Достаточно интересна группа мифов, касающихся непосредственно самого М.С. Горбачева. Их огромное множество: начиная от "приукрашенных" различными подробностями детских и юношеских годах будущего президента СССР, до "тайных страниц" его биографии, наполненных различными заговорами и предательствами. Но эта группа мифов основывается на непроверенной информации; подтвердить это или опровергнуть невозможно в силу отсутствия источниковой базы. Поэтому, все подобные теории названы нами историческими мифами: они пока находятся в той области знаний, в которой нет достаточных аргументов и доказательств.
На этом поле строится позиция политического и общественного деятеля, публициста Владислава Шведа. Во многом она представляет собой собрание различных исторических мифов о перестроечной эпохе. Изначально Швед поддерживает миф о том, что перестройка была задумана как разрушающая систему мера. Он пишет: "Уникально, но Михаилу Сергеевичу в течение шести с половиной лет удалось беспрепятственно вести страну гибельным курсом"282. Далее идет нелицеприятная характеристика самого Горбачева и его эпохи. По мнению автора, ни о каком положительном влиянии перестройки не может идти речи.
Мы уже неоднократно отмечали, что нельзя говорить о самих реформах перестройки как о деструктивных по отношению к системе, во - первых; также, нельзя видеть причины крушения режима исключительно в реформаторской инициативе. Вышеизложенный миф строится на том, что горбачевский курс слит воедино со всеми процессами, происходящими в советском обществе и в мире того времени; а также на том, что оценка самому курсу дается постфактум, то есть, рассматривается в качестве результата распад государства, а более ранние события трактуются как то, что к этому распаду привело. Получается, нивелируется принцип историзма. Мы не можем оперировать категориями сослагательными. Однако, с такой же уверенностью мы и не можем пренебрегать причинно - следственными связями, без которых невозможно рассмотреть явление со всех сторон.
Еще один исторический миф, которым неоднократно пользуется Швед, звучит следующим образом: Горбачев был "удобен" и действовал исходя из интересов Запада. Данный миф поддерживается не только конкретным автором, а начало он берет из публикации под названием "Англосаксонская мировая империя", собравшей различные речи и выступления М. Тэтчер и Р. Рейгана. Одной из частей книги является речь Тэтчер под названием "Как мы разрушили Советский Союз", произнесенная в Хьюстоне в ноябре 1991 года на заседании Американского Нефтяного Института. Приводится данное выступление по материалам С.Ю. Павлова 283. В выступлении речь идет о том, что СССР представлял серьезную экономическую угрозу западному миру и в скором времени мог вытеснить Запад с мировых рынков из - за невероятных экономических успехов и прироста ВНП. Поэтому, приоритетной задачей, для Великобритании в том числе, было ослабление экономики Союза путем "создания внутренних трудностей". Одной из таких "трудностей" было разрушение системы изнутри, через лидера государства. Вот, что предположительно говорила Тэтчер: "Сложилась весьма трудная для нас ситуация. Однако вскоре поступила информация о ближайшей смерти советского лидера и возможности прихода к власти с нашей помощью человека, благодаря которому мы сможем реализовать наши намерения... Этим человеком был М. Горбачев, который характеризовался экспертами, как человек неосторожный, внушаемый и весьма честолюбивый"284. Сомнение вызывает не только риторика относительно Горбачева, но и сама главная идея речи, а также тот факт, что оригинальным документом возможного выступления Тэтчер на том заседании мы не располагаем. Кроме того, данная речь не встречается более нигде со ссылкой на какой - либо иной источник. Конечно, необходимо произвести более тщательный анализ на сопоставление всей риторики английского премьера и данного выступления.
Книга самой Тэтчер "Искусство управления государством" в корне расходится с риторикой вышеприведенной речи. Возможно, можно оправдывать это тем, что эта книга рассчитана на "широкий круг" читателей, а авторы сборника предоставляют "уникальную" и "недоступную" информацию. Но, тогда более интересным смотрится кардинальное отличие двух источников. Оно строится на самом образе Горбачева и СССР, рисуемом английским премьером. Тэтчер, говоря о закате коммунистической эры, пишет: "В последние несколько лет существования Советского Союза, когда все острее чувствовался недостаток свободы слова и свободы выбора, г - н Горбачев, что делает ему честь, пошел навстречу требованиям времени. Периодически возникали разговоры об экономической реформе, однако они никогда ни к чему не приводили. Объяснялось это главным образом тем, что коммунисты - от Ленина до Горбачева - под словом "реформа" понимали лишь повышение эффективности марксистско-ленинской системы, а вовсе не отказ от нее... Ко времени прихода к власти Михаила Горбачева в 1985 году любая попытка реформировать систему была обречена на провал и, скорее всего, рано или поздно привела бы к ее ликвидации. Именно это и произошло. Программы гласности и перестройки г - на Горбачева были задуманы как взаимодополняющие, но добиться этого не удалось. Открытость в отношении провалов системы и людей - прошлого и настоящего - тех, на кого возлагалась ответственность, была невиданным проявлением свободы для советских граждан, которым так долго отказывали в возможности говорить правду. О перестройке же обветшавших институтов государства, не говоря уже о замене посредственностей, опиравшихся на них, в действительности не могло идти и речи. Это объясняет и личную трагедию Михаила Горбачева, которого приветствовал Запад - совершенно справедливо, надо заметить, - но отвергли и осудили соотечественники. Несмотря на все разговоры о необходимости "нового мышления", в конечном итоге он так и не смог воплотить его в жизнь"285. Мы уже отмечали некоторую трансформацию, которую претерпел образ Горбачева - реформатора в глазах западных руководителей. Тогда возникает вполне логичный вопрос: почему Тэтчер, выражая свое отнюдь не положительное отношение к советскому строю, видит проблему его развала не в лидере, который, предположительно мог быть "агентом влияния" Запада, а в самой структуре системы, в ее внутренних противоречиях? На наш взгляд, то, что Горбачев был встроенным в систему "агентом влияния", является совершенным мифом, который имеет глубокие психолого-социальные и политические корни. Гораздо легче верить в то, что система сама по себе была эффективной и прекрасно работающей, но некие силы "извне" разрушили ее через "агента".
Вообще, подобного рода публицистическая литература в силу жанра мало обращается к достоверным источникам и много теории остается в сфере домыслов и предположений. В итоге складывается картина искаженной реальности, которая все больше распространяется через подобную литературу в массы. В отношении перестроечной эпохи это прослеживается наиболее четко: количество "тайн" и "разоблачений" превалирует над научным анализом событий. Кажется, что информации по перестройке огромное множество, источников достаточно. Однако это далеко не так. Что касается внешней политики, то здесь документов, находящихся в открытом доступе, крайне мало. Да и в отношении раздела внутренней политики многое остается вне поля исследования. Это первая проблема, с которой сталкивается исследователь - недостаточность источниковой базы. Кроме того, как мы отмечали выше, популярность набирают недостоверные источники, используемые многими авторами в качестве достоверных. Так, В.Н. Швед обращается к той самой речи Тэтчер, рассмотренной нами, и на ее основе выстраивает свою теорию.
Еще одна проблема, с которой сталкиваются исследователи перестроечного периода - хронологическая близость событий, из - за чего трудно объективно оценивать эпоху. Здесь также большую роль играют эмоциональные оценки, несколько искажающие действительность. Кроме того, мы должны помнить о времени, в котором формировались данные мифы о перестройке - это время поиска мировоззренческих основ для постсоветского общества, время идеологического кризиса, кризиса идентичности и "российскости". В таких условиях умами многих овладели "полуправды". Само психологическое состояние общества подталкивало к созданию самых различных образов, потому что эта функция теперь перестала выполняться государством "сверху".
Гладков О.Б. отметит, что для постсоветского общества начала 1990 - х гг. характерно состояние аномии (по Э. Дюркгейму - беззаконие, апатия, отрицание существующих порядков и т. д.). В условиях крушения ценностного мира, утверждает автор, наблюдается откат к дорациональным формам восприятия мира, в том числе и религиозной и мифологической. Социальные мифы же являются, с одной стороны, продуктом общественного сознания; с другой - их созданию могут способствовать какие - либо политические образования. Таким образом, общество, находящееся в состоянии аномии, подвержено различным влиянием и легко верит в сконструированные реальности, не подвергая их рациональному анализу.
Но интересно то, что Гладков видит элементы мифологического сознания еще в советском обществе (в частности, он приводит в пример образ вождя в массовом сознании). Так, считает автор, при отказе от идеологии появилась необходимость "заполнить место" некоторых категорий, без которых терялся смысл дальнейшего существования общества: "Крах тоталитарных государств лишил их граждан тех мифов, которые были доминирующими в сознании и координировали их деятельность, способствуя их жизненной реализации. В таком положении оказались и граждане новой России, совершенно не готовые и в какой - то степени не приспособленные к вызовам и угрозам новой эпохи"286.
Мифологизация коснулась абсолютно всех сфер. В том числе, и исторического знания. В настоящее время рост популярности публицистических произведений на исторические темы значителен. Зачастую такая литература соседствует на книжных полках с научными трудами. Становится все труднее отделять одно от другого. В таком многообразии все проще заниматься мифотворчеством. Там, где недостаточно достоверной информации, формируются исторические мифы, основанные на предположениях. Наша задача - уметь ориентироваться в информации, отделять ту, что не подкреплена серьезной доказательной базой.
Мы затронули лишь несколько самых распространенных мифов отечественного и западного происхождения. Однако, их огромное множество, и многие - вторичны, то есть, строятся на других мифах. Все это создает достаточно сложную совокупность образов действительности, которые все дальше и дальше удаляются от оригинала. Французский социолог и философ Жан Бодрийяр назвал такие образы симулякрами, то есть, копиями, утратившими всякую связь с оригиналом. И проблема исследователей заключается в том, что мы не можем говорить наверняка, имеет ли выбранный нами образ действительности какую - либо связь с реальностью. Здесь и начинается поле мифов и мифотворчества.
3.5 Перестройка как переход к новой парадигме мышления
К чему отнести эпоху перестройки: к советскому периоду или уже к современной истории нашего государства? С одной стороны, распад СССР - переломный момент, который отделяет периоды советский и постсоветский. С другой стороны, конец 1980-ых гг. и первый год 1990 - х так разительно отличаются от всего прошлого социального опыта, что невольно хочется выделять данный период из истории советского государства в какой-то отдельных этапов. Проанализировав идеологическую составляющую реформ, мы пришли к выводу, что перестройка есть переходный период от советской модели властных отношений к постсоветской (современной). При этом нельзя видеть эпоху 1990-х гг. прямым продолжением перестройки. Мы можем говорить о том, что, несмотря на хронологическую близость, эти периоды в истории нашего государства мы также должны отделять друг от друга. Перестройка как концепция просуществовала до декабря 1991 года. Однако, процесс смены парадигм, который был начат именно в конце 1980 - х гг., продолжился и получил свое развитие.
Одна из самых крупных проблем в историографии перестройки заключается в том, задумывались ли реформы изначально как системные, призванные сменить государственный строй. Именно потому, что перестройка представляет собой начало процесса смены парадигм, возникает путаница в определении ее изначальной идеи. Необходимо отметить, что процесс распада государственности связан с причинами, берущими начало не от идеологической составляющей перестройки. Как мы уже отмечали, гласность, как один из элементов демократизации, - это лишь инструмент, при помощи которого было возможно запустить процесс суверенизации, основанной на предпосылках, формировавшихся ни одно десятилетие. Кроме того, последние годы существования СССР страну захлестывает политическая борьба за власть. В рамках этой борьбы происходит ряд событий, деструктивных по отношению к системе.
Можно сказать, что реформы перестройки "высвободили" те силы, которые в рамках старого механизма не могли влиять на политическую сферу. Этот ключевой поворот и привел к смене самого режима, который просто не мог строиться на новых, провозглашенных перестройкой, принципах. Возникает логичный вопрос: сочетался ли принцип демократизации во всех смыслах с советской системой? Или, изменив базисное ядро "тоталитарного" режима, Горбачев в итоге разрушил сам режим? На наш взгляд, ответы на оба вопроса имеют свое "но". По поводу реформируемости социализма лучше всех, на наш взгляд, высказался Стивен Коэн, и мы уже неоднократно обращались к его позиции. Действительно, внесение элементов демократизации, гласности, "нового мышления" и т. д. не противоречило самой системе и ее идеологии. Проблема заключалась в следующем: не было ли у существующего строя скрытых кризисов, которые обнаружились лишь после введения новых принципов? Полагаем, что ответ на данный вопрос будет положительным. Тогда, разрушился ли сам режим из - за внедрения новых принципов? На наш взгляд, система была разрушена не из - за внутренних системных противоречий, а из - за нежелания ряда политических сил сохранять старый режим. То есть, кризис, имевший место в конце 1980 - х - 1991 гг. можно с уверенностью назвать политическим. Подобного рода кризис был практически невозможен в рамках советской системы. Все политические процессы, характерные для последних лет существования Советского Союза, являются показателем того, что сама парадигма властных отношений на тот момент уже была иной, нежели в середине 1980 - х гг. Чем характеризуется новая парадигма:
1) наличием нескольких противоборствующих политических сил; перераспределением властных полномочий в эшелонах высшей правительственной власти;
2) рассредоточением идеологии от единого центра к множествам других центров; появлением оппозиционной идеологии;
3) изменением роли СМИ (могут выступать на стороне какой - либо политической силы, либо против нее);
4) открытостью политики (гласность);
5) повышением роли отдельно взятого голоса (увеличение числа возможностей для выражения собственной политической позиции);
6) переход от регуляции к саморегуляции (увеличение самостоятельности при одновременном повышении ответственности государственных органов и различных общественных организаций).
Подобные изменения нашли отражение даже в риторике М.С. Горбачева. Если мы проведем анализ трансформации его риторики, мы сможем увидеть, на каких этапах, с какой скоростью и при помощи каких средств данные принципы постепенно становились основополагающими принципами политики. Именно это мы можем называть сменой парадигм, которая началась с горбачевской перестройки продолжилась в 1990-ые гг.
Проанализировав истоки формирования идеологии перестройки, элементы политической риторики Горбачева в процессе трансформации от первых реформ до декабря 1991 года, а также оценки преобразований с разных сторон, социальные и политические процессы конца 1980 - х - 1991 гг., мы пришли к ряду выводов:
1) Идеология перестройки вписана в тенденции общемирового развития идеологических направлений. Как мы отметили, для идеологии перестройки характерен синтез различных идейных течений, что является веянием начала 1980 - х гг. Поэтому, невозможно рассматривать ее исключительно с позиции классической идеологии: необходимо учитывать множество аспектов, оказавших влияние на идеологический компонент. В связи с этим, истоком формирования идеологии перестройки является не только советский опыт социалистического строительства (внутренний компонент), но и различные внешние по отношению к системе теории.
2) Идеология перестройки имеет в своей основе не только компонент, формируемый "сверху", она также зависела и от изменений в социальной сфере. Мы говорим о том, что советское общество к середине 1980 - х гг. все еще продолжало испытывать недостаток материального обеспечения. Общий уровень жизни оставался достаточно низким. Первоочередная задача перестройки - решить экономический вопрос. Но, как ни парадоксально, идеологический аспект развития социалистического государства очень сильно привязан к типу общества, в котором воплощалась идеологическая модель. Речь идет об идеологии государства индустриального типа. Тенденции середины 1980 - х гг. говорят о начинающемся переходе к новому типу общества и государства - постиндустриальному. Увеличивающаяся престижность умственного труда постепенно меняла ряд принципиальных мировоззренческих установок молодежи 1980-х гг. Именно эта молодежь станет "движущей силой" политической борьбы в 1990-е гг. Мы можем говорить о том, что для части общества (но лишь для части), в определенной степени обгоняющей в развитии остальной социум, требовались шаги со стороны власти, которые способствовали бы гармоничному вписыванию этой части в общую систему социальных отношений.