. Исследование Воронцова было сосредоточено на распределительно-производственных функциях общины. Финансово-податные, правотворческие, судебные функции и способы социальной защиты были проанализированы в меньшей степени. Представительская, полицейская, культурно-воспитательная, религиозная обязанности крестьянской общины исследователем не рассматривались. Практически не затронул Воронцов и вопроса о противоречиях, существовавших между общинным характером поземельных отношений и индивидуальной хозяйственной практикой крестьян. Книга Воронцова представляется настоящей энциклопедией деятельности и мировоззрения русского крестьянства второй половины XIX века.
Ключевые слова: Воронцов В.П., крестьянская община, земельные переделы, индивидуализм крестьянства, общинное и подворное землевладение, агрикультура
Abstract
To the anniversary of the half-forgotten book (V.P. Vorontsov's Peasant Community)
V.V. Zverev, DSc (History), Senior Researcher, Institute of Russian History of the Russian Academy of Sciences
The article considers the main ideas of the outstanding Russian economist and publicist V.P. Vorontsov as represented in his work Peasant Community published in 1892. This book provides a detailed examination of the zemstvo statistical data in order to refute the theory of the rudimentary nature of the peasant community. To prove his ideas, Vorontsov used the objectivist approach in the selection and presentation of the data. He showed that in the post-reform era, the peasant community not only kept its functions of protecting the rural world but also developed new means for implementing the principles of equality and justice and for adapting peasants to the market economy. The peasant community resisted the commodity-money relations, but this resistance was not always effective. There was a growing individualistic trend which threatened to destroy the community organization. Vorontsov focused on the distribution-production functions of the peasant community rather than on its financial-tax, law-making, judi-cial functions and methods of social protection, and did not consider its representative, police, cultural-educational, religious functions or the contradictions between the com-munal nature of land relations and the individual economic practices of the peasantry. Vorontsov's book is a real encyclopedia of the activities and worldview of the Russian peasantry in the second half of the 19th century.
Key words: V.P. Vorontsov, peasant community, land redistribution, individualism of the peasantry, communal and household land tenure, agriculture
Введение
В 2022 году исполняется 175 лет со дня рождения Василия Павловича Воронцова (1847-1918), выдающегося отечественного ученого и публициста, принадлежавшего к народническому направлению общественной мысли России. На этот же год приходится и юбилей выхода в свет одной из главных его работ, книги «Крестьянская община», за которую Московский университет присудил ему половину премии имени Ю.Ф. Самарина (В.В., 1896: 58). Появление исследования Воронцова вызвало благосклонные отклики современников. Богатство фактического материала, высокий профессионализм, непредвзятость оценок засвидетельствовали М. Раевский (Раевский, 1892: 235), В.Г. Яроцкий (В.Я., 1892: 24), а также авторы библиографических обзоров в журналах «Северный вестник» и «Русская мысль», настоятельно рекомендовавшие публике «прочесть превосходный труд г. В.В.» (Новые книги, 1892: 73; Библиографический отдел, 1892: 319). Наиболее развернутую и содержательную рецензию на «Крестьянскую общину» дал А.И. Чупров. В ее основе лежал переработанный для печати доклад в комиссии при Московском университете по присуждению премии имени Ю.Ф. Самарина. В аналитической части рецензии Чупров в первую очередь обратил внимание на проработку автором громадного комплекса материалов: Воронцов оказался первым, кто взял на себя трудную задачу «свести в одно целое, сопоставить, анализировать и по возможности научно объяснить... необъятную массу фактов» земской статистики по обследованию общинного вопроса (Чупров, 1893: 67). Наряду с этим, как отмечал Чупров, автор рассмотрел целый ряд важных вопросов крестьянской жизни, в результате его труд представлял собой «энциклопедию деревенской жизни» (Там же: 86). При очевидном сочувствии к общинному землевладению, писал Чупров, автор сумел сохранить научное беспристрастие и объективность. Так, он не пытался скрыть противообщинных (индивидуалистических) тенденций, проявлявшихся в хозяйственной деятельности крестьян (Там же: 87). Большинство из данных Чупровым оценок были, на наш взгляд, абсолютно справедливы, и не потеряли своей актуальности до настоящего времени, хотя к числу недостатков этой рецензии относится ее сугубая комплементарность, исключающая выявление слабых сторон «Крестьянской общины». Однако в дальнейшем работа Воронцова не подвергалась подобному всестороннему анализу.
Задачей данной статьи является рассмотрение содержания сочинения Воронцова сквозь призму времени, оправдавшихся и не подтвердившихся частных и общих выводов.
Отличительной и главной чертой существования русской общины Воронцов считал регулирование землепользования, поэтому не было ничего странного в том, что первым вопросом изучения в «Крестьянской общине» стала краткая история установления коренных переделов земли.
Воронцов выделял четыре основных способа регулирования землепользования, которые напрямую были связаны с определенными категориями крестьян, к которым он относил:
1) бывших помещичьих крестьян;
2) крестьян южных и восточных степей, перешедших к общинному регулированию от заимочного;
3) крестьян севера страны и некоторых местностей центральной полосы, где переход к общинному регулированию произошел после относительно длительного периода индивидуального владения участком земли;
4) бывших государственных крестьян центральной черноземной полосы, образовавших общины из юридически подворных владельцев - четвертных крестьян и вольных хлебопашцев (Воронцов, 1892: 1).
Общинное землепользование основной массы помещичьих крестьян было установлено законодательными актами отмены крепостного права, что не давало основания для выделения внутри этой категории особых типов. У других групп сельского населения наблюдались отличия, порой весьма существенные. Они не только определяли формы и методы перехода к коренным переделам земли, но и серьезно влияли на протекавшие в общинах социально-экономические процессы.
Воронцова особенно привлекало становление общинных отношений в различных регионах страны, в разное время и по-особенному перешедших к коренным переделам земли. Позднее всего эти процессы начались на юге.
От заимочного пользования землей к коренным переделам
Главным образом к данному типу относились степные южные и юго-восточные земли. Их колонизация в основном пришлась на вторую половину XVIII - начало XIX века и по большому счету не закончилась и к концу века. На начальных этапах заселения присоединенных к России земель Причерноморья и Северного Кавказа главную роль играло не земледелие, а скотоводство. Земля переходила в пользование крестьян на основе простого захвата: «кто, где и сколько владел, тем и пользовался».
Но подобная практика не могла долго сохраняться, поскольку преимущества получали состоятельные крестьяне, которые успевали запахивать большее количество пашни. Бедноте доставались крохи. А это приводило к серьезным столкновениям. Сельские общины пытались бороться с подобными порядками, вводили строго определенные сроки пользования земельными угодьями, ограничивали их размеры, предоставляли бедным односельчанам известные преимущества по занятию свободных земель, предписывали одновременно начинать работу в поле и т.п. Но в связи с ростом населения добиться искомого результата становилось все сложнее.
Как отмечал Воронцов, в определенном смысле предел захватному праву положило так называемое «полюбовное размежевание» 1848 года (Там же: 3). Но, несмотря на законодательное решение вопроса, проблема оставалась: «Со стороны обездоленных начиналась агитация против многоземельных и богатых скотом, и агитация далеко не всегда мирная, а с кулачным, смертельным боем и насильственным разорением хуторских построек. Эта агитация и привела к уравнительному распределению земли по душам» (Там же: 10).
Правда, в некоторых местах крестьяне-переселенцы следовали правилам распределения земли, существовавшим на их родине. Другими словами, действовали они по российскому образцу и лекалам. Но эти поселения составляли исключение. В большинстве местностей переделам предшествовала вольная заимка земли. Воронцов даже выводил некую закономерность: «В огромном большинстве общин степной полосы периоду регулирования путем коренных переделов предшествовал период свободной заимки земли без всякого или с неполным ее ограничением. Этот период был тем короче, чем позже образовались поселения, ибо чем ближе к нашему времени, тем гуще становится население и тем скорее наступает потребность в общественном его регулировании» (Там же: 11). К примеру, в Мелитопольском уезде, по подсчетам земских статистиков, у старых общин этот период составлял 49 лет, а в новых поселениях - не более 1-5, редко 7 лет.
Датировать время появления первых коренных переделов было крайне сложно, поскольку начались они в разное время. Однако Воронцов взял на себя ответственность утверждать, что в большинстве южных уездов этот процесс пришелся на первую четверть XIX века или даже позднее. По крайней мере, сведения по Таврической губернии указывали на то, что коренные переделы появились в 1820-е годы, но в большинстве общин (в 122 из 161) стали практиковаться в 1850-1860-х годах (Там же: 12).
Закрепились коренные переделы тоже далеко не сразу. Вначале разделу подлежали лишь ближайшие к поселению участки земли, на отдаленные продолжало действовать захватное право. Постепенно разделы стали распространяться и на них, пока под разделом не оказалась вся культивируемая земля. Позднее всего переделы коснулись приусадебных участков.
Выявленная тенденция была характерна не только для южной полосы России, но и для ее центральной части. В качестве примера Воронцов указывал на некоторые общины Трубчевского уезда, где заимочное право продолжалось до 1880-х годов. Здесь в помещичьих селениях Краснослободской волости каждый общинник занимал под пашню и покос такую площадь, какую мог осилить. Пользовался он захваченными угодьями без ведома общины (Там же: 14).
От наследственного пользования общинной землей к коренным переделам
Примеры такой трансформации Воронцов находил в жизни государственных крестьян северной части Черниговщины, где на праве «оседлой заимки» «занятый кем-либо и расчищенный из-под леса с большими усилиями участок земли оставался во владении семьи расчистившего и мог быть ею продан или уступлен всякому хотя бы и не принадлежавшему к составу общества» (Там же: 19).
10 Перелом в сознании крестьян совершался постепенно. Первые признаки недовольства существовавшими порядками стали про являться, когда вся свободная земля оказалась занятой, а разраставшаяся численность крестьянских семей требовала расширения эксплуатируемой площади. Другим побудительным мотивом стал перевод платежей с земли на ревизские души, что привело к накоплению недоимок. В совокупности все это заставило перейти к периодически повторяющимся общим переделам (Там же: 20).
От семейно-наследственного владения землей к общинному
Многочисленные факты данной эволюции Воронцов находил в так называемом четвертном землевладении. Хотя история существования этой категории крестьян была еще слабо изучена, Воронцов считал четвертных крестьян «потомками служилых людей, поселенных на окраинах государства с целью защиты от набегов неприятелей». Значительная часть этого полу-привилегированного населения была зачислена ревизией 1719 года в податной оклад, а полное «приравнивание» однодворцев к крестьянам произошло в 1840-е годы (Там же: 21-22).
Четвертные крестьяне пользовались пахотными угодьями, сенокосом и лесом на условиях частного права, когда только пахотная земля была разбита на постоянные наследственные участки. Сенокос и лес периодически разверстывались пропорционально величине долей в пахотном поле. Постепенно существовавшая система в огромном числе случаев трансформировалась в уравнительное душевое владение на общинном праве (Там же: 22). Но этот процесс происходил «в разных местностях далеко не равномерно» (Там же: 27), бывали и случаи «превращения земли, бывшей в общинном владении, в подворную собственность» (Там же: 25).
Собрав имеющиеся сведения по данному вопросу, Воронцов представил материал о времени перехода к общинному владению четвертных крестьян в таблице. По наблюдениям над 112 обществами различных уездов выходило, что 5 из них совершили переход еще в XVIII веке; 11 - в 1820-х годах ; еще 20 - в 1830-х; 17 - в 1840-х; 35 - в 1850-х; 24 - в 1860-х годах (Там же: 29). Накопленные данные также давали возможность сделать вывод о том, что «обращение четвертного владения в душевое происходило ранее в восточных местностях России, нежели в центральных» (Там же: 20).