Исследование подходов и методов, применяемых в интеллектуальной
биографии, имеет определенный исследовательский стаж. Он испытал сильное
воздействие идеалистических теорий - психоанализа З. Фрейда, персонализма В.
Штерна, «понимающей» психологии В. Дильтея, гуманистической психологии. В то же
время, очевидна не разработанность и сложность биографического жанра.
Отсутствует обобщенная система, в рамках которой могут быть заложены базовые
принципы построения интеллектуальной биографии, а ее направления требуют
уточнения и, отнюдь, не исчерпывают себя, о чем свидетельствует, например,
отличие между экзистенциальной биографией и психобиографией. Поиск новых
подходов и установление внутри них корреляционных связей позволит выявить
совокупность методологических инструментов составления интеллектуальной
биографии.
2.1 Теоретические и источниковедческие основы нового биографического жанра
Реализации задач интеллектуальной биографии важную роль играет выборка соответствующих источниковедческих подходов. Они, в свою очередь основываются на историческом источнике, как продукте целенаправленной человеческой деятельности. В рамках концепта интеллектуальной биографии обращение к источникам имеет ряд ограничений, поскольку, как уже было сказано выше, конечным продуктом является не жизнеописание интеллектуала от колыбели до могилы. Человек становится важен как носитель определенных идей. Акцент ставится на внутренние и внешние причины формирования его жизненных установок, системы ценностей и их трансформации на протяжении всей жизни. Разумеется, что внимание исследователя к человеку в рамках интеллектуальной биографии требует обращения к соответствующим источникам. Акцент ставится не на количестве источниковых данных, как это было актуально в XIX - начале XX веках, а на качестве источника, который мы имеем в своем распоряжении.
Трансформация биографического жанра привела к пересмотру не только методологического инструментария, но и принципа подбора источников. В период господства огромных нарративов сложилась традиция, основанная на накоплении источниковедческого материала и затем его подробнейшего описания в монографиях. У концепта интеллектуальной биографии дело обстоит иначе. С появлением персональной истории прежние источники не могут нам дать необходимую информацию для составления биографии, поскольку изменился объект исследования. Обращение к жизни простого человека требовало поиска новых подходов, поскольку сохранившиеся до нас источники преимущественно отражали жизнь привилегированных сословий. В связи с эти вопрос о том, какие источники необходимы, чтобы составить портрет простого человека встал на передний план. Решение было обнаружено в рамках микроисторического подхода. Выход в свет работы К. Гинзбурга «Сыр и черви» открыл для исторической науки новое веяние. показал мир глазами простого деревенского жителя со своим уникальным систематизированным миром, а не короля или философа. В основе исследования лежит история о мельнике Доменико Сканделле, на которого поступает донос, и святая инквизиция начинает расследование. В течении шестнадцати лет он прошел через два расследования, тюремные заключения, пытки, и в итоге, признанный еретиком, окончил свою жизнь на костре. Исследования К. Гинзбурга позволило показать, что жизнь простого деревенского жителя в Средние века не всегда была невежественна. Меноккьо имел свой взгляд на устройство мира и размышлял о нем, ничем не уступая папскому инквизитору. Космогония Меноккьо описывается словами «как черви рождаются в сыре»: «Я говорил, что мыслю и думаю так: сначала все было хаосом, и земля, и воздух, и вода, и огонь - все вперемежку. И все это собралось в один комок, как сыр в молоке, и в нем возникли черви, и эти черви были ангелы: среди ангелов был так же Бог, возникший вместе с ними из того же комка…». Конечно с точки зрения официального учения это была ересь, тем не менее это продукт рефлексии на то, что его окружало и что он видел. Может фриульский мельник не до конца понимал, что говорил. Его слова - продукт реформации, однако насколько сильно они повлияли на него, что факт сожжения на костре не вызывал страха:
«… доведись мне повидать папу или короля, или князя, я бы много чего сказал, и пусть меня потом расказнят, мне это безразлично». В данном случае нас интересует два момента. Во-первых, это сам факт обращения к простому человеку, попытка показать, что он уникален, несмотря на укоренившиеся представления о том, что крестьяне в средние века были невежественны. Во- вторых, нас должен интересовать принцип подбора источников. Автор обращается к материалам инквизиции, чтобы раскрыть внутренний мир мельника, его уникальность и значимость для общества того времени. Если традиционные исторические исследования были направлены на изучение общих принципах исторического развития, то в рамках микроисторического подхода в основе исследования была одна из многих составляющих исторического процесса, которая давала нам возможность изменить свое представление на макроисторическом уровне. Уникальность одно простого человека свидетельствует о том, что подобных казусов может быть множество.
Интеллектуальная биография ориентируется преимущественно на изучение внутренних переживаний интеллектуала, его мировоззрения и жизненных установок, а это формирует иное, нежели в традиционном биографическом жанре отношение к источникам. В первую очередь мы должны опираться на продукты сознательного творчества человека, его переписку с друзьями, родственниками или коллегами, на кино или фото документы. Документальные источники уходят на второй план, поскольку не позволяют нам достичь цели, заданной рамками нового направления. При этом роль источников в исследовании значительно возрастает. Более того, если материалы, имеющиеся у нас в расположении не позволяют достигнуть поставленной цели, и не содержат в себе ответы на вопросы, интересующие «экзистенциального» либо «социального» биографа, то он должен отказаться от исследования, оставив попытка реконструировать жизнь своего героя, использовав косвенные источники.
Когда мы говорим об источниковом подборе в рамках «экзистенциального» направления, то мы вынуждены отодвинуть на задний план экономический, политический и др. контексты, не позволяющие раскрыть психологические особенности человека. Общественные интересы не представляют интерес, поскольку они не отражают непосредственно сознание исследуемого исторического героя. Так, например, если мы занимаемся написанием биографии в рамках направления персональной истории, то объект, который мы выберем, не обязательно должен прославиться в истории. Им может быть простой человек, если это позволяют сделать источники. Д.М. Володихин, обращаясь к выбору объекта исследования писал так: «… можно исследовать жизнь рядового человека, но если для разработки выбрана личность масштаба Наполеона, то это, скорее всего, Наполеон без Ваграма, Аустерлица и Ватерло». При этом, сторонник экзистенциального направления подчеркнул, что он вовсе не отказывается от социокультурного контекста в исследовании. Речь идет о смене ракурса, в котором первичным становятся не социальные действия, а их отражение на сознание исследуемого объекта. Подобная точка зрения вызываем множество споров в кругу тех, кто рассматривает биографию как метод постижения социального окружения персонажа и эпохи. Противоположным примером экзистенциального направления является, например, метод просопографии, то есть коллективной биографии различных слоев, социальных групп. В рамках этого направления важно показать не личность и ее особенности. Исследование проводится путем создания модальных биографий, где важна не какая-то конкретная личность, а место человека в системе. Критика позиции Д.М. Володихина прозвучала также по причине свойственного ему литературного и художественного стиля, чуждого профессиональным исследователям. Поэтому он и воспринимался исследователями традиционалистами как писатель-фантаст, открывающий поле для множественных трактовок.
Экзистенциальный подход вызывает у большинства исследователей негативный отклик. Более того, в отечественной науке исследователи, которые относят себя к экзистенциальному биографизму, не уходят за пределы социокультурного исследования и тяготеют в придачу к традиционному. Чтобы преодолеть этот барьер, необходимо ответить на вопрос, могут ли источники личного происхождения, относящиеся к объекту исследования раскрыть его экзистенциальную сущность, войти в его внутренний мир и понять, как и когда он пришел к тем или иным убеждениям и как они трансформировались.
В рамках интеллектуальной биографии документальные источники являются посредниками между индивидом и обществом, поэтому опирая на них, мы не можем проникнуть во внутренний мир индивида, а если и сможем, то это будет чья-то реконструкция, основанная на общественном мнении и представленная так, как это надо составителям. Непосредственное обращение к личным документам исторического субъекта приносит больше пользы. Мысли человека не могут показать истинное положение вещей в историческом процессе, зато они являются отражением индивидуальности. Мы видим мыли человека, их трансформацию, переживания, повлиявшие на внутренние изменения. Источник, который может нам предоставить эту информацию, должен представлять для нас интерес, что означает возможность написания экзистенциальной интеллектуальной биографии. Таким образом мы понимаем, что далеко не каждый человек может быть объектом исследования и все зависит от того. Какими источниками мы располагаем.
Социальная биография выстраивается по тому же принципу, однако круг источников может быть расширен, поскольку исследование расширяется социокультурным контекстом. По логике, методологические и источниковедческие принципы, заложенные в основу экзистенциальной биографии равно применимы к социокультурной. В дело могут вступать и источники, относящиеся к характеристике эпохи, других личностей, имевших контакты с объектом исследования. Если мы сможем понять особенности эпохи, к которой принадлежит исторический субъект, то понятны будут и объективные причины, которые повлияли на принятие индивидом тех или иных решений. Отношение к семье, науке, друзьям, единомышленникам - все это является продуктом как внутренних мыслительных процессов, так и воздействием объективной реальности на сознание. Влияние на жизненные установки индивида могут играть незначительные мелочи, или вещи, на первый взгляд никак не относящиеся к будущей сфере деятельности индивида. Для примера можно обратиться к жизнедеятельности немецкого философа, представителя второго поколения Франкфуртской школы Юргена Хабермаса. На его становление как интеллектуала повлияли на первый взгляд незначительные события. Ю. Хабермас Родился с «волчьей пастью», следствием чего являлось трудность коммуницировать с людьми. Долгие размышления ученого по этому поводу привели его к концепции философии коммуникации. В дальнейшем, причиной трансформации взглядов Ю. Хабермаса стала его деятельность во Время второй мировой войны. В этот период он входи в ряды гитлерюгенда, а в последние месяцы войны был отправлен на фронт. Во время нюрнбергского процесса он осознал, что поддерживал преступников. Это, в свою очередь повлияло на его последующую жизнь и общественные взгляды.
На мировоззрение интеллектуала может повлиять так же деятельность других людей. В жизни Ю. Хабермаса этим человеком являлся Лукача, а точнее его работа «История и классовое сознание», в основе которой лежала диалектически-гегельянская интерпретация Маркса. Спустя некоторое время, как показывают личные труды ученого, произошел парадигмальный сдвиг от неклассического к постнеклассическому когнитивному мышлению. В результате он пришел к созданию концепции коммуникативного действия, соответствующего постмодернистским реалиям. Таким образом, человек создает свой внутренний мир исходя из размышлений, которые могут быть вызваны всевозможными обстоятельствами. Это может быть болезнь, влияние человека, политические события и другие обстоятельства. Для нас важно определить, может ли источниковая база, которой мы располагаем реализовать цель, которую ставит интеллектуальная биография и в какой степени она может ее раскрыть.
За последнее десятилетие, написанные отечественными исследователями интеллектуальные биографии качественно трансформируются, постепенно формируя контуры нового направления. Статьи, изданные в журнале «Диалог со временем» и ряд монографий, опубликованные за последнее десятилетие подтверждают формирование нового жанра Ранние работы все еще тяготеют к традиционному биографическому жанру: хронологический принцип изложения, описательность и т.п. Поздние работы смещают акцент от истории жизни к истории идей, что начинает соответствовать новому биографическому направлению. Однако это можно сказать о работах статейного вида. Монографии до сих пор ставят акцент на традиционных подходах. А методологический инструментарий и вовсе нигде не определен и не выходит за пределы классического исследования.
О качественном переходе биографического жанра в русло интеллектуальной истории говорит диссертация Кцоевой С.Г. «Личность ученого в историческом контексте: опыт интеллектуальной биографии Карла Ясперса». Автор делает попытку структурировать основные принципы нового биографического направления, определить контуры биографического жанра и затем составить интеллектуальную биографию немецкого философа Карла Ясперса. Показательна данная работа тем, что она содержит в себе методологический инструментарий, соответствующий поставленной цели. Автор больше приближен к новому направлению, нежели ее предшественники. Это говорит о том, что не так давно возникший жанр интеллектуальной биографии вырисовывается самостоятельно и хаотично.
Отдельно следует отметить работы зарубежных авторов, переведенные на русский язык. Переведенных работ авторов, которые идентифицируют свой труд к новому жанру совсем не много. Остановимся на одной работе немецкого исследователя, приверженца интеллектуальной истории, Рюдигера Сафрански «Ницше: биография его мысли». В данной работе автор опирается, как и следует в рамках нового направления на источники личного происхождения: переписка Ф. Ницше с друзьями и единомышленниками, личные записи мыслителя. Работа выстроена, исходя из трансформации мировоззренческих установок, детально описывается внутренняя борьба интеллектуала и формируются на ее основе концепции и идеи, которые внесут неоценимый вклад в немецкую философию и в интеллектуальную жизнь Германии.
Показательно, что Р. Сафрански не отталкивается только от описания идей своего героя. В ходе исследования мы наблюдаем внутреннюю борьбу Ф. Ницше, его мировоззренческий поиск и сомнения по поводу принятия тех или иных решений. Автор, образно говоря, реконструирует образ мысли немецкого философа, и в результате мы получаем те же идеи, к которым пришел Ф. Ницше, только они наполнены внутренним содержанием. Мы понимаем, как немецкий мыслитель сам привел себя к конкретной жизненной позиции, как разочаровывался в ней, и кто мог повлиять на него не только словами, но и своим творчеством. Структура работы выстроена так, что каждая глава отдельно выстроена. Таким образом мы можем обратиться к любой главе книги, раскрыв в ней особый сюжет, по своему принципу близкий к направлению интеллектуальной биографии.
Таким образом дефиниции интеллектуальной биографии «экзистенциальная» и
«социальная» в большинстве случаях имеют схожий исследовательский алгоритм.
Поскольку «социальная» биография по своему охвату шире «экзистенциальной», то и
источниковая база у нее должна дополняться материалами, которые могут открыть
для нас социокультурное пространство, окружавшее интеллектуала. В рамках
«экзистенциального» направления, то мы вынуждены отодвинуть на задний план
экономический, политический и др. контексты, не позволяющие раскрыть
психологические особенности человека. Общественные интересы не представляют
интерес, поскольку они не отражают непосредственно сознание исследуемого
исторического героя. В «социальной» биографии методологические и
источниковедческие принципы, заложенные в основу экзистенциальной биографии
равно применимы к социокультурной. В дело могут вступать и источники,
относящиеся к характеристике эпохи, других личностей, имевших контакты с
объектом исследования. Если мы сможем понять особенности эпохи, к которой
принадлежит исторический субъект, то понятны будут и объективные причины,
которые повлияли на принятие индивидом тех или иных решений.
С трансформацией научных знаний в конце XX века методологические структуры качественно усложнились и начали подстраиваться под новые требования. Позитивистские принципы исследования, утратив былую славу, отошли на задний план. Был опровергнут культ «великого человека», а политическая история больше не являлась единственным направлением историописания. На смену огромным описательным нарративам приходят новые исследования, которые по своей структуре пытаются отойти от описательности и переходят к исследованиям, ориентированным на проблемный подход. Вместе с тем историки пытаются вступить в диалог с другими дисциплинами. Эти тенденции, сегодня представляют особую актуальность, тем более для России, совсем не давно бросившей свой взор на труды исследователей «новаторов».
На сегодняшний день мы не имеем полного представления о состоянии новой исторической науки за рубежом. Далеко не все труды переведены, и, следует заметить, речь идет не о второстепенных исследованиях, а о трудах, ставших классикой и образцом для будущих исследователей. Так, ранее была упомянута работа одного из основателей Французской историографической школы «Анналов» Л. Февра «Проблема неверия в XVI в. Религия Рабле», которая до сих пор не переведена на русский язык. Тем не менее, знакомясь с традицией этого направления, отечественные исследователи опираются на эту работу и признают ее существенный вклад на развитие историко-антропологического направления. В этой книге мы обнаруживаем новые подходы к исследованию, которые не воспринимаются в серьез представителям традиционных подходов. Л. Февр, в своем уникальном для того времени (1942 г.) исследовании попытался опровергнуть представления о Рабле, как об атеисте, для чего он и изучает идеи, убеждения, представления и ценности его современников. Применение методологического инструментария, и принципов исследования, не применяемых ранее его предшественниками стало началом в трансформации исторической науки. Л. Февр изучил терминологию той эпохи и показал, что все важнейшие термины, к которым мы привыкли и которые по логике были нужны атеисту и вольнодумцу, всего этого просто не было в распоряжении Рабле. Для людей XVI века земная жизнь мыслилась как отсвет небесной жизни, что напрочь исключает вопрос о неверии.