Исходя из этого, сама по себе идеология приобретала для Горбачева новое значение: она стала более эластичной, способной подстраиваться под интересы общества на данном этапе. И поэтому, рамки отдельно взятой идеологии несколько размываются, уменьшается конфронтация между направлениями идеологической мысли. Уже после ухода с поста президента Горбачев скажет:
"Потерпел поражение не социализм, а сталинизм в обличье социализма. Потерпела поражение модель, которая все нивелировала, исключая всякие поиски. Я же, напротив, чувствую себя участником коллективных поисков справедливости, свободы и демократии. Человечество будет продолжать эти поиски, в которых участвуют течения, исповедующие разные идеалы"214.
Достаточно важным вопросом, над которым задумывается Михаил Сергеевич при анализе своей деятельности, остается вопрос о темпах перестройки. Неоднократно Горбачев отмечал, что темп, возможно, оказался слишком быстрым для советского общества, не полностью готового к демократическим преобразованиям подобного рода. Общество не успевало перестроиться в соответствии с требованиями новой парадигмы мышления. Кроме того, реформы раскрывали все новые и новые проблемы в разных сферах жизни общества, решать которые приходилось параллельно. И это было достаточно сложной задачей. Поэтому, одной из своих главных ошибок Горбачев называет недостаточное понимание культурных и общественных процессов в стране, что, в некоторой степени, отрывало реформы "на бумаге" от реальных преобразований.
Несмотря на то, что идея подобного рода реформ не была впервые высказана Горбачевым, его задача, главным образом, состояла в адаптации существующих "рецептов" к советской действительности. Как мы отмечали ранее, он неоднократно говорил о необходимости учитывать все особенности развития конкретного государства, где задумывалась модернизация идеологии. Если в случае с той же Чехословакией требовалась одна модель проведения реформ, то для СССР - совершенно другая. И, учитывая всю важность идеологического опыта проведения подобных мероприятий в других странах, все же, главным оставался анализ ситуации внутри страны, анализ потребностей общества, и, что не менее важно, анализ всех факторов, тормозящих проведение реформ именно в рамках советского варианта социализма. И, отмечает Горбачев, немаловажной проблемой для нашего общества, сохраняющейся и по сей день, является то, что мы еще не нашли "алгоритм устойчивой демократии". В этой логике, все варианты "западной демократии" оказываются провальными в условиях российской действительности. А стремление к проведению в жизнь всех демократических идей, берущих начало еще в эпоху перестройки, должно, в первую очередь, сводиться к поиску той модели, которая будет органична для России. Михаил Сергеевич сделал следующий вывод: "В России все происходит своеобразно, со своими особенностями. Мы не можем жить по чужим правилам, в рамках заимствованной модели. Но это вовсе не значит, что опыт других народов нам не интересен"215.
На вопрос о причинах незавершенности перестройки Горбачев отвечает:
"Перестройка была сорвана несогласными с ней и противостоящими ей политическими силами. Оппозиция перестройке "справа", то есть с консервативной стороны, возникла практически с самого ее начала в кругах партийного и государственного аппарата... Многие из выдвиженцев периода перестройки, как выяснилось в дальнейшем, оказались по существу ее противниками"216. Но недоверие к перестройке выражалось не только среди "консерваторов". Среди либеральной оппозиции перестройка также не нашла поддержки. Реформы оказались, по большому счету, меж двух огней: какие - то определенные черты были восприняты положительно той или иной стороной, а в целом, преобразования оказались либо слишком радикальными, либо недостаточно радикальными. Но Михаил Сергеевич не предпочел ни один из крайних путей; его позиция находилась ровно посередине, между двумя противоположенными альтернативами: "Одним из главных уроков перестройки и последующего периода я считаю предпочтительность эволюционного подхода по сравнению с радикальным, революционным. Инициаторы перемен могут ставить перед собой революционные по сути задачи. Но оптимальным путем их достижения должны, тем не менее, стать эволюционные реформы"217.
"Уроки" перестройки - тема, которую не раз затрагивает Михаил Сергеевич в своих выступлениях и воспоминаниях. Однако данный аспект, по его мнению, незаслуженно обделен вниманием историков. С точки зрения анализа предшествующих событий Горбачев нередко остается более беспристрастным, чем многие исследователи. Например, он обращает внимание на так называемые "просчеты" правительства: "В моем понимании самый существенный наш просчет - опоздание с реформированием КПСС. Все у нас в стране начиналось с КПСС. Если бы в руководстве КПСС не зародилась идея перестройки, никакой реформы и никаких преобразований не было бы... Я думаю, что в апреле 1991, когда я на Пленуме ЦК заявил об уходе в отставку с поста Генсека, надо было идти до конца... Вторая ошибка связана с судьбой Союза... Никто из нас... не предполагал, что Союз распадется, никому это и в голову не приходило"218. С другой стороны, Горбачев полностью поддерживает саму идею преобразований в формате "эволюционных", а не "революционных" мер.
Несмотря на приверженность идеалам демократизации советского общества, Горбачев оценивает саму ликвидацию СССР как событие негативного характера. Связано это с тем, что демократизация, по его мнению, должна была проходить в рамках Союза. А то, что с его распадом разрушилось множество экономических и политических связей, значительно замедлило этот процесс, а во многом - стало откатом назад, к "безальтернативной власти". По сути, Горбачев видит необходимость продолжения реформ, но уже в рамках новой, сформировавшейся в 1990 - е годы политической системы. А если продолжение преобразований возможно и в рамках иной системы, не значит ли это, что изначальной целью перестройки не могло быть разрушение самого строя и Союза? Как таковой распад государственности необходимо считать следствием политической борьбы, а не следствием реформ перестройки. Продолжение же стратегии перестройки, по мнению Горбачева, заключается в стремлении к дальнейшей демократизации страны. Эта стратегия, в свою очередь, актуальна и для советского строя середины 1980 - х гг., и для современной России.
В итоге, невзирая на все недоработки, проблемы и отнюдь не успешные результаты преобразований, Горбачев остается верен своим взглядам, своим идеалам и концепции. Критика обрушивается на бывшего советского лидера со всех сторон, но при этом его позиция, зачастую, оказывается более аргументированной и продуманной, нежели выпадки оппонентов. Большое количество публикаций и выступлений Горбачева уже не как лидера государства, к сожалению, остаются без внимания исследователей. Стоит отметить, что для более глубокого понимания идеологической составляющей периода перестройки данный пласт источников также имеет определенную ценность и нуждается в дальнейшей проработке.
.1 Перестройка: реакция внутри страны, трансформация взглядов
Конечно, при оценке эпохи перестройки мы не можем и не должны ограничиваться лишь субъективным мнением М.С. Горбачева. Огромное значение имеет восприятие реформ советским обществом. Тем более, если учитывать, насколько сильно расходились теоретическая и практическая составляющие преобразований. То, что в итоге удалось воплотить в жизнь, получило новую трактовку уже через общественное мнение и СМИ. Таким образом, как и любое явление подобного рода, перестройка имела целых три стороны: 1) то, как ее видели руководители (теория); 2) то, что удалось воплотить в жизнь; 3) то, что рисовало общественное мнение. С этой точки зрения очень легко объяснить любое расхождение в оценках какого-либо явления: все три образа сосуществуют параллельно, а оценка складывается из различных частей этих образов. Кто - то делает больший упор на освещении события в СМИ, кто - то полагается на официальные документы, кто - то анализирует реакцию общества. И, в зависимости от преобладающего образа, составляется характеристика явления.
В данной главе мы попробуем проанализировать образ перестройки, складывающийся через общественное восприятие событий 1985 - 1991 гг. Главное - мы попробуем проследить, как по мере осуществления реформ менялось отношение к ним, к власти в целом. Акцентируем внимание на том, какие оценки в обществе превалировали и почему.
Говорить о том, что все советское общество ждало перемен к середине 1980 - х гг., было бы неверно. Да, поколение, выросшее на идеях "оттепели", в значительной степени отличалось от поколения, прошедшего войну. Недалеко от истины мнение советского и российского политического и общественного деятеля Г.Х. Шахназарова: "Не думаю, впрочем, чтобы подавляющую массу советских людей особенно волновало, кто станет очередным Генеральным секретарем ЦК партии и властителем их судеб. Все знали, что место это пусто не останется, его, разумеется, займет один из нынешних членов Политбюро, и полагали, что от этого не будет ни хуже ни лучше. Поначалу новый лидер чего-нибудь сочинит, чтобы приобрести популярность и показать характер, а там все войдет в свою колею, как не раз бывало. Так что и надеяться на перемены, и бояться их нет оснований"219. В СССР сформировалась, по сути, система, которая сохраняла себя вне зависимости от того, кто становился лидером. Несмотря на признаки авторитарной власти с культом личности генсека, где все держится на персоне конкретного лидера, советская система вобрала в себя некоторые черты неавторитарной власти, когда жизнеспособность режима определяется его автономным от политического лидера развитием.
Нельзя преувеличивать градус реформистских настроений в советском социуме: жажда "перемен", которую отмечали многие исследователи, касалась, по - большей части, лишь своего экономического положения. Несмотря на провозглашаемое экономическое равенство, в реальности достигнуть его не удавалось на всем протяжении существования СССР: всегда оставались два "полюса", чьи доходы были выше или ниже доходов основной массы населения. Например, на 1980 год у 1, 3 % граждан СССР доход составлял свыше 250 рублей на 1 члена семьи. При этом, основная масса (более 50 %) имела доход менее, чем 150 рублей на человека. А около 25 % населения имело менее 75 рублей на члена семьи. К 1985 году количество граждан с доходом более 250 руб на человека увеличилось до 4 %. В то же время, сокращается население с доходом менее 75 рублей и увеличивается численность "среднего класса"220. Но цены на продукты первой необходимости также не стояли на месте за период с 1980 по 1985 гг. Поэтому, не столь значительным выглядит улучшение материального положения.
Финансовый вопрос всегда оставался наиболее актуальным для большей части населения СССР. В связи с этим, и начало перестройки связанно именно с экономической реформой, "ускорением социально - экономического развития". Курс апрельского Пленума не мог не быть поддержанным со стороны советского общества. А.В. Шубин, анализируя социально - экономические особенности предперестроечного СССР, сделал следующий вывод: "Потребности людей постоянно растут по мере расширения кругозора большинства населения, и люди все чаще сталкивались с невозможностью воплотить в жизнь свои маленькие планы, в то время, как им сообщали о выполнении планов системы в целом. Это неизбежно усиливало психологическое противоречие между человеком и системой. Все эти маленькие бытовые противоречия постепенно накапливались, суммировались и вот уже в обществе росло недовольство большинства, все отчетливее формулируемое в негативный лозунг: "Так жить нельзя""221. Данный лозунг стал главным лозунгом перестройки, что не позволило противоречиям, отмеченным Шубиным, вылиться в полноценный конфликт человека и системы. Поэтому, мы не говорим о том, что к середине 1980 - х гг. общество было настроено против системы, против ее основных элементов. Население ожидало от правительства таких преобразований, которые позволили бы улучшить, в первую очередь, их материальное положение. Да и к концу 1980 - х оставались в приоритете именно финансовые вопросы. Вот, что пишет в письме в редакцию "Известий ЦК КПСС" рабочий из г. Острогожска Воронежской области Землянский В.И.: "Послушайте голос рядового рабочего человека, каких в стране много. Заставили меня написать боль и волнение за будущее детей, которых у меня шестеро. Был молод, весело смотрел вперед, надеялся на лучшее. Но все оказалось по-другому... Должен сказать, раньше, когда я начинал трудовой путь, было куда проще. Возьмем хотя бы жилье. Взял я ссуду тысячу рублей на семь лет, добавил из зарплаты и купил финский щитовой домик, так как стоил он всего 1 280 рублей. Купил в кредит телевизор и другие вещи... А сейчас все дорожает. Финский домик уже стоит около пяти тысяч. Дети растут, женятся, каждому надо помочь с жильем, дать свой угол. А помочь я им не в состоянии. И получается в итоге, что я нищий, дети тоже. Я не понимаю правительство, которое говорит о программе "Жилье - 2000" и в то же время фактически препятствует индивидуальному жилищному строительству, повышая цены на стройматериалы. Подумайте над этим и решайте так, чтобы сделать добро своему народу и поднять свой престиж"222.
Отношение общества к начальному этапу реформ в стране напрямую зависело от восприятия им как таковой власти. Очень емко отразил особенность взаимоотношений с властью А.В. Шубин: "Основу общественного мнения в СССР (вслед за Российской империей) составляли понятия не политические, а нравственные. Те или иные события оценивались прежде всего с точки зрения их справедливости. В массе своей население считало существующий порядок более или менее справедливым"223. Поэтому, сама инициатива преобразований, несомненно, имеющая корни в процессах социального развития, но провозглашенная именно "сверху", воспринималась как часть единого курса. Кроме того, отметим, что источниками формирования общественного мнения оставались, по большей части, официальные СМИ. Этот факт способствовал формированию относительно единого общественного мнения и отнюдь не стихийного.
С другой стороны, тот факт, что инициатива "верхов" совпала с потребностями "низов" усиливал доверие к новому руководству. А.С. Черняев в своем дневнике напишет о моменте "смены эпох": "В атмосфере не было ни грамма огорчения и печали; мол, отмучился, бедолага, случайно попавший на неположенное место… и сделавший паузу в том разгоне, который придал было стране Андропов. Затаенная, если не радость, то "удовлетворение" царило в воздухе - кончилась, мол, неопределенность и пора России иметь настоящего лидера... Когда он [Громыко. - П. Я.] назвал Горбачева - зал взорвался овацией, сравнимой с той, которая была при избрании Андропова (и ничего похожего на кислые аплодисменты, когда избирали Черненко). Овация шла волнами и долго не успокаивалась... По многим "данным" народ доволен, что именно Горбачев. Еще до смерти Черненко люди в метро, троллейбусах, в столовых, не стеснялись громко выражать такое "пожелание". Народ у стал от безвременья, от демонстрации официальной глупости, когда лидера превращают в почитаемую куклу, с помощью которой, однако, весьма влияют на ход событий... Но... от Горбачева много ждут, как начали было ждать от Андропова. Хватит ли у него мужества оправдать ожидания"224?
Начальный этап реформ, последовавший за избранием Горбачева на пост, вряд ли мог быть связан в глазах общественного мнения с глубинными системными преобразованиями в стране. Шахназаров напишет: "Думаю, в 1985 году и прогрессистам, вынашивавшим замысел глубокого преобразования системы, и консерваторам, полагавшим, что она нуждается в косметическом ремонте, и непримиримым ее врагам, желавшим ей поскорей сгинуть, только во сне (для кого кошмарном, а для кого радужном) могло представиться, какой станет страна к концу правления Горбачева"225.
В апреле 1985 начинается экономическая реформа, названная "ускорением социально-экономического развития". В основном, она касалась интенсификации производства и внедрения в него новых технологий, но, также, немалое место в данной концепции занимал социальный фактор. Как мы отмечали, изменения в одной из сфер неминуемо влекли за собой изменения и в остальных. И, в случае с первым этапом перестройки, они не носили капитальный характер. Только начинающиеся реформы не были предметом особых дискуссий, ведь они не выходили за идеологические рамки; да и перестройка системы властных отношений еще толком не началась. Даже риторика М.С. Горбачева строилась по принципу предыдущего опыта советских руководителей.