Ошибки со стороны руководства все более усиливали раскол в правительстве (и, отчасти, в обществе). Умеренный вариант преобразований показывал свою неэффективность. Параллельно с экономическими проблемами начинается процесс суверенизации республик. И процессы политические и экономические тесно взаимосвязаны. Горбачев, характеризуя программу "500 дней", отмечает: "Программа Шаталина - Явлинского, признавая необходимость экономического союза республик, оставляла за скобками саму проблему сохранения их политического союза и была лишена четкого социального содержания. В ней даже не было упоминания о новом Союзном договоре... Непредвзятый анализ показывал, что программа фактически исходит из перспективы прекращения существования Союза как единого государства"184. Подчеркнем, что с этого момента политическая система СССР начала в полной мере действовать по новому принципу: случился переход от сверхцентрализованной власти Генерального секретаря КПСС и ЦК к более демократическому варианту перераспределения властных полномочий.
В итоге, Горбачев не выбрал ни одну из сторон в споре о переходе к рынку. В каждой программе он видел как достоинства, так и недостатки. И этот факт поставил президента в достаточно не выгодную позицию, фактически, лишив сторонников с обеих полюсов. Вместо этого, Горбачев предпринял попытку "поженить ежа и ужа", то есть, соединить две программы воедино. Но, как мы отметили выше, в связи со сменой принципов функционирования верховной власти в СССР, такая попытка изначально не сулила успеха. Начавшиеся дискуссии об укреплении президентской власти говорили о том, что "новая модель" не была до конца воспринята в аппарате. Все видели необходимость в сохранении старых функций генсека теперь уже в новом качестве - президента. Но Горбачев продолжал занимать позицию своего рода "куратора", позволяющего выносить решения в ходе дискуссий и не диктующего собственную программу. К этому времени в значительной степени изменяется сам формат принятия государственных решений: объем и содержание докладов генсека сокращается и сводится к векторному указанию основного направления политики. Сам Горбачев отметит, что сложность была в понимании новых функций президента: "В становлении президентской власти был сделан лишь первый шаг, ее возможности отправлять высшие исполнительно - распорядительные функции были во многом иллюзорны"185.
Сохранившиеся "консервативные" тенденции к "плановости" во всех смыслах серьезно влияли на авторитет президентской власти. Недоверие, обвинения в нерешительности, отсутствии четкого плана и пр. постепенно расшатывали систему. Но, как мы видим, в 1990 году уже нельзя говорить о той советской модели, в рамках которой начиналась перестройка. Произошла трансформация политической сферы, поменялись функции генсека и партии. Однако, главной проблемой было то, что практически весь аппарат жил по законам старого порядка, хотя сам лидер государства полностью перестроил свою деятельность под новую парадигму. Об этом говорит и отход Горбачева от формата объемного концептуального доклада - привычного атрибута советского руководителя.
Процесс суверенизации республик требовал скорейшего решения о распределении властных полномочий. С одной стороны, Горбачев ни под каким предлогом не готов был возвращаться к старой модели. С другой - проведение серьезной политической реформы требовало времени, которого было не так много. В республиках создалась ситуация, когда часть из них были не готовы к столь стремительному переходу к рынку, а вторая часть требовала немедленного введения программы "500 дней" (в частности - РСФСР). И Михаил Сергеевич снова занял позицию "центра", приняв программу, но в более умеренном ее варианте.
Такая позиция президента не решила проблему, а лишь дала повод обоим полюсам аппарата усомниться в силе верховной государственной власти. На этой почве происходило их сближение: обе стороны становились в оппозицию президенту. Необходима была новая реформа, которая выстроила бы вертикаль президентской власти. Горбачев выступает с докладом в Верховном Совете о реорганизации управления, и эта инициатива получила реальную поддержку.
На фоне политической реформы все более усугублялся экономический кризис в стране. И в этой ситуации перераспределение власти между центром и республиками играло не на стороне союзного правительства. Сам же Горбачев отмечал, что экономическая система в Союзе работала хорошо тогда, когда существовали экстремальные, кризисные условия. В отсутствии кризиса подобная система больше тормозила хозяйство, нежели способствовала прогрессу. Но к 1991 году кризис был очевиден, а решить проблему методами централизованного регулирования было уже невозможно в силу перераспределения полномочий. Поэтому, вместо постепенного перехода к рынку правительству пришлось сделать "шаг назад" в сторону антикризисной политики.
Разворота в сторону сильной президентской власти так и не получилось: Кабинет министров все чаще высказывал идеи о передаче части полномочий президента премьеру. Выделяя 3 этапа перестройки, Горбачев называет период 1990 - 1991 гг. борьбой "выпущенных на волю сил - социальных, национальных, политических". Действительно, демократизация стала причиной увеличения политической активности за пределами Политбюро. И, в то же время, президент перестал быть центром сосредоточения властных полномочий. Теперь дискуссии о будущем СССР распространились практически по всем уровням управленческих структур. Горбачев отметил:
"Весь 1991 - й становится полем острой схватки, в ходе которой решались фундаментальные вопросы нашего развития: быть Советскому Союзу или нет, каким быть нашему обществу"186.
Сложность состояла в том, что все вопросы о будущем Союза, получается, были поставлены на открытое обсуждение. Не существовало никакого четкого, императивного плана, который необходимо было воплотить для достижения цели. Отсюда и многочисленные споры в центре и республиках о выборе пути развития. А Горбачев продолжает настаивать на сохранении единства, но в новом формате: "Мы должны иметь обновленную партию, обновленную федерацию, обновленную демократическую структуру, обновленное общество. Строить все это, взаимодействуя и сотрудничая, а не разрушая, не отлучая, не проклиная, не сея недоверие и неприязнь по отношению друг к другу"187. Новый формат предполагал федеративное устройство, где особый упор делался на сохранении национальных и культурных традиций республик и при этом, что наиболее важно, на предоставлении всем республикам равных прав (в частности, наиболее острым оставался вопрос о формировании союзных властей, где все высшие посты оставались за русскими). Предполагалось, что, наделив республики равными правами и предоставив им право на самоопределение (и право выхода из Союза, закрепленное в Конституции), возможно построить государство уже по демократическому принципу. По сути, данная идея была продолжением ленинской концепции и вполне соответствовала духу перестройки одновременно. Однако, и здесь Горбачев сталкивается с серьезной проблемой - нехваткой времени. Процессы национально - патриотические в республиках сильно опережали планы правительства по созданию федерации. Как справедливо отметил Горбачев, руководители республик, да и население, тогда слабо представляли, что такое федерация и какие преимущества она в себе несет. Идея отделения от Союза и выхода из КПСС казалась куда более простой и понятной. Стоит отметить, что союзным правительством не было подготовлено достаточного идеологического поля, которое позволило бы заручиться доверием населения по части перемен в государственном устройстве. Но, в силу изменений в формате отношений государство - общество, идеология, по задумке Горбачева, уже становится не ядром формирования государственности, а лишь сопутствующим элементом. Однако патриотические движения в республиках действовали по старому образцу, пользуясь освободившейся, фактически, идеологической нишей. Возможно, именно потому, что старые, проверенные методы вызывали у населения больше доверия, нежели новые, незнакомые, национал - патриоты заручались все большей поддержкой.
Если ранее в советском государстве генсек имел широкий круг полномочий и, при этом, оппозиция не играла значительной роли, а, если и играла, то лишь в рамках Политбюро; то теперь Горбачеву приходилось сталкиваться с множеством "оппозиций". Большую роль в этом множестве играли СМИ, которые в рамках гласности постепенно начинали формировать четвертую власть. Феномен этот, характерный для Запада, в СССР приобрел новый смысл. СМИ перестали подчиняться единой идеологической линии, но при этом, коэффициент доверия к ним еще не снизился. В то же время, к 1991 году в прессе в России набирали популярность радикально - демократические или умеренно - демократические издания. Как отмечает Михаил Сергеевич, нередко критика доходила до фальсификаций: "Писали, что Горбачев пошел на сговор с правыми, дал задний ход, переродился и т. д. В грубо искаженном виде интерпретировали любую акцию властей. А наиболее одиозные публикации содержали прямой призыв к неповиновению и сопротивлению"188. И если ранее пресса в рамках гласности получила возможность говорить относительно свободно о различных проблемах советского общества, то к 1991 году критика режима стала основной темой многих журналов и газет, нередко пренебрегая принципом объективности. Нельзя, однако, сказать, что подобная "вышедшая из - под контроля" обстановка в стране стала причиной крушения режима. Как мы отмечали, все изменения носили парадигмальный характер и предполагали подобное развитие событий. Открытым оставался лишь вопрос о том, сможет ли советское государство сохраниться как модель развития общества, учитывая все кардинальные перемены.
Горбачев отмечает, что ситуацией, когда пресса еще до конца не стала независимой, воспользовались политические силы, желающие ослабить влияние центра: "В январе и феврале 1991 года велся в полном смысле слова артиллерийский обстрел позиций союзных властей, рассчитанный на то, чтобы "выбить их из седла", лишить воли к сопротивлению и, в конечном счете, уничтожить... Так вот, похоже, именно такую артподготовку изо всех имеющихся в их распоряжении орудий начали демократы в начале 91-го, чтобы организовать фронтальное политическое наступление на Союз, центр, президента"189. Таким образом, Горбачев сводит причины кризиса перестройки в 1991 году к противоборству политических сил - ситуации, абсолютно не характерной для советского государства, начиная с послевоенного периода. В процессе перестройки всех механизмов функционирования государства, перераспределения властных полномочий, подобного рода борьба стала частью новой системы отношений. Она же и определила дальнейшие процессы. Поэтому, исходя из этой логики, фактический проигрыш союзных властей был одним из вариантов развития событий. В условиях кризиса оппозиция заняла место альтернативной власти. И именно эта альтернативная власть в итоге одержала верх над властью действующей.
Горбачев о начале 1991 года говорит как о времени еще не состоявшейся демократии 190. С одной стороны, были созданы практически все элементы будущей системы, удалось отказаться от элементов старой системы. Но, отмечает советский лидер, этот переходный этап оказался наиболее сложным, ведь не совсем были ясны правила, на которых основывалась новая система. То есть, речь идет о законах, необходимых для регулирования, в первую очередь, действий властных структур, разграничения их полномочий.
Опасность для действующего правительства заключалась в наличии не одной оппозиции, а сразу двух: радикально - демократической и консервативной (будущего ГКЧП). Противостояние строилось лишь отчасти на позициях о будущем формате Союза и реформ. По сути, обе политические силы хотели получить как можно больше властных полномочий. Поэтому, фактически, в государстве с еще не оформившейся партийной системой начинается борьба различных политических сил за власть.
Наибольшее развитие эта борьба получила с марта 1991 года в связи со Всесоюзным референдумом о сохранении СССР. А.С. Черняев напишет в своем дневнике по этому поводу: "Референдум: "Быть или не быть Отечеству?"
Хотя на самом деле такая постановка вопроса - очередная демагогия: ничего уже не остановить, чем бы этот референдум не закончился"191. Политические силы использовали такое крупномасштабное событие, как референдум, в качестве повода для очередного состязания. Но, с другой стороны, нельзя также приуменьшать роль самого советского лидера в данном процессе. Точнее, нельзя не отметить заметное ослабление его власти. Черняев, продолжая мысль о марте 1991 г., говорит о фактическом "выгорании" Горбачева как реформатора: "Горбачев повторяется. Слова, фразы, примеры, "ходы" мысли, аргументы - все то, что в 1986 году ошарашивало и еще в 1988 году производило впечатление, сейчас звучит как дежурная декларация. Он застрял в своих открытиях, ни на гран не эволюционировал, особенно когда перестройка пошла в галоп... Он стал однообразен и скучен в политике... Ищет, как бы ничего не поменять. Где уж тут опережать события!.. Время обогнало его"192. По сути, случилось следующее: одновременное ослабление центральной власти и усиление локальных центров. Как итог - введение поста президента РСФСР, кандидатура на который была очевидна еще до самих выборов.
Ельцин, все более набирающий популярность на фоне событий референдума, выступал в роли продолжателя преобразований в стране. Возможно, часть электората его - это элементы ситуации инерции, то есть, ощущения продолжения реформ с надеждой на дальнейшее улучшение ситуации, а не осознанного политического выбора. Инерция может означать не только выбор в пользу консерватизма. Она может характеризовать и ситуацию, когда наблюдается дальнейшее инертное движение по заданной траектории. Ельцин формирует образ реформатора, который стремится продолжить преобразования в духе демократизации.
Замедлившиеся темпы перестройки, уже проявившиеся ее промежуточные результаты позволяли говорить следующее: Горбачев пытался повлиять на ситуацию политического кризиса, однако у президента уже не было достаточных "рычагов" для проведения антикризисных мер. Кроме того, так называемые "силовые" методы, были, во - первых, исключены Горбачевым как недопустимые, а во - вторых, они абсолютно не ложились на логику нового формата властных отношений, стремящихся к демократии.
Процесс изменения аппарата власти получил воплощение в подготовке нового Союзного договора. В первую очередь, новый договор - это узаконивание новых принципов перераспределения властных полномочий, попытка разграничить власть между различными структурами и, при этом, сохранить единство и авторитет центра. Но решить проблему можно было бы, присутствуй у власти лишь одна оппозиция. Как мы отметили, помимо радикальных демократов власть встречала сопротивление со стороны "консерваторов", которые к тому времени контролировали партийные органы. Как отмечал Горбачев, КПСС сама стала, фактически, оппозицией после отмены 6 статьи Основного закона 193. Поэтому, у так называемых "центристов" во главе с Горбачевым не было даже относительного большинства. Вопрос заключается в следующем: если КПСС перестает выполнять функции идеологического центра, то куда он переместится? Будет ли играть в новой схеме властных отношений президент ту роль, которую раньше играл генсек?
Во-первых, отметим, что с идеологией произошли кардинальные перемены. Начиная с 1985 года концепция социализма наполняется новыми смыслами: гласность, демократия, человеческий фактор и т. д. Но является ли перестройка только лишь новым прочтением социалистической идеологии? Конечно, в основе перестройки лежат, отчасти, идеалы марксистско-ленинской теории; но сами принципы, на которых строилась перестройка, и итог, к которому пришла страна в результате преобразований, есть фактор принципиально иной идеологии, в основе своей реформаторской. Наполнение социализма либеральными ценностями, а также ряд внешних факторов, повлиявших на идеологию, составили синтез из нескольких идеологических направлений, основными принципами которого были: 1) ориентация на потребности современного общества ("вызовы") и 2) приоритет интересов человека. Первый пункт обуславливал реформаторство, а второй - близость к либеральной идеологии. Однако, стоит выделить еще один аспект: 3) ориентация на потребности общества в конкретно взятой стране. Этот пункт не дает нам идейно сближать Горбачева с западными либералами или даже социал-демократами, ведь немалая часть идеологии перестройки строилась на уже имеющемся идеологическом опыте и "запросах" советского общества. Так же, как и в случае с Пражской весной Дубчека, перестройка ориентировалась на особенности развития государства; от этого зависели темпы реформ, их последовательность, идеологическая подготовка общества и т. д.
Во-вторых, произошли изменения и с идеологическим центром. Если раньше мы говорим о центральном значении партии в формировании идеологии, а ядром служили доклады генсека на Пленумах и Съездах; то теперь идеологический центр сначала перемещается на президента (т. к. долгое время пост просто формально назван президентским, а по факту - выполняет все те же функции), а потом - вовсе рассеивается между рядом политических образований. Таким образом, идеология, которую по-прежнему формировала власть перестала быть социалистической по своей сути, становясь больше синтезом идеологий; центр социалистической идеологии остался в партии, но она перестала играть роль государственной идеологии; появились другие идеологические центры, которые также набирали популярность у населения. Президент же, с его новыми функциями, должен был стать "координатором" действий политических сил в стране. Но, в силу еще сохранившейся традиции, продолжал быть в глазах общества центром не только политической власти, но и, что важно, идеологии, хотя, по сути, уже потерял функции формирования единой идеологической линии.
Изменение функций и полномочий президента и генсека прослеживается, в том числе, и через характер его участия в обсуждениях различного рода вопросов на Пленуме ЦК партии. Последние Пленумы значительно отличаются от партийных заседаний, проводимых до 1990 года. Преобладание дискуссий, критики, сокращение времени доклада генсека, отсутствие многих "обязательных" элементов выступления - все это характерно для последних Пленумов ЦК КПСС. Горбачев охарактеризовал апрельский Пленум так: