Однако для того, чтобы построить более объективное представление об эпохе, нам необходимо обращаться также к оценкам иных очевидцев событий. Большой пласт источников составляют воспоминания и дневники. Мы наметим две группы для данных источников: а) воспоминания "сторонников" Горбачева; б) воспоминания "противников" Горбачева. Принципиальное отличие - видит ли автор какие - либо положительные результаты реформ перестройки или сводит их лишь к распаду государственности.
Воспоминания Анатолия Сергеевича Черняева, помощника М.С. Горбачева по международным делам, представляют очень большую ценность с точки зрения уникальности позиции автора. Во - первых, Черняев отмечает преемственность курса перестройки, который "оставался в рамках", но при этом, существовали значительные недоработки и трудности 9. Однако стремление Горбачева проработать теоретический аспект начавшихся преобразований плохо сказалось на идеологическом ядре советской системы. По сути, Черняев говорит о том, что привлечение "свободной зарубежной социалистической мысли" разрушило те основы политической системы Союза, на которых держалась властная структура. Косвенно Черняев говорит о невозможности сохранения социалистического государства в том его виде, в котором оно могло бы беспрепятственно функционировать. Сама по себе система, по мнению автора, держалась лишь на тоталитарной составляющей. Отсюда и крах реформ Горбачева - они разрушили базисные основы СССР. Но это, как отмечает автор, вовсе не трагичное событие. Завоевания перестройки ставятся им гораздо выше результата 1991 года: "Горбачев впервые в нашей истории апеллировал к человеку в человеке. Он дал свободу, а то, что "получилось как всегда", - это наша общая "заслуга"; не справились мы со свободой"10.
Необходимо помнить, что воспоминания - жанр, который нужно рассматривать с учетом большой доли субъективизма. Если у Черняева мы встречаем где - то даже идеализированную картину перестроечной эпохи, то в ряде других источниках мы сталкиваемся, напротив, с крайне отрицательной характеристикой и перестройки, и лично Горбачева. Таковы, например, воспоминания Валерия Ивановича Болдина, сторонника ГКЧП, принявшего непосредственное участие в событиях августа 1991 года. Он не рисует абсолютно отрицательный образ эпохи, но сами выводы, к которым приходит автор, строятся на негативной оценке: "Судить о политике и деятельности лидера государства нельзя по его добрым побуждениям или отдельным эпизодам. Либо есть эффективный политический курс и его положительные результаты, либо их нет. В данном случае шесть лет в истории страны стали временем утраченных возможностей и расставания с иллюзиями и мифами, началом смуты. Практически ни одна мера в сфере экономики, ни одна попытка обеспечить рост производства и благосостояния людей не дали устойчивого позитивного результата. А это в значительной степени обесценило и намечавшиеся меры по демократизации общества"11.
Конечно, немалое место в рамках источниковой базы занимает периодическая печать и другие СМИ. Многие журналы и газеты публикуют концептуальные статьи современников со взглядом на эпоху изнутри. Достаточно интересный источник по концу 1980 - х - началу 1990 - х гг. - журнал "Известия ЦК КПСС". В нем публикуются не только различные статьи и письма читателей, но и с его помощью мы можем проследить, как менялись традиции партийной печати в эти годы, что и в каком количестве публиковалось и как трансформировалось содержание материалов.
Обращаясь к истокам и оценкам идеологии перестройки мы не можем обойти вниманием иностранные источники, отражающие данную эпоху. Сюда войдут и воспоминания политических и общественных деятелей, и официальные государственные, партийные и международные документы, и свидетельства СМИ. Таким образом, мы представляем достаточно широкий обзор событий перестроечной эпохи, основанный на сопоставлении различных видов источников.
Историография перестройки как периода в истории советского государства представлена достаточно обширным кругом работ. Практически все исследователи непосредственно наблюдали события в СССР 1985 - 1991 гг. Причем, для историографии данного периода характерно смешение исторических и политолого-экономических исследований, а также мемуаров и монографий в силу того, что авторами воспоминаний, зачастую, выступают политические, общественные деятели и ученые. Кроме того, из - за хронологической близости периода публицистический жанр приобретает черты политологического исследования. Многими отмечается, что в это время был пересмотрен статус исследователя: он стал участником событий, который рассматривает отдельные области явления, при этом, окрашивая их эмоционально. Таким образом, ненаучный опыт и научная методология сливаются в единый продукт, достигая "эффекта реальности"12. В этих особых условиях и формируется историография перестройки.
Однако, идеологический аспект данной проблемы не выделяется в качестве особого объекта исследования. Поэтому, мы можем лишь опираться на некоторые имеющиеся упоминания об идеологии перестройки. В целом, можно отметить ряд направлений в изучении идеологических проблем, которые наиболее часто рассматриваются в историографии:
Проблема наличия или отсутствия программы преобразований. В рамках данной проблематики рассматривается, имелась ли последовательность в идеологии перестройки или за реформами не стоит серьезной теоретической базы. (Дж. Боффа, Д.А. Волкогонов, С.Г. Кара - Мурза, С.В. Чешко, Г.А. Арбатов и др.)
Можно сказать, что отсутствие четкого плана преобразований не отрицается практически ни в одной из серьезных работ о перестроечной эпохе. Однако, мы можем отметить отличия в трактовке последовательности самих реформ, их взаимосвязи и концептуальности. В основном, превалирует мнение о реформах, которые исходили из конкретной ситуации и подчинялись принципу необходимости, обусловленной самим ходом перестройки. То есть, реформа одной сферы (сначала - экономики) показала проблемы и политической, и социальной, и культурной сфер, которые также нуждались в модернизации. Например, подобной точки зрения придерживается Георгий Аркадьевич Арбатов, значительное число работ посвятивший идеологическим аспектам, в том числе, и касающихся истории Советского Союза.
С.В. Чешко говорит о невозможности воссоздать первоначальные замыслы Горбачева и других деятелей перестройки, а осмысление руководством реальных политических проблем находилось на "кухонном" уровне 14. Говоря о программе преобразований, автор совершенно однозначно отрицает факт ее наличия, упоминая лишь "совокупность некоторых идей", но идей, исходивших исключительно "сверху".
Итальянский историк - коммунист Джузеппе Боффа согласен с утверждением об отсутствии программы преобразований у Горбачева. Однако, он отмечает наличие некой двойственности при последующей трансформации идей советского лидера: с одной стороны, при развертывании перестройки действительно происходила эволюция во взглядах Михаила Сергеевича, с другой - некоторые его шаги были обусловлены, скорее, незнанием конечного результата реформ.
2) Проблема истоков идеологии перестройки. Или имеется ли связь между горбачевскими преобразованиями и социалистической идеологией? (Дж. Боффа, Р.Г. Пихоя, Д.А. Волкогонов, С. Романо, С.Г. Кара - Мурза и др.)
В целом, связь между перестройкой и предыдущим опытом социалистического строительства видят многие исследователи. Дж. Боффа отчасти затрагивает тему формирования идеологии перестройки. Во-первых, он отмечает, что определенные изменения в идеологии произошли в 60 - ые гг., и именно тогда формировались взгляды Горбачева и его сторонников. И зачастую, "шестидесятники" обращались к идеям Ленина последних лет, к НЭПу. Кроме того, для них были характерны критические настроения в отношении последующих трех десятилетий в истории СССР. Немалую роль в формировании идеологии перестройки, по мнению автора, играл и личный политический опыт Горбачева, которого Боффа характеризует как реформатора. Но исследователь отмечает также и абсолютную очевидность политической ориентации Горбачева: "Горбачев верил в ценности и идеи социализма и намеревался заставить их работать"15. Таким образом, Боффа отметил как идеологическую преемственность, так и значительную степень модернизма, что было присуще идеологии перестройки.
Рудольф Германович Пихоя, главный государственный архивист России (1992 - 1996 гг.), занимался исследованием советской власти как особого феномена. Значительная часть его исследований посвящена именно последним годам существования СССР. Пихоя не отделяет идеологически Горбачева и его сторонников от советского социализма, однако отмечает ряд принципиальных черт советского государства, которые являлись системообразующими:
8) руководящая роль партии (от которой отказались в период перестройки);
9) коммунистическая ориентация (которая стала менее очевидна еще с Брежнева и после изменений программы КПСС);
10) общенародная собственность (которая также уходила на второй план).
Все эти принципы, по мнению автора, оказались реформированными в период перестройки, что фактически ломало всю идеологическую систему и привело в итоге к распаду СССР 16.
В работе профессора, доктора исторических и философских наук Дмитрия Антоновича Волкогонова "Семь вождей..." обозначены некоторые штрихи, касающиеся идеологии перестройки. Автор достаточно широко смотрит на идеологическую составляющую реформ, с одной стороны, связывая ее с общей идеологической линией КПСС, с другой - относя перестройку к процессу демонтажа системы: "Нет, у Горбачева не было никакого "плана", что бы сегодня ни писали его биографы, никакой "стратегии", кроме официальной ленинской "линии" ЦК, решений съезда, программных установок КПСС. И это естественно. Никто не мог на его месте открыто приступить к демонтажу коммунистической системы. И он не хотел и не собирался этого делать. Но кто-то должен был его начать! И это невольно сделал Горбачев - лидер переходного периода, исповедовавший начатые перемены как процесс "совершенствования", "улучшения", "ускорения", наконец, "перестройки" коммунистической системы"17. Фактически, Волкогонов говорит об идеологической преемственности реформ, но в итоге нить преемственности порвалась из - за радикализма преобразований.
Сергей Георгиевич Кара - Мурза, профессор, Главный научный сотрудник Института социально - политических исследований РАН, занимающийся в основном проблемами политической истории, истории кризисов, посвятил ряд работ истории СССР. Для нас же важна работа, посвященная перестройке, под названием "Крах СССР". По мнению Кара - Мурзы, перестройка разрушила "надстройку советского жизненного устройства"18, то есть, идеологию. Автор говорит о повороте Горбачева к "еврокоммунизму", что было очевидно еще в самом начале его реформ для "верхушки", но не для общества. Причиной такого поворота Кара - Мурза видит тот факт, что руководство отмечало "неправильность" советского строя, который переиначил учение Маркса. При этом, идеологически автор сравнивает Горбачева и его последователей с меньшевиками. Что касается наличия или отсутствия плана преобразований, то исследователь отмечает лишь некое представление у руководства о реформах и устно обговоренную модель их проведения.
С.В. Чешко не говорит о подрывном с точки зрения идеологии характере реформ перестройки. Однако, исследователь проводит довольно своеобразную параллель: "Судя по тем же материалам, выступлениям Горбачева, политическую подоплеку его экономических новаций составляли самые общие идеи в духе "гуманного", "демократического" социализма, возвращения социализму его некоего подлинного облика, искаженного после Ленина. Здесь просматривается некоторая аналогия с психологией всевозможных церковных реформаций в Европе и России, когда истина мыслились как возвращение к утраченным первоистокам, а не поиски нового в изменившемся мире. Парадигма "нового мышления" отражала, на мой взгляд, те же идеалистические установки Горбачева, его веру в открытие истины и утверждения ее посредством Слова"19. Автор приходит к выводу, что реальные планы Горбачева воплотились не в первые годы перестройки, а позднее, когда он начинает "критиковать консервативные силы". Далее, Чешко обвиняет Горбачева в перерожденчестве и предательстве коммунистического движения, сводя идейность перестройки к политике реагирования и бездоктринальности 20. Но в то же время, автор выделяет определенный идеологический пласт для перестройки - "либеральная трансформация тоталитаризма". В целом, позиция Чешко по вопросу об идеологии перестройки достаточно неоднозначна и противоречива, так как, с одной стороны, он отвергает какую - либо доктринальную основу горбачевских преобразований, с другой - автор отмечает тот факт, что до 1988 г. преобразования находились в рамках социализма, а после - превалировали черты либерализма.
3) Проблема "радикальности" преобразований. Данная проблема тесно связана с предыдущей, то есть - связью перестройки и социалистической идеологии. Зачастую, исследователи отвечают на вопрос: было ли целью перестройки коренное преобразование системы, смена политического режима или перестройка была задумана как внутрисистемное преобразование? (Д.А. Волкогонов, А.В. Шубин, С.Г. Кара - Мурза, Д. Тризман и др.).
Профессор, доктор исторических наук Александр Владленович Шубин занимался в основном неформальными движениями в эпоху перестройки, однако у него есть и обобщающая работа "Парадоксы Перестройки. Неиспользованный шанс СССР". Он считает, что перестройка - это попытка уйти от "сверхмонополизированной" системы, которая к тому времени утрачивает свою эффективность. Постепенно в результате преобразований к изначальным идеям реформирования, по мнению автора, добавлялись все более либеральные. Однако, Шубин считает, что радикализм был более присущ некоторым общественным движениям, которые на волне либерализации путем агитации разрушали мифы о советской власти. Таким образом, советская власть проиграла "борьбу за умы" своим же соотечественникам 21.
Американский исследователь Дэниэл Тризман считает, что изначально перестройка была попыткой "встряхнуть" коммунистическую идеологию, вдохнуть в нее новые, современные идеи, которые могут поставить советское государство в один ряд с передовыми государствами мира. И первое, чего коснулись реформы, была экономика, нуждающаяся в смене механизмов функционирования. Но в итоге проводимые реформы "изменили сознание" властей и народа. То есть, постепенно, трансформация затронула базисные основы строя, который не мог поддерживаться в иных условиях. Все это привело к тому, что признаки "тоталитаризма" оказались для системы фактором, без которого не могло существовать самой системы. Поэтому, единственным вариантом стало создание нового государства 22.
4) Проблема реформируемости социализма. Данная проблематика наименее распространена в отечественной историографии. А западные историки ищут ответ на вопрос: возможно ли было произвести реформы в рамках советской системы? (С. Коэн, Н. Верт и др.).
Вопрос о нереформируемости СССР наиболее полно и основательно был рассмотрен американским советологом Стивеном Коэном. Затрагивая вопрос о причинах гибели Советского Союза, Коэн критикует ряд превалирующих в постсоветской и западной историографии мнений о предопределенности крушения режима, об исключительной вине Горбачева, о наличии "революции снизу". Он пытается представить эпоху перестройки как последовательность определенных событий, которые в совокупности своей привели к конечному результату - ликвидации государства. В череде этих событий имели место различные факторы, оказавшие влияние на последующие процессы. Однако, Коэн отказывается от понятиий "первопричина" распада или "нереформируемость" системы. Он отмечает, что ярлык нереформируемости приписывается социализму постфактум, когда связываются все процессы 1990-1991 гг. с уже известным итогом. Исследователь считает, что никакой "обреченности" у советской системы не было, и на момент осуществления реформ никто не мог предсказать последующие события 23.
Французский советолог Николя Верт критикует историков "тоталитарной школы", которые считают Советский Союз нереформируемым государством. Он считает, что системный кризис обнаружился уже в 70 - ые гг. и определенного рода деидеологизация произошла именно тогда, когда от идеологической системы остался лишь "суконный язык"24.