Для подтверждения данного тезиса можно обратиться к западной прессе, которая посвятила немало статей советскому лидеру, а один из самых авторитетных журналов Америки "Time" даже назвал Михаила Сергеевича человеком 1987 года и повторно в 1989 году 263, а в 1988 была выпущена биография советского лидера (впервые в истории журнала использовался формат книги). Выбор "человека года" происходит исключительно в редакции журнала, но, как правило, выбирается персона (или организация), наиболее обсуждаемая в мире и имеющая значительный политический или общественный вес.
Внимание западной общественности в конце 1988 года приковала речь Горбачева на пленарном заседании 43 - й сессии Генеральной Ассамблеи ООН 264. Михаил Сергеевич отметил, что в современном мире для решения многих кризисов необходимы согласованные действия всех участников международных отношений. Советский лидер подчеркнул, что человечество в целом совершенно не заинтересованно в конфронтации систем и режимов; что все так или иначе стремятся к демократии в разных ее проявлениях. Кроме того, новые условия хозяйственных отношений предполагают взаимодействие экономик разных стран. Но взаимодействие, по мнению докладчика, осуществляется не только в экономической сфере - современный мир предполагает сотрудничество во всех сферах, и только тогда возможно гармоничное развитие каждой отдельной страны. В основе нового общества не будут лежать интересы отдельного государства; главными, как отметил Горбачев, должны стать общечеловеческие ценности, дабы не допустить взаимного уничтожения государствами и нациями друг друга. Эта проблема стала наиболее ощутимой с появлением ядерного оружия, способного стать концом целой цивилизации.
Подобная риторика Горбачева постепенно популяризировала образ советского реформатора в глазах западной общественности. Помимо этого, ориентированная на западного слушателя речь трансформировала образ СССР как государства, не способного на прогрессивные политические идеи. Российский исследователь О.Н. Дроконова напишет: "Действительно, пресловутые "Запад" и "Восток" неожиданно для самих себя менялись местами. Передовые, значимые для всего мира идеи и ценности провозглашала советская система, в то время как Запад в лице США четко следовал закостенелым идеологическим установкам 40 - летней давности"265.
Лично Горбачеву приходило немало писем и поздравлений из США, Англии, Германии и других стран, что было своего рода новым явлением во взаимоотношениях СССР с Западом. Сам факт наличия писем Горбачеву (и не только от бывших соотечественников, проживающих за рубежом) говорит о новом восприятии советского лидера западным обществом. Пропадает острая враждебность по отношению к СССР и его руководству. Почему? Потому что в Горбачеве видели черты демократического руководителя, очень напоминающего руководителей в "капиталистических" странах. Ему хотелось верить в силу того, что данные идеи уже давно были озвучены многими общественными деятелями Запада и получили поддержку среди населения.
Американцы в письмах 1987 года положительно оценивали начавшиеся преобразования 266: особенно бурно была встречена реабилитация политических заключенных. Отмечали также антиалкогольную кампанию, гласность. Но, безусловно, наибольший резонанс вызвал внешнеполитический курс, который практически единогласно одобрялся. Интересно, что в письмах наблюдается достаточно высокий уровень доверия к риторике Горбачева.
Одним из важнейших результатов подобной активности американских граждан является то, что во многих письмах отмечается изменение отношения общественности США к облику СССР в целом. Один из адресантов пишет: "С того времени, как Вы заняли свой пост, у меня создалось гораздо лучшее впечатление о России и русских"267. Конечно, с одной стороны, этому способствовало и изменение тенденций в западных СМИ в освещении вопросов, касающихся СССР. Однако, и нельзя приуменьшать роль самого Горбачева в этом процессе. Именно его внешнеполитический курс был встречен как повод к налаживанию отношений вечно соперничающих сторон. Общество Запада, в определенной степени, надеялось на прекращение конфронтации. Отметим, что для многих подобный курс вовсе не являлся проявлением военной слабости СССР; он, скорее, оценивался как проявление политической мудрости. К тому же, Горбачев появился тогда, когда в Европе к власти пришли консерваторы с жестким внешнеполитическим курсом. На их фоне советский лидер смотрелся еще более демократичным, а его идеи нашли поддержку в лице демократов, которые на данный момент не находились у власти. В итоге Горбачев становится одним из самых обсуждаемых политиков, феноменом своего времени.
Джордж Буш - старший, еще один представитель консервативного крыла республиканцев, 41 - й президент США (1989 - 1993) не в полной мере оказался "наследником" курса Рейгана. Несмотря на отношение партии к Советскому Союзу и его лидерам, Буш вынужден был учитывать настроения в обществе, которые импонировали даже не столько самому Горбачеву, столько его риторике. Новому американскому президенту было необходимо выстраивать отношения с Союзом учитывая ту наметившуюся "оттепель", которая к 1989 году получила значительную поддержку населения.
С другой стороны, продолжал сохраняться тезис Рейгана о том, что все обещания Горбачева могут быть просто политической уловкой, обманом, за которым не кроется реальных шагов по налаживанию советско - американских отношений. Администрация Буша долгое время не предпринимала никаких серьезных шагов в отношении СССР. Но, в то же время, из риторики американского президента исчезли упоминания о Союзе как об "империи зла". Встреча на Мальте 2 - 3 декабря 1989 года стала поворотным событием в советско-американских отношениях. Американский президент выразил достаточно лояльную по отношению к курсу перестройки позицию: "Я полностью согласен с тем, что было сказано Вами в Нью-Йорке: мир станет лучше, если перестройка увенчается успехом. Еще некоторое время назад в США было много сомневающихся на этот счет. Не буду утверждать, что таких элементов не осталось. Но можно со всей определенностью сказать, что серьезные, думающие люди подобных взглядов не поддерживают. Это в полной мере относится к тем, с кем вы имеете дело: к администрации США и конгрессу, которые хотят, чтобы ваши преобразования увенчались успехом"268. Западные СМИ окрестили саммит на Мальте окончанием "холодной войны"269, а 1989 год стал одним из самых продуктивных с точки зрения налаживания советско-американских отношений.
Надо отметить, что образ Горбачева и его преобразований на Западе был более положительным, чем внутри СССР. Данный феномен объясняется, на наш взгляд, тем, что в первом случае оценивалась непосредственно риторика советского лидера, тогда как внутри страны теория демократизации общества столкнулась с противоречиями и реальными проблемами воплощения… В конце 1989 года в Союзе темпы перестройки заметно снижаются, однако, как мы говорили, в выступлениях Михаила Сергеевича сохраняются все те же тезисы и стремление к продолжению курса. Также популярность Горбачева на Западе объясняется еще и выбранной им парадигмой, в которой строилась его деятельность. Как мы отмечали, для большинства населения СССР многие тезисы (а точнее, их смыслы) оставались непонятыми. А для западного общества такая риторика была привычной и понятной. Кроме того, на 1989 год приходятся важнейшие события для внешней политики СССР (от падения Берлинской стены до визита Горбачева в Ватикан). Поэтому, восприятие перестроечного периода на Западе разительным образом отличается от восприятия его в Союзе.
В связи с этим, Запад крайне негативно отреагировал на нежелание союзных властей давать независимость Прибалтике и принятые в 1990 году для этого антикризисные меры. Непонятен был мотив "отступления" от курса. Прогрессивность горбачевской перестройки не сочеталась с подобными мерами. Некоторые даже заявляли о прекращении эпохи реформ в СССР 270. С одной стороны, ослабление и возможный распад СССР был бы выгоден ряду западных стран. С другой стороны, и этим фактом не стоит пренебрегать, децентрализация и распад одной из "сверхдержав" нес в себе и большую опасность для всего мирового сообщества: оно теряло добытую немалым трудом относительную стабильность миропорядка. Поэтому, вряд ли можно однозначно сказать, что Запад был заинтересован в крушении Союза и тем более - принимал непосредственное в этом участие. Конечно, для США оставаться в стороне по ряду вопросов было попросту нереально в силу статуса "сверхдержавы". Однако, не стоит преувеличивать данное влияние и ставить его превыше внутренних процессов в СССР.
С 1990 года интерес к событиям в СССР увеличивается. О.Н. Драконова объясняет это тем, что перестройка как внутренний процесс для СССР постепенно перерастает в изменения глобального характера: "Судьба перестройки и М.С. Горбачева в свете внутриполитической ситуации в СССР все чаще беспокоила Запад. На фоне роста сепаратистских и националистических настроений в республиках Союза, вопрос продолжения политических и экономических реформ привлекал значительное внимание и неподдельный интерес. Фактически, последние два года существования СССР были для западных аналитиков и журналистов временем пристального внимания именно к этим трем сферам: рост национализма, экономические реформы, изменение политического строя СССР. Вопросы разоружения как - то незаметно отодвинулись на задний план. Ситуация, как представляется, объяснялась тем знаком равенства, который неосознанно поставила администрация Джорджа Буша - старшего между М.С. Горбачевым и позитивными изменениями в международном сотрудничестве в интересах мира. Теперь от положения "Горби" дома зависел мир во всем мире"271. Запад ждал исхода событий в СССР, расходясь во мнениях об оценке происходящего.
Помимо реформатора Горбачева на политической арене в Союзе возникает фигура Б.Н. Ельцина, который позиционирует себя как демократ. Можно было бы предположить, что подобному типу руководителя Запад будет импонировать. Однако, как американский президент, так и СМИ воздерживаются от непосредственной поддержки Ельцина. Опасение вызывала политическая нестабильность СССР, которая могла последовать за сменой лидеров. А это, в условиях только - только налаживающихся отношений могло стать шагом назад, снова привнести неуверенность в принципе баланса сил.
В целом, мы можем сделать следующий вывод относительно оценки реформ
перестройки на Западе: в связи с рядом условий курс советского правительства
стал восприниматься как один из самых передовых в области налаживания отношений
между двумя блоками. Сам образ советского лидера перестал демонизироваться
в глазах западной общественности. Ожидания от политики перестройки и
"нового мышления" явно превосходили ожидания советских граждан от
курса. Можно сказать, что западное общество в силу определенных
мировоззренческих установок совершенно по - иному воспринимало перемены в СССР,
где - то даже приписывая часть принципов своей политической системы советской
системе. И мы должны учитывать оценки перестройки с разных сторон для
конструирования наиболее полного ее образа. Но, также нельзя забывать, что
отношение Запада к самой идеологии социализма и ее воплощению в лице СССР было,
в определенном смысле, предвзятым. Несмотря на появление в Союзе "политика
нового формата", "тоталитарное" государство продолжало
оставаться таковым в глазах Запада. Поэтому, стоит отметить одно важное
обстоятельство: в традиции западной публицистики и исторической науки
причислять Горбачева к либеральному направлению политической мысли. И все
потому, что реформы перестроечной эпохи просто не укладывались, по мнению
многих представителей западной общественно - политической мысли, в логику
социализма в советском его варианте. Но и "социалистический лагерь"
не был склонен причислять Горбачева к своему направлению. Почему? Ответ на этот
вопрос мы дадим в следующем параграфе.
3.3 Оценка в социалистических странах
Оценка перестроечного периода в странах, где господствующей идеологией являлся социализм, была наиболее однозначной в силу очевидных причин: непосредственно тесного политического взаимодействия с Советским Союзом, а также идеологических ориентиров. Большинство стран социалистического блока сменило политический курс в период с 1989 по 1992 гг. Однако, ряд государств продолжал следовать социалистическому пути развития, обретая при этом все больший вес на международной арене. В первую очередь, речь идет о КНР, которая придерживалась собственного, специфически китайского, социализма и тем самым все более доказывала свою самодостаточность.
Безусловно, политическая элита Китая была практически единодушна в оценках. Один из партийных деятелей КПК Чжан Цюаньцзин характеризует перестройку как предательство социализма и измену советскому народу: "КПСС изменила марксистскому принципу построения партии, что привело к изменению ее сути и функций... Хрущев изменил основным принципам марксизма - ленинизма, отверг и извратил всю историю КПСС, дал отрицательную оценку Ленину и Сталину. Горбачев, в свою очередь, выдвинул принципы "гласности" и "демократизации", предлагая построить "демократический социализм с человеческим лицом", и это в самом корне явилось предательством идеи социализма. Горбачев изменил народу. В силу этих серьезных идеологических ошибок КПСС как партия пролетариата утратила свои характеристики и свою передовую классовую сущность"272.
Реформы середины 1980 - х гг. рассматривались китайскими партийными деятелями как отступление от генеральной линии партии, как реформирование в обход идеологическим догмам, как явление, имеющее своей целью коренным образом изменить устои общества и государства, сломать существующий режим. Китайский историк Чжао Чанцин считает, что Горбачев, пытавшийся избавится от бюрократизма в партийном аппарате, сломал традиционные партийные устои, которые сохраняли за КПСС руководящую роль: "Общеизвестно, что в течение многих лет КПСС была руководящей силой Советского Союза, и все достижения, как и все поражения страны неотделимы от действий партии. Однако М. Горбачев имел иное мнение, считая, что в течение нескольких десятилетий КПСС как политическая партия служила "тоталитарному бюрократическому режиму". На этом основании он решил провести "радикальные реформы" в КПСС, включая ревизию принципов партийного строительства, способов ведения деятельности и положения партии в государстве. Как показала история, самым прямым результатом этих реформ стали появление многочисленных внутрипартийных фракций, резкое падение авторитета партии в целом, значительное увеличение числа людей, выходящих из партии, и, в конечном счете, утрата положения правящей партии. После событий 19 августа 1991 г. КПСС окончательно погибла"273.
Подобного рода риторика характерна практически для всех китайских политиков и общественных деятелей. Оценка реформ Горбачева китайским научным деятелем Чжаном Шухуа была еще более однозначной: "М. Горбачев вслепую проводил политическую реорганизацию и слишком спешил с внедрением демократизации... Демократизация, проводимая Горбачевым, попала в западню, а политические реформы зашли в тупик"274.
Можно было бы предположить, что все оценки перестройки, данные представителями социалистического лагеря, будут одного порядка. Однако это далеко от истины. Достаточно часто в этой группе оценок встречается мнение о необходимости деления перестройки на этапы, как минимум на два. Например, такой позиции придерживается бывший кубинский лидер Фидель Кастро:
"Знаете, у меня сложилось отрицательное мнение обо всем, что делал Горбачев в определенный момент своего руководства. Он мне нравился вначале, когда говорил о применении науки в производстве, интенсивном развитии производства, основанном на повышении производительности труда, а не на строительстве все большего количества заводов; этот путь уже был исчерпан, и нужно было пойти по пути интенсификации производства... Такими были первые заявления Горбачева, вначале они показались нам очень правильными..."275 Стоит также отметить совершенно иное отношение Кастро к самому Горбачеву: "Это человек с добрыми намерениями, поэтому я не сомневаюсь в том, что Горбачев был настроен бороться за усовершенствование социализма, я в этом не сомневаюсь"276. Фактически, мы видим уже не столь радикальную критику горбачевских преобразований, а, возможно, более широкий взгляд на реформы середины 1980 - ых гг. Кроме того, Кастро явно причисляет Горбачева к социалистическому лагерю. Характеризуя Горбачева как политика, Кастро отметит одно важное качество Михаила Сергеевича: