Несомненно, выражение «мастерская-храм» в этом смысле выступает весьма многозначительно. Требование тишины и уединения, недопустимости даже праздного разговора или какого-либо бытового занятия - это только один аспект переживания пространства своей мастерской как совершенно специфической зоны. Из многочисленных свидетельств современников становится очевидным, что осуществление замысла, непосредственная работа в материале требовала от скульптора такого напряжения всех физических и духовных сил, что все иные внешние раздражители просто переставали для нее существовать А.С. Голубкина. Письма… С. 231, 301, 364.. Можно называть это состояние трансом, экстазом, вдохновением, но несомненным остается одно - именно в таком состоянии творила Голубкина. В этом контексте становится понятным, например, то, почему А.С. Голубкина ни с кем не делилась своими замыслами. Она, очевидно, просто не могла этого сделать, так как вряд ли произведения, создаваемые в таком состоянии творческого экстаза возможно адекватно выразить в слове.
В то же время история духовной культуры человечества в целом обладает богатейшим опытом в выработке приёмов, которые могли бы помочь человеку обрести подобное состояние души. Хорошо известно, что с древнейших времён определённого рода деятельность, например, врачевание, исполнение религиозных ритуалов, или священнослужение, считалась осуществимой только при достижении измененного состояния сознания, своего рода транса, которое истолковывалось по-разному, в зависимости от конкретных условий, традиций и уровня развития культуры. Однако в древности или в наши дни, так или по-другому истолкованный, но при всех ритуалах и медитациях остается незыблемым один и тот же знаменательный момент - факт осуществляемого перехода в иной мир, иное состояние, иной уровень благодати и т.д.
Эта смена сред была ритуально обставлена нашими предками очень тщательно еще в незапамятные времена. Необходимость же применения подобных ритуалов в современном мире, проявляющая себя в рекомендациях различных медитативных и консолидирующих методик самоподготовки, возникла, по меткому выражению М. Элиаде, в результате «десакрализации Космоса» Элиаде М. Священное и мирское. М., 1994. С. 39.. И Анной Голубкиной был выработан, возможно, бессознательный, но строго определенный образ действий, позволявший ей преодолеть разрушительные для эмоционально-психической природы человека последствия такой десакрализации.
Когда Анна Семёновна входила в свою мастерскую, она, практически, осуществляла переход в эту иную среду, позволявшую ей обрести необходимые душевные, физические и творческие силы, на активизацию которых и были направлены все описанные в данном разделе действия художницы. Однако, несомненно, что эта своеобразная внутренняя «инициация» принципиально отличалась от традиционного ритуального поведения: Голубкина в процессе осуществляемого перехода не стремилась утвердиться в некой внешней по отношению к ней среде, ситуации, так как её усилия были направлены непосредственно на выстраивание новой, только ей подвластной реальности, в которой она и чувствовала себя подлинным творцом.
Мы полагаем, что художница также неслучайно выбрала для своей мастерской помещение с естественным верхним светом. С одной стороны, к началу ХХ века такой тип мастерской стал вполне традиционным для скульпторов. С другой, именно такое освещение своей особой внеэмоциональностью должно было еще более способствовать достижению художницей искомого состояния. Причём, внутренняя подготовка к работе, включающей в себя огромное духовное и физическое напряжение, начиналась заранее и шла по пути самоконцентрации и постепенного своеобразного дистанцирования от мира повседневности. В оставленных современниками и родственниками скульптора воспоминаниях можно проследить определенные внешние приметы этого сложного процесса А.С. Голубкина. Письма… С. 170, 270, 283, 318..
При этом Голубкина, в отличие от рационально мыслящего ученого непосредственно прибегает к опыту стимуляции подсознания, хотя, вполне очевидно, используя ее практически бессознательно. Как видим, А.С. Голубкина в этой ситуации демонстрирует личностный опыт совершенно особого свойства. Это, по нашему мнению, явилось результатом проявления специфического мировосприятия, характерного для человека, с одной стороны, активно вовлеченного во всю полноту развития современной ему науки и культуры, с другой, не утратившего способности использовать духовный потенциал, накопленный историей своего народа, в том числе и в рамках донаучного, интуитивно-образного способа постижения и осмысления мира. В предыдущих главах мы уже старались представить те особенности семейных корней художницы, которые позволяют понять, что именно А.С. Голубкиной был доступен опыт подобного миропонимания и методика направленной активизации своего подсознания.
Важно отметить, что именно в беспоповских согласиях, к одному из которых, очевидно, и принадлежала семья Голубкиных, посещение церкви заменялось молитвой в специальном помещении, даже просто в специальной комнате. Поэтому в определенном смысле «храмом» становилось любое место, где искали уединения с целью индивидуального священнодействия - молитвы, исповеди и т.д. В таких обстоятельствах человек должен был обладать хорошей способностью к саморефлексии и душевной внутренней концентрации. Нам представляется весьма важным учитывать существование такой традиции в духовной жизни староверов для понимания изначальных психологических установок, из которых могла исходить А.С. Голубкина, как при выборе своей мастерской, так и в выработке специфических приемов работы в ней.
Согласно сохранившимся свидетельствам житейских удобств А.С. Голубкина в мастерской явно не искала. Напротив, ряд источников указывает на множество проблем, материальных и моральных, связанных в жизни Голубкиной с данной мастерской. Тем не менее, скульптор никогда не думала о ее замене. При этом определенные интересные ассоциации возникают при сравнении планировки указанной мастерской А.С. Голубкиной с устройством тайной молельни в особняке Степана Павловича Рябушинского в Москве, на Малой Никитской улице, дом 6. Этот редкий пример сохранившейся культовой постройки, специально спроектированной Ф.О. Шехтелем по заказу старообрядческой семьи Рябушинских в 1900 - 1902 годах, отчасти позволяет не только понять, но и прочувствовать то состояние, которое требовалось раскольникам для осуществления своих духовных трудов.
Предпринятые нами многократные обращения к духовной практике староверчества и старообрядчества применительно к задачам более глубокого понимания творческих установок скульптора выглядят достаточно обоснованными, так как мы имеем возможность реконструировать весьма своеобразный характер взаимоотношений между членами семьи Голубкиных. Само безбрачие сестер наводит на многие ассоциации. Именно староверческая (беспоповская) традиция выдвинула к концу XIX века женщин на ведущее место во внутренней духовной иерархии Поздеева И.В. Личность и община в истории русского старообрядчества // Мир старообрядчества. История и современность. Вып 5. С. 16., предоставляя им право наставничества, включая принятие исповеди, а также, как уже упоминалось выше, обучения детей. В связи с этим по-новому выглядит и тот факт, что сестры Голубкины, отделяя своих малолетних племянников даже от родных матерей, последовательно занимались их воспитанием и начальным образованием вплоть до вступления во взрослую жизнь.
В контексте сказанного выше во многом становится объяснимым и сам факт фельдшерской практики Александры Голубкиной, в том числе на Обском переселенческом пункте, куда она привезла больную сестру после столь печально завершившейся поездки в Париж 1896 года. Характерно, что именно староверы были традиционно первыми и в последствии по численности преобладающими переселенцами. Поэтому довольно странная для XIX века свобода поведения незамужних русских женщин вполне может быть объяснима, поскольку пребывание их в таком отдалении от дома, скорее всего, предполагало нахождение в своей конфессиональной среде, обеспечивавшей поддержку и высокий уровень социальной защищённости.
Таким образом можно с достаточной уверенностью говорить о том, что специфическая культурная среда, в которой прошло личностное формирование Анны Голубкиной, отлично подготовила её к преодолению многих трудностей избранного профессионального пути. Однако, избрав профессию художника, Анна Голубкина отнеслась к ней, очевидно, так же, как старшая сестра к своей специальности - приняла её как служение в полном смысле этого слова.
Раздел 2. «Особенности реализации творческого замысла в искусстве А.С. Голубкиной». Обращаясь к творчеству А.С. Голубиной мы сталкиваемся с исключительной сдержанностью и скрытностью в отношении процесса её собственного творчества. Однако, хотя предварительный этап формирования замысла и своеобразного «купирования» образа остается, казалось бы, полностью скрытым, нам хорошо известно, что Анна Голубкина была склонна к длительному обдумыванию замысла уже в студенческие годы. Согласно свидетельствам однокашников А.С. Голубкина уже в те времена выработала совершенно особую манеру вхождения в работу А.С. Голубкина. Письма… С. 138-139..
Интересно, что будучи уже зрелым мастером в своей книге, завершив разбор предварительной подготовки материалов и каркаса, скульптор открывает следующий раздел словами: «Когда вы приготовите каркас и глину, вы должны себя приготовить для работы (курсив наш. - О.К.)» Там же. С. 114 . Приведённое высказывание видится чрезвычайно значимым. Следует обратить внимание на то, как сама Анна Голубкина определяет характер необходимой подготовки. Она прямо советует ученикам: «<…>В первый день лучше не работать, а постараться обдумать, как следует, модель: почувствовать ее движение, характер, красоту, открыть ее достоинства, а недостатки примирить в характере. Одним словом - усвоить натуру и получить к ней горячий интерес» Там же..
Таким образом Анна Голубкина предлагает метод работы, который как бы не предусматривает постановки чисто технических, а значит и ученических задач. Мастера при этом по-настоящему волновало лишь насколько удалось передать в выполненном произведении то особое, неповторимое, что, по глубокому её убеждению, есть в каждой натуре и что нужно только найти, а для этого увидеть. В этом утверждении А.С. Голубкина была очень близка к истине, поскольку уже в настоящее время наукой твердо установлено, что для выработки способности видеть и различать нужен опыт видения, приобретаемый в раннем периоде жизни». Однако «<...>в мозгу есть места, где способность к обучению, видимо, сохраняется особенно долго. Это зоны<…> куда сходятся пути от разных органов чувств. Вот эти-то мозговые области с их полимодальными нейронами и ответственны, скорее всего, за приобретение новых знаний (курсив наш. - О.К.)» Баумгартнер Г. Физиологические рамки зрительного эстетического отклика // Красота и мозг. Биологические аспекты эстетики / Под ред. И. Ренчлера, Б. Херцбергера, Д. Эпстайна М., 1995. С. 187 - 188..
Заметим, что вся практика жизни Анны Голубкиной благоприятствовала сохранению данной способности к научению, к развитию врожденного таланта. Здесь особенно важно отметить, что мемуаристика позволяет нам хорошо представить себе, насколько полноценно и всесторонне была вовлечена А.С. Голубкина в культурную жизнь современности. Желание продолжать свое образование не оставляет её всю жизнь. Идёт постоянная внутренняя работа, осуществляется труд ума и сердца, выражающий себя в обогащении своих научных знаний, в общении с подлинным искусством, в том числе с музыкой, а также высокой литературой, в утонченном проникновенном понимании и прочувствовании природы. Причем с последней, в силу особенностей быта семьи, связь не только никогда не прерывается, но выстраивается на очень глубоком и прочном основании.
По нашему мнению, именно это разнообразие интересов и видов деятельности сыграло большую роль в формировании специфической способности А.С. Голубкиной развивать свой творческий метод и открывать совершенно новые приёмы работы до самого конца своей жизни. Конечно, при этом следует отметить, что именно твёрдо усвоенное в семье представление о необходимости повседневного труда, глубоко укоренённая в сознании мысль о его спасительности и благодатности были полностью применены скульптором к своей художественной практике. Анна Семёновна постоянно осуществляет своеобразный творческий тренинг - наблюдать людей, находить пластически интересное, выразительное, очень часто совершенно скрытое от глаз окружающих, и воплощать это в этюдах, эскизах - таков постоянный образ её жизни.
Перед нами, таким образом, выстраивается весьма своеобразный двоякий путь подготовки художника к творческому оформлению и воплощению замысла. В нём явно можно выделить, как минимум, две стороны творческого процесса. Первая обозначается скульптором как этап сознательной самоподготовки к скульптурной работе. Другая сторона этого процесса не обозначается А.С. Голубкиной столь конкретно, однако активно формирует широкий спектр способностей мастера, обеспечивая их безостановочное развитие. Эта подготовка осуществляется всю жизнь, всем сознательным и бессознательным опытом художника, внося свою лепту в его человеческое и творческое развитие через потаенные психические процессы, сублимирующие самый разнообразный опыт в форме творческого ответа, предстающего перед нами в виде воплощенных образов и художественных открытий.
Однако совершенно ясно, что наличия внутренней готовности к творчеству недостаточно для создания какого бы то ни было произведения, поскольку внешний мир является тем самым местом, где это произведение должно быть материализовано и представлено в качестве результата творческой деятельности. И мы имеем возможность убедиться, что непосредственный процесс реализации замысла также был оформлен А.С Голубкиной совершенно особым образом. Помимо благоговейно оберегаемой, по-своему сакрализованной зоны храма-мастерской, где и начинало разворачиваться творческое действо, мы сталкиваемся со второй важнейшей жизненной установкой Анны Голубкиной как художника и человека, которая заключалась в том, что искусство есть труд. Есть основания предполагать, что такой взгляд на творчество отразил в себе совокупность целого ряда глубоко укорененных представлений о главных ценностях бытия, целую систему миропонимания. Единственной ветвью развития русской культуры, где по ряду причин оценка повседневных трудовых усилий приобрела самоценность и высокую духовную значимость была именно традиция староверия.