Но фигура Горбачева все же ассоциировалась с переменами, не какими - то конкретно определенными, а, скорее, больше с надеждой на эти перемены. Западные психологи и социологи неоднократно исследовали состояние общества и пришли к выводу, что ощущение постоянной угрозы ядерной войны во многом определяло психо-эмоциональное состояние нации (в частности, американской)226. Подобные исследования осуществлялись и в СССР, что особенно ярко проявилось в конце 1980 - х гг. Это обстоятельство напрямую связанно с восприятием перестройки как явления гражданами СССР, с теми ожиданиями, которые определяли общественные настроения того времени.
Советские ученые провели исследование на основе опроса молодежи с интервалом в два года в период с 1984 по 1986 гг 227. В эксперименте участвовало более 900 человек. При этом, авторы старались избегать прямых вопросов, заменяя их ассоциативным рядом (в том числе - рисунками). Вопросы касались будущих планов, стремлений, надежд, чувств, которые испытывает человек в связи с ситуацией в мире. В 1984 году 37 % респондентов считало, что война вероятна, 3 % полагали, что она неизбежна. Однако 60 % считали ее маловероятной или вовсе не вероятной. Из опрошенных практически все опасались пагубных последствий войны; 46 % считали, что при ядерном ударе не выживет ни один человек на планете. Но при этом, 95 % оптимистично смотрели в будущее, рассказывали о своих планах. Психологи объясняют это тем, что молодые люди, хоть и могут называть войну "неизбежной", все - таки не теряли надежду на то, что никто в мире не решится сделать этот опасный шаг. Уже в 1984 году около 46 % опрошенных надеются, что к новому тысячелетию угроза войны исчезнет навсегда.
Кроме того, исследователи отмечали, что мнения респондентов меняются со сменой международной обстановки. Так, опрос, проведенный после встречи Горбачева и Рейгана в Женеве, показал, что количество участников, считавших войну вероятной или неизбежной уменьшилось на 11 % (с 40 до 29). Но еще более интересный аргумент приводят психологи в отношении фактора случайности в развязывании боевых действий. Они отмечают, что к 1986 году увеличивается число респондентов, считающих случайность основным фактором развязывания войны (с 66 % до 84 %). Объясняют исследователи это следующим образом: "Когда повышается доверие людей к доброй воле политических лидеров в вопросах войны и мира, то уменьшаются их опасения по поводу того, что война может быть развязана преднамеренно, и одновременно возрастает опасение относительно случайных обстоятельств, которые могут привести к началу войны. Эта гипотеза подтверждается тем, что после событий в Ливии роль случайности в возникновении войны снизилась в сознании молодых людей до 70 %, зато возросла оценка вероятности сознательно развязанной войны"228.
В целом, можно сказать, что подобного рода исследование отразило один очень важный, с нашей точки зрения, фактор - небезразличие молодежи к будущему планеты, которое они видели без постоянной угрозы ядерной войны. Поэтому, шаги Горбачева по разоружению воспринимались, по большей части, как стремление к такому будущему. Мы видим, что настроения пацифистского толка наблюдаются, начиная с 1984 года в среде молодежи. Конечно, говорить о всем государстве по нескольким сотням опрошенных было бы неверно, однако мы отметим лишь тенденцию, имевшую место быть в советском социуме.
Довольно показательным с точки зрения общественного восприятия перестройки (что важно - молодежью) было появление в марте 1988 года в "Советской России" статьи преподавателя Ленинградского технологического института Нины Александровны Андреевой под громким названием "Не могу поступаться принципами". Статья, казалось, просто отражает достаточно консервативный взгляд на советскую идеологию. Однако, проблема, затронутая в ней, оказалась куда глубже.
В первую очередь, Нина Александровна отмечает тенденции среди молодежи, которые отходят в своей критике прошлой и нынешней политики от "истинного" пути социализма. Вслед за этим, автором поднимается проблема смещенных идеологических ориентиров перестройки, которые повлияли на все советское общество. Среди многих граждан, особенно среди молодежи, не было абсолютной идейной убежденности, абсолютной веры в социалистические идеалы. Нина Александровна пишет: "Молодые души жаждут разобраться во всех сложностях, определить свой путь в будущее. Смотрю на своих юных разгоряченных собеседников и думаю: как же важно помочь им найти истину, сформировать правильное понимание проблем общества, в котором они живут и которое им предстоит перестраивать, как определить им верное понимание давней и недавней нашей истории"229. Раскол между поколениями случился, по мнению автора, во многом из - за критики предшествующих правительств; из-за слишком явных акцентов на ряде фактов исторической действительности, которые, в свою очередь, и формировали определенное отношение у молодежи к прошлому и настоящему. Кроме того, в определенном смысле, правительство продиктовало на своем примере то, как нужно относиться к политике: критиковать, сомневаться, оценивать и, если выявляются негативные тенденции, высказывать свое недовольство. Именно на этом делал упор Горбачев в своих выступлениях. Однако, эта тенденция, как пишет Андреева, повлияла на восприятие молодежью советской идеологии по - новому, не как нравственного ориентира, морали, а как лишь части политического режима. В чем же отличие данных двух уровней восприятия? Если идеология воспринимается в качестве морали, то она статична. Она существует как бы априорно, не нуждаясь в постоянном подтверждении своей значимости. Кроме того, она становится неотъемлемой частью жизни, формируя нравственные ориентиры. Политический режим изменяем, вторичен по отношению к обществу, следовательно, изменяем при любом несоответствии "запросов" общества и действующей власти. Андреева обозначила главную проблему в своей статье - трансформацию общественного (на примере молодежи) восприятия идеологии социализма.
Статья была проанализирована руководством, но выводы по ней были сделаны совершенно иного характера. Горбачев отмечает: "Статья представляет попытку после февральского Пленума поправить Генерального секретаря, решения Пленума ЦК... Ее лейтмотив - "обеление" всего, что связано с культом личности"230. Михаил Сергеевич и остальное руководство посчитали ядром статьи антиперестроечные настроения или ностальгию по старому режиму. Однако никто не отметил новые общественно - политические настроения среди молодежи, никто не увидел формируемое "новое общество", которое займет позже одно из главных мест в политической жизни страны, но которое будет руководствоваться уже совершенно иными принципами.
Определенные выводы можно сделать, исходя из изменений, произошедших в периодической печати, начиная с 1985 года. Во - первых, в значительной степени увеличиваются тиражи различных изданий: "Аргументы и факты" с 1, 4 млн. экз. в 1985 г. до 20, 4 млн. в 1989 г. и более 30 млн. в 1990 г.; "Комсомольская правда" с 13, 2 млн. в 1985 г. почти до 22 млн. в 1990 г. и др.231. В 1989 г. заново начинает издаваться ежемесячный партийный журнал "Известия ЦК КПСС", о котором было забыто на целые 60 лет. Помимо публикаций официальных выступлений руководства, заседаний и пр. постепенно публиковались архивные материалы, статьи аналитиков, западных журналистов и т. д. В целом, по содержанию журнал стал одним из самых демократичных партийных издательств за всю историю СССР.
В некоторых работах встречается мнение, что с 1987 года начинается процесс зарождения критического отношения к самой советской системе со стороны достаточно большой части общества 232. В связи с увеличивающейся долей доступности информации политического и социально - экономического характера, как считает ряд исследователей, и нарастающей критикой всего прошлого социалистического строительства случился постепенный переход от недовольства "перегибами" прошлых руководителей к недовольству самим режимом. Отчасти, подобная ситуация имела место быть. Но не стоит преувеличивать долю подобных настроений в обществе к середине - концу 1980 - х гг. Для большинства населения такого перехода не случилось вовсе, поэтому огромным шоком для всей страны стал 1991 год. Да, действительно, доля политически активных граждан увеличилась к началу 1990 - х годов значительно. Однако, для того, чтобы лучше понимать уровень социально - политической напряженности в стране и отношение общества к правительственному курсу, стоит отметить одно важное обстоятельство: следует отделять политически активную часть советской интеллигенции, различные молодежные движения и субкультуры, национально - патриотические движения в республиках от всей остальной части советского общества. В случае с первыми тремя группами можно применить вышеизложенную гипотезу. Тем более, среди интеллигенции и националистического сектора присутствовали настроения разного толка (в том числе и антисоветского) и в периоды доперестроечные. А феномен молодежных движений мы отчасти затронули в первой главе: он был связан с рядом обстоятельств объективного процесса развития общества и также не является прямым следствием перестройки. Поэтому, говорить о перестройке как о причине деидеологизации большей части общества было бы ошибкой.
С 1987 года в рамках политики гласности начинается период расцвета литературы (как научной, так и художественной). Многие произведения переиздаются, многие - печатаются впервые, хотя раньше не допускались цензурой. Помимо литературы, гласность коснулась и других сфер культурной жизни. Это обстоятельство имело две стороны: с одной стороны, происходит всплеск культурной активности, развиваются различные жанры и направления искусства, общество получает возможность удовлетворить свои духовные потребности через многообразие произведений культуры; с другой стороны, резко открывшийся "шлюз" начинает пропускать практически все, что только отдаленно напоминало искусство. В многообразии зачастую теряется качество. Помимо всего прочего, культурная сфера сильно политизируется. Если раньше это происходило со стороны правящей партии, то теперь - воплощать свои политические замыслы могли и оппозиционно настроенные деятели и движения. Причем, как и в случае с остальными культурными сферами, нередко агитация проходила в достаточно вульгарной форме.
Многими был отмечен факт, что советская культура теряла консолидирующее значение для общества в силу того, что из нее постепенно уходили элементы государственной идеологии. Коллектив преподавателей Загорского художественно - промышленного техникума игрушки Московской области в 1990 году отмечает: "В последние годы из средств массовой информации исчезла тема труда, патриотизма, интернационализма, подвига ради Отечества. Замалчиваются героические дела и самоотверженный труд молодежи в годы первых пятилеток, Великой Отечественной войны, послевоенного возрождения, в наши дни. В итоге возник еще один дефицит - дефицит патриотизма. От этого и возникает нежелание работать, учиться"233. При этом, речи о широкой критике как таковой политики правительства не шло.
В 1988 году Академией общественных наук при ЦК КПСС проводится всесоюзный опрос под названием "Гласность и демократизация"234. В опросе участвовало около 4000 работников различных сфер и округов, а также около 400 руководящих работников. По данным опроса более 80 % респондентов считают необходимым дальнейшее продолжение политики гласности и демократизации. При этом, 51 % высказался за то, что для них гласность стала таким же важным элементом их жизни, как и потребность в материальном благополучии. Самое большое количество опрошенных, поддержавших дальнейшее расширение гласности в стране - среди молодежи (92 %) и интеллигенции (87 %). Лишь 6 - 8 % считают, что гласности в СМИ "зашла слишком далеко". 90 % полагают, что гласность повышает авторитет КПСС.
Интересно, что опрос показал, что около 1/5 опрошенных удивлены развитием гласности в стране, но все же считают необходимым ее расширение. Подобная ситуация, несмотря на все оптимистические выводы социологов, вовсе не говорит о том, что общество, как было отмечено, "политизировалось". Для большой группы (49 %) гласность не является приоритетной относительно материального благополучия. Мы говорили выше, что "ожидание перемен" к середине 1980 - х гг. касалось, по большей части именно экономических вопросов. Опрос, проводимый в 1988 году, показал, что до сих пор неудовлетворенность своим материальным положением не позволяла почти половине респондентов ставить приоритетным развитие демократии (а если учитывать выборку для опроса, скорее всего, процент в целом по стране был бы еще выше). Но при этом, появляется абсолютное большинство среди респондентов, которые высказываются "за" продолжение и даже углубление курса. Почему? Ответ, на наш взгляд, достаточно ясен: для большинства политика партии до сих пор не являлась и не могла являться предметом споров. Она продолжала оставаться практически априорной, а КПСС - руководящей силой. Действительные же изменения в "общественном сознании" произошли на уровне отдельных групп населения (молодежи, интеллигенции, националистических групп). Но причиной этих изменений гласность не была. Она лишь подтолкнула процессы роста политической активности.
Политика гласности стала феноменом своего времени. Она даже в большей степени интересовала мировое сообщество, нежели экономические реформы. Однако в Союзе ситуация складывалась иначе. На гласность, как на более значимое преобразование, отреагировала меньшая часть общества. Несомненно, курс партии поддерживался. Словосочетание "дальнейшая демократизация" встречалось чуть ли не повсеместно. Но нельзя воспринимать данный факт как показатель постепенной деидеологизации общества. Вопрос в том, какое направление перестройки советский социум видел приоритетным. Гласность ли? А также в том, сформировалось ли у большинства людей четкое представление о характере и сути реформ перестройки? В.А. Крючков, характеризуя реакцию населения на курс перестройки, скажет: "Люди путались в догадках относительно того, что же представляет собой этот замысловатый лозунг... Ни статьи, ни многочисленные выступления Горбачева, даже его объемные труды по вопросам перестройки не вносили ясности в этот вопрос, более того, еще дальше запутывали его"235.
Многочисленные письма в редакцию "Известий ЦК КПСС" рисуют достаточно интересную картину общественной реакции на преобразования. С одной стороны, каждое отдельное письмо можно трактовать как реальный случай проявления гласности, подтверждающий глубинные изменения в общественном сознании. Однако, более объективным будет сопоставление ряда писем, на первый взгляд совершенно отличных друг от друга. Письма, присланные накануне XXVIII съезда, во - первых, выражают надежду на консолидацию партии. Кто - то говорит о необходимости реформы КПСС, кто-то - о необходимости создания Российской компартии. Но то, что объединяет эти письма - это уверенность в том, что сама КПСС как организация, несмотря на все "ошибки", должна существовать. Практически все сходятся на том, что КПСС необходима реформа. Но что предлагают реформировать? В письмах речь идет о "глубокой демократизации" партии и об устранении "декларативных лозунгов". При этом, нередко встречается отсылка к "подлинному марксистско-ленинскому учению", а также "единодушное" согласие с правительственным курсом. На первый взгляд формат отношений с властью кажется иным, нежели в доперестроечные годы. Однако, преобладающее большинство писем не отличается друг от друга концептуально. Лозунги, так часто встречающиеся в них, - это перефразирование или прямое цитирование программных лозунгов Горбачева. Напомним, что письма относятся к 1990 году 236.
1990 год привнес значительные изменения в политическую и идеологическую жизнь страны. Но, как и в первые перестроечные годы, проблемой наиболее актуальной по-прежнему является низкий уровень жизни большинства граждан. Вот, например, письмо пенсионера из Ивановской области: "В настоящее время жизнь стала невыносимой. В магазинах ничего нет, пустые полки, живем на картошке и овощах со своего участка, на макаронах и молоке. Положение с продовольствием неуклонно ухудшается. Правда, в последние месяцы стали появляться колбаса и жирная свинина по цене соответственно 9 руб. 30 коп. и 3 руб. 60 коп. Что это, переход на свободные рыночные отношения? Но с моей пенсией в 130 рублей и пенсией супруги в 80 рублей вряд ли придется покупать колбасу и мясо. А ведь есть люди, которые получают совсем мизерные пособия - по 20 - 30 рублей. Надо принимать срочные меры, чтобы улучшить материальные условия жизни народа"237.
Обычно развитие общества опережает развитие политической сферы. Отсюда возникает необходимость реформ или, если правительство не идет на реформы, происходит процесс смены политического режима. Однако СССР в конце 1980 - х гг. оказался в уникальной ситуации. "Впереди" политики оказалась лишь небольшая часть общества, где накапливались все новые вопросы к власти. Остальная часть осталась даже не на одном уровне, а значительно отставала от нее. Горбачев назовет эти процессы "торможением". Получилась следующая ситуация: небольшая группа населения, уже перестроившись в новую парадигму, требует от власти продолжения реформ; большая часть населения, существующая еще по старым принципам, с одной стороны, приветствует все то, что делает правительство, с другой - начинает опасаться, не примет ли власть позицию этой малой группы, осуждая ее; при этом большая часть населения высказывает недовольство своим материальным положением, создавая ощущение недовольства политикой верховной власти и становясь подверженной влиянию лозунгов об улучшении ситуации со стороны любых политических сил. Но при этом, усложнившаяся ситуация в политической сфере, раскол единого политического центра создают ощущение неопределенности, где же есть истинная советская власть.