Проблема, которая всплывает в связи с этим - это проектирование исследователем своей эпохи на период, который он изучает. В рамках проблемного поля интеллектуальной биографии данный вопрос затрагивала Л.П. Репина. По ее мнению, взаимодействие двух субъектов: «с одной стороны, герой биографии, вписанный в свое время и неразрывно связанный с ним, с другой - автор, биограф, испытывающий столь же глубокую и разностороннюю зависимость от своей эпохи, своего времени». В этом диалектическом противоречии автор усматривает особенность биографического жанра. Иначе говоря, автор выражает самого себя через своего героя. В данном случае правильнее будет уточнить, что исследование неизбежно подвергается субъективизации, что является не особенностью, а ненамеренной погрешностью. Поэтому это утверждение весьма спорно, если принимать тот факт, что целью биографии, как интеллектуальной, так и персональной является не выражение себя через собственное исследование, а отражение эпохи и конкретной личности, ее многочисленные интеракции.
Этой погрешности пытался не допустить Л. Февр, и добился в определенной степени положительного результата, развеяв представление о Франсуа Рабле, как о атеисте: «Рабле - атеист, - пишет Л. Февр, это то же самое, что Робеспьер с пулеметом». Подобный анахронизм, как считали основатели школы «Анналов» - худший грех, который может допустить историк. Таким образом этот пример иллюстрирует, что для исследователя-биографа первичной установкой в написании интеллектуальной биографии должно стать не «выражение себя через своего героя», а выражение своего героя в контексте той эпохи, к которой он принадлежит.
В рамках вышеперечисленных установок мы можем определить общую модель на основе двух утвердившихся дефиниций (экзистенциальной и социальной биографии), которой необходимо руководствоваться при написании интеллектуальной биографии. Прежде всего следует разъяснить вопрос, что такое модель в историческом исследовании. Как правило. Проектирование модели определенных процессов или явлений в истории позволяет их объяснить и предсказать интересующие исследователя проблемы. В силу того, что понятие моделирование имеет несколько значений, мы постараемся разъяснить, какая модель нас в данном случае интересует. Процесс моделирования, как правило, имеет три элемента: субъект (автор интеллектуальной биографии), объект исследования (личность, которую необходимо изучить), и своего рода исследовательский алгоритм, определяющий отношения между субъектом и объектом исследования. На первом этапе происходит сбор информации, необходимой для ее создания модели. На втором этапе модель становится самостоятельным субъектом исследования. Результатом является совокупность знаний о предполагаемой модели. Эти этапы в рамках данной темы исследования были описаны выше. На третьем этапе происходит перенос полученных знаний на своего рода схему, поле чего необходимо апробировать полученный результат с целью оправдать его эффективность
Возвращаясь к построению модели интеллектуальной биографии, в первую очередь необходимо выявить генезис и интеллектуальных достижений героя биографии. При этом научная методология, которой руководствуется человек, должна интерпретироваться как сущность «интеллектуального достижения», а «генезис» этих достижений необходимо истолковывать как те акторы и то социокультурное пространство, которые оказывают влияние на формирование внутренней логики интеллектуала. Далее следует выявление рациональности субъекта, т.е. его внутренней логики, которая определяет выбор принятия интеллетуалом тех или иных действий. Поскольку рациональность проявляется не только в выработанной им методологии, уместным будет включить в данный этап выявление внутренней мотивации, которой следовал ученый и которая определяла выбор конкретных методов и влияла на трансформацию когнитивного мышления в ту или иную область. Как правило, смена методологий ученым обусловлена внутренними (психологическими, экзистенциальными) и внешними (в рамках окружающего социокультурного пространства) факторами. В-третьих, необходимо выявить сущность интеллектуальных достижений человека (его системы взглядов, доминирование тех или иных установок, которыми руководствовался интеллектуал в определенный период жизни). Отметим, что выдвинутые критерии вовсе необязательно должны идти в той последовательности, в которой они изложены в данном параграфе. Данная модель не является линейной, и, следовательно, не имеет установленного начала (Приложение 2).
Выстраивая методологическую модель интеллектуальной биографии, мы будем отталкиваться именно от этой установки. А поскольку данное исследовательское направление претендует на статус междисциплинарного, то речь пойдет не только об исторических методах. Задачей данного параграфа является выявить и определить место в предлагаемой модели тому или иному методу интеллектуальной биографии, который одинаково может быть применим как к экзистенциальному, так и к социальному биографизму. Однако очевидно, что составление интеллектуальной биографии невозможно без игнорирования социокультурного контекста. Так, известный философ Г. Шпет называл его «сферой разговора» - то есть подвижное смысловое образование, своего рода динамичный коммуникативный контекст. В то же время, поясняет автор, для толкования определенного понятия важен не только социальный контекст, включающий в себя сферу обыденного разговора в целом, но и профессиональный контекст методологического характера. Когда мы входим в атмосферу нашего героя, мы проникаем, таким образом в его мироощущение.
Важно так же отметить, что за основу методологической модели будут взяты методы других дисциплин: социологии, филологии, психологии, литературы. Отдельно будет рассмотрена роль визуальных источников в написании биографии интеллектуалов. Обращение к методам различных дисциплин и столь разноплановых дисциплин может сыграть прямо противоположную миссию и привести к путанице. Об этом писала в одной из своих статей О.С. Поршнева. По ее мнению, применение междисциплинарных подходов должно соответствовать требованиям современных интеллектуальных реалий, образовавшихся в рамках постнеклассической парадигмы научного знания. Объект исследования необходимо рассматривать как носителя определенной культуры и в то же время как индивидуальную личность с уникальным личностным сознанием под разным углом зрения, создавая его «голографическое» видение. Полученные выводы в отдельно взятой области исследования не должны противоречить друг другу.
Очень важно иметь в виду исторический контекст, без которого составление интеллектуальной биографии не представляется возможным. От исследователя требуется погружение в историческую среду своего героя. Осуществление поставленной задачи возможно только при обращении к методологической базе интеллектуальной истории, основывающейся на междисциплинарном синтезе.
Именно междисциплинарность позволяет нам соединить социокультурный, исторический и лингво-психологический контексты воедино.
Переходя к вопросу о выборе методов верным будет вспомнить слова К. Скиннера: «…классические тексты необходимо рассматривать как элементы более широкого политического дискурса, чье содержание меняется вместе с обстоятельствами».
Прежде всего, следует начать с герменевтического метода. Его применение в рамках новой исторической науки не всегда воспринимается положительно. Связано это с тем, что толкование текста не может быть объективным и интерпретируется через сознание исследователя, взявшегося за конкретный текст. Выше мы уже рассмотрели, что степень наличия субъективизма в исследовании зависит не от выбранного нами герменевтического метода, а от его правильного использования. Метод вчувствования, предложенный Ф. Шлейермахером имеет двоякую природу. С одной стороны, любой текст, который мы беремся исследовать, не зависимо к какой дисциплине он принадлежит, представляет собой некую систему языка. С другой стороны, текст - продут творчества человека. Это значит, что перед исследователем ставятся две задачи: исследование языкового обнаружения как элемента, принадлежащего к определенной языковой системе с особенностями той эпохи, в которой он использовался, как это показал в своей работе Л. Февр, и обнаружение стоящей за автором текста уникальной субъективности, отраженной в источнике. В первом случае от исследователя требуется грамматическое истолкование текста. Язык, которым написан источник имеет свои особенности. Как правило, если мы берем источник, относящийся к средневековью или раннему новому времени, то мы сталкиваемся перед сложной задачей усмотреть то значение слов, как они толковались в то время. Психологическое толкование текста должно опираться на индивидуальность автора, точнее тех выражений, которые он употребляет. Именно на данном этапе мы сталкиваемся с понятием «вчувствование».
Исследователь как бы «вживается» в мир своего героя. На этом этапе риск субъективизации выводов максимально велик, поскольку историку необходимо иметь представление не только об эпохи, обычаях и нравах той эпохи, к которой относится автор текста, но и знать его психологические тонкости. Таким образом, вторжение автора в сферу психологии неизбежно, если он хочет получить положительный результат. Обращаясь к герменевтическому методу, важно помнить о круговом характере процесса понимания, так называемом «герменевтическом круге». Его суть заключается в том, что мы не можем понять часть без понимания целого, и наоборот, мы не поймем целое, пока не разберемся в частях. Таким образом, использование герменевтического метода во многом способствует постижению внутреннего мира интеллектуала не только на психологическом уровне. Происходит погружение в эпоху, ее мелочи, на первый взгляд незначительные, но в то же время позволяющие открыть важные нюансы, повлиявшие на дальнейшее становление интеллектуала.
Актуальным является и метод дискурсивного анализа, в рамках которого сложился определенный исследовательский алгоритм. Как отдельный метод, дискурсивный анализ вбирает в себя подходы герменевтики, антропологии, социальной психологии и многих других дисциплин, в зависимости от того, какой источник мы выбираем в качестве предмета исследования. Сам метод связан с понятием «дискурсивные практики» и включает в себя процесс интерпретации текстов, включающий в себя выявление дискурсов внутри одного текста исходя из общих тем, значений, терминов, после чего следует классификация этих дискурсов, обрисовываются, их связи с дискурсами других источников, непосредственно относящихся к исследуемой проблеме. Подобный подход позволяет выявить динамику развития мысли биографируемого и установить корреляции между содержанием источника и социокультурном контекстом, в котором находится человек.
Когда речь идет о внутреннем, психологическом мире человека, возникает вопрос о психоаналитических методах и пользе их применения. Однако, по мнению сторонника данного направления Д.М. Володихина, подобного рода методики, представленные в трудах З. Фрейда, К. Юнга, А. Адлера, не могут являться методологической основой данного направления. Д.М. Володихин ссылается при этом на работы Ж. Сартра, Л. Шестова, несмотря на то, что ни тот, ни другой профессиональными историками не являлись и специальными историческими методами не владели. При этом автор разделяет понятия экзистенциальная персональная история и психобиография, которая, и основывается на психоаналитических подходах к интерпретации материала. Немаловажным становится переход от психологии чувствительного в философию и наоборот. Размышления и ответы субъекта исследования на основные философские вопросы выступают основным критерием экзистенциального направления в персональной истории. Иначе говоря, ключевым звеном исследования является семантика жизни личности, которая наполняет его жизнь смыслом.
Каковы же возможные соотношения визуального источника и реальности? Характер этого соотношения - от фотографического изображения, его копии, фальсификации, поддельного изображения представляется в равной мере социологически ревалентным, не смотря на кажущееся преимущества «реальной» фотографии, отражающее историческую реальность. Для наглядности приведем систематику изображений, предложенной Г. Беме, чтобы оценить методологические возможности и границы познания, которые имеют большую. Но различную социальную перспективу. В первую очередь исследователь говорит об изображении как копии: в этой перспективе фотографии свойственен перенос на изображение физических характеристик копируемого персонажа. Во-вторых, Г. Беме говорит об изображении, как о знаке. В данном случае изображение трактуется как определенный набор семантических значений. Расшифровка этих знаков возможна при условии соотнесения с коллективно разделяемой системой референций, являющейся частью общего социокультурного пространства. Это может быть общая религиозная парадигма, стереотипизация национального сознания и многое другое.
Третий тип изображения представлен как само изображение. Иначе говоря, фотография рассматривается с точки зрения своей изобразительности, экспрессивной формы, возникающей между отдельными художественными элементами (графика, светотень и др.) и между их совокупностью. Четвертый вид - изображение как средство коммуникации. В данном случае возникает некоторая сложность, поскольку изобразить коммуникацию напрямую посредством фотографии невозможно. Изображение, таким образом, выступает как медиум, тем самым формируя изобразительный объект, нагружен множеством значений и привносит эти значения в процесс коммуникации, усложняя и стимулируя его.
Последний тип изображения формирует своеобразную гиперреальность. В этой перспективе изображение не ставит целью показать реальность такой, какая она есть на самом деле. Наоборот, изображение создает реальность, стирая грань между настоящим и выдумкой. Таким образом возникает квазиреальность, которую практически невозможно отличить от реальности.
По сравнению с вербальным и текстуальным языком, вербальный не имеет грамматической структуры. По мнению Р. Брекнера, существует некая форма экспрессии, которая прочитывается как знак. Она скорее вырисовывается «внутри» изображения и ее значение вырисовывается материально зафиксированным фреймом.Важно отметить, что взаимосвязь визуального и языка остается в том случае, когда визуальное фокусируется на коммуникативном аспекте изображения, что весьма важно в исследовании. Методология интерпретации визуального источника формируется в соответствии с логикой источника, который мы исследуем.
Следует так же остановиться на так называемом мультиметодологическом подходе, активно применяемом в психологии, социологии и этнографии. Его применение основано на исследовании истории индивидуальной жизни, с акцентом на его субъективные представления о жизни и социальной реальности, выраженной в форме индивидуально-субъективного повествования. Разработанный представителями Чикагской школы социологии У. Томасом и И.Ф. Знанецким, метод «жизненной истории», был направлен на изучение способов «проживания» человека. Иначе говоря, в ракурсе исследования оказывались индивидуальные кризисы, кульминационные моменты в жизни индивида, судьбоносные исторические ситуации, произошедшие с конкретной личностью. Сегодня «история жизни» активно применяется в гендерных исследованиях и позволяет изучить мужскую и женскую модели поведения в определенных жизненных ситуациях.
В результате мы имеем модель интеллектуальной биографии, спроектированной на основе изданных с начала XXI века биографий, ряда методологических и теоретических проблем, в рамках междисциплинарного подхода. Будучи основанной на двух утвердившихся в исторической науке дефиниций (экзистенциальной и социальной биографии), модель вбирает в себя их общие, тем самым формируя базис исследования, необходимый для создания интеллектуальной биографии. В ее основе представлены три исследовательские задачи: выявление генезиса и интеллектуальных достижений героя биографии, рациональности субъекта, т.е. его внутренней логики, которая определяет принятие интеллектуалом тех или иных действий, и сущности интеллектуальных достижений человека. Отметим, что выдвинутые критерии вовсе необязательно должны идти в той последовательности, в которой они изложены в данном параграфе. Данная модель не является линейной, и, следовательно, не имеет установленного начала.