"Первый день Пленума прошел относительно спокойно. Ошеломляющее впечатление произвела публикация Ново - огаревского Заявления. Рвущихся в бой, вероятно, попридержало и мое вступительное слово. Но ненадолго. Видимо, они держали совет ночью, а на другой день обойма ораторов, распаляя зал, насекла на генсека... После самого жесткого из таких выступлений... я взял слово. Сказал: хватит демагогии, ухожу в отставку"194. Отказываясь от поста Генерального секретаря, Горбачев, таким образом, определил его значение на тот момент: партия действительно теряла реальную власть. А позиция Горбачева сводилась к тезису о необходимости перемен в партии, если она по-прежнему стремится быть главной политической силой в стране.
Последний партийный Пленум в истории СССР в июле 1991 года уже не имел такого значения, которое имели Пленумы до 1990 года. Риторика Горбачева остается неизменной: он говорит о необходимости продолжения курса реформ, о значительных переменах, уже произошедших в советском обществе, об изменении роли КПСС и необходимости ее включения в демократический диалог с другими партиями 195. Как отметит Горбачев, тогда появилась возможность реформировать саму партию, превратить ее в полноправного участника политических отношений, не в старом формате гегемона, а в новом - в рамках демократической партийной системы. Но дальнейшие события не позволили развиваться тому сценарию, который запланировал президент.
Михаил Сергеевич выделил три важнейшие на тот момент проблемы, определившие политический кризис в стране:
1) Проблема целостности СССР. Процесс суверенизации республик на фоне нового Союзного договора ослаблял власть центра и одновременно усиливал власть радикально - демократических сил в России.
2) Судьба перестройки. Реформы, очевидно, требовали дальнейшего развития. Однако, на фоне политического кризиса приходилось замедлять их темпы. И в определенный момент все свелось к антикризисным мерам, местами реакционным. Кроме того, в условиях расслоения политических сил теряется единый курс реформ, единая идеология в привычном ее понимании. Ситуация кризиса затрагивает и идеологическую сферу.
3) Борьба за власть. Горбачев выделяет данную проблему на третьем месте. Однако, по сути, именно борьба за власть и определила течение двух других кризисов (государственности и идеологии). Кульминацией стал августовский путч 1991 года, разбивший надежды Горбачева на возможность реформирования КПСС. Михаил Сергеевич подвел итог: "Распад КПСС на определенном этапе был неизбежен, потому что она включала в себя представителей различных идейно - политических течений... Она свою историческую роль отыграла и должна была уйти со сцены. Формируются новые левые партии, в том числе коммунистической направленности"196.
С осени 1991 года процесс распада советской государственности было уже не остановить. Но Горбачев предпринимает последнюю попытку сохранения Союза. Для создания платформы для обсуждения первостепенных государственных задач в рамках всего СССР создается временный орган - Государственный Совет 197. А для сохранения хозяйственных связей с теми республиками, которые не готовы были подписывать новый договор, была выдвинута идея Экономического соглашения. Но процессы суверенизации и автономизации властей республик опережали процессы создания нового договора. И определяющей в данной ситуации была позиция России. Российские власти не хотели сохранять прежний формат хозяйственных связей с республиками (с центрально - распределительной ролью РСФСР), а выступали за создание новых экономических отношений. Б.Н. Ельцин, анализируя события осени 1991 года, напишет: "Горбачев все время чуть - чуть не успевал за ситуацией. Она все время его на шаг опережала. Он шел на уступки, которые до августа всем казались бы немыслимыми. Он согласился на то, чтобы будущий союз стал конфедеративным государством. При этом, однако, сохранялся сильный центр, определявший вопросы обороны, часть финансовых вопросов... Параллельно шел активный процесс в республиках - с объявлениями государственной независимости, с выборами президентов. Все мечтали поднять свой собственный статус, все хотели стать равноправными членами ООН... Заявление Горбачева о парафировании заставило руководителей республик внести коренные поправки в текст договора. Главным образом они касались смещения оставшихся полномочий от центра к республикам. Президент СССР пытался сначала мягко уговаривать, потом стал нервничать, раздражаться. Его слова не помогали, лидеры республик упрямо требовали все большей независимости от центра, ни мягкость, ни настойчивость, ни жесткость Горбачева уже ничего не могли сделать с почувствовавшими вкус свободы руководителями союзных республик"198.
Когда закончилась перестройка и началась новая эпоха для нашего государства? Были ли события после декабря 1991 года, по своей сути, продолжением преобразований, начатых в 1985 году? Горбачев дает на эти вопросы достаточно однозначный ответ: "Я глубоко убежден, что то, что происходит после декабря 1991 года, - это не продолжение перестройки [Выделено мной - П. Я.]. Конечно, есть процессы, порожденные перестройкой, они продолжают действовать. Возьмем, например, гласность... Гласность, пусть урезанная, но работает... Но во всем другом между перестройкой и нынешней политикой ничего общего"199. Как мы отметили, идеологический центр переместился из партии к президенту, а затем и вовсе перераспределился между политическими силами в стране. Поэтому, идеологическая линия перестройки (как государственной идеологии) обрывается тогда, когда, как это ни парадоксально, президент теряет функции генсека. Важным элементом советской идеологии было присутствие идеологического центра (или "авангарда") в виде партии. То, что партия потеряла свои идеологические функции, сильно сказалось на проведении единого политического курса, задуманного Горбачевым. Конечно, нельзя сказать, что политика к 1991 году деидеологизирована. Напротив, идейно - политический спектр расширился. Но, присутствие множества идеологий не позволяло уже действовать правительству в рамках старой политической парадигмы, на основе которой строилась советская государственность. И действительно, попытки Горбачева найди демократический консенсус, консолидировать политические силы были уже признаками того, что и глава государства действовал по новым правилам. Отсюда и понижение роли идеологии "старого типа" (то есть, советского варианта социализма) и появление множества идеологических центров. Поэтому, Горбачев видит в декабре 1991 года конец эпохи перестройки. Право определять идеологический вектор развития страны перешло к радикальным демократам в ходе политической борьбы. Соответственно, старый курс, названный перестройкой, где сохранялось преобладание социалистической идеологии, был свернут.
В целом, 1991 год разительно отличался от предшествующих годов перестройки рядом особенностей:
2) происходят значительные изменения во властных структурах (от перераспределения власти до смены формата заседаний, появления новых органов, образования фактических политических партий);
3) на смену реформаторству перестройки приходят антикризисные меры, тормозящие преобразования;
4) политика снова становится "менее понятной" для народа, зарождается четвертая власть в виде СМИ, происходит раскол общественного мнения;
5) заново рождается борьба различных сил за власть, и она определяет исход всех политических событий.
Таким образом, 1991 год стоит рассматривать как новый этап для истории
СССР, а также - начало переходного этапа к истории современной России.
2.5 Особенности оценки перестройки в постсоветский период
Не многим руководителям государств доводилось так детально прорабатывать результаты своей политической деятельности. Горбачеву, единственному из советских лидеров, принадлежит большое количество работ, посвященных постанализу. Возможно, Михаил Сергеевич пытается оправдать свои действия перед разочарованным народом постсоветского пространства. Но, в большей степени, его работы представляют собой "толкование" идей и замыслов перестройки, зачастую не замечаемых за водоворотом событий конца 1980 - х - начала 1990 - х гг.
"Иногда приходится слышать, что при оценке политической деятельности внутренние побуждения не имеют значения, важен, мол, лишь объективный результат. Ничего подобного. Весь мой опыт говорит о том, что мотивы, особенно если они не очень благовидные, всегда скажутся на результате"200. - Говорит Горбачев. Фраза эта относится к оценке деятельности Гейдара Алиева в Азербайджане, но она также невольно отсылает к деятельности самого Горбачева. На первый взгляд, проще согласиться с оппонентами Михаила Сергеевича, утверждающими, что результат важнее замысла. Ведь результат - это единственное, что показывает, насколько в действительности был хорош замысел. Но, с другой стороны, оценивая лишь итог, мы пренебрегаем рядом причинно-следственных связей, приведших к нему. Чтобы наиболее полно охватить рассматриваемое событие, мы должны видеть условный план преобразований и то, где произошли разрывы между замыслом и действительностью. Лишь в этом случае нам удастся ответить на вопрос о причинах крушения советского строя.
Первого и последнего президента СССР до сих пор считают главным виновником гибели государства. Если вопросы о политических репрессиях, характере НЭПа, результатах "оттепели" и пр. считаются дискуссионными, то вокруг перестройки не происходит жарких дискуссий. Тем более, нет никаких дискуссий по поводу идеологической составляющей горбачевских преобразований. Практически единодушно решается и вопрос о роли лично Горбачева в развале советской системы. Поэтому, довольно часто Михаила Сергеевича спрашивают об ответственности за события 1991 года, указывают на его ошибки и просчеты. И его ответ практически одинаков на протяжении многих лет: "Я боролся за единое государство до последнего. Нельзя было допустить скатывания ситуации к гражданскому конфликту, а возможно, и к гражданской войне. Понятно, что это могло означать в стране, начиненной оружием, не только обычным, но и ядерным. Поэтому после серьезных размышлений я принял решение, которое и сегодня считаю единственно верным в тех обстоятельствах, - заявил, что прекращаю исполнение обязанностей Президента СССР"201. Как мы отмечали, Горбачев с самого начала своей политической карьеры был против силовых методов выхода из кризисных ситуаций. Но именно это обстоятельство приписывают Горбачеву в качестве "нерешительности". Стоит отметить, что для работ Горбачева не характерно "раскаяние" за свои прошлые ошибки. Напротив, практически все свои действия в качестве главы государства Михаил Сергеевич видит грамотными, а в некоторых случаях - единственно верными. Возможно, причиной тому является тот факт, что Горбачев принадлежит к числу таких людей, для которых крушение режима не стало "трагедией века", а послужило лишь очередным этапом в развитии России, уже как нового, демократического государства.
Перестройка для Горбачева была главной идеей, от которой он не собирался отказываться из-за ее "несостоятельности" или "провала". Многие исследователи и современники продолжают говорить о том, что результат перестройки был известен с самого начала, что все действия Горбачева "ломали советский строй". Однако, для самого Михаила Сергеевича главная проблема перестройки заключалась в том, что она не была доведена до конца 202. Но, по сути, Горбачев не обрывает историю реформ в декабре 1991 года; бывший президент СССР видит дальнейшее развитие общественно - политических процессов, начатых в середине 1980 - х, уже в новой России. Демократические завоевания перестройки, по его словам, должны найти продолжение и в современном обществе, которое не готово вернуться к авторитаризму и консерватизму 203.
Важно отметить, что, говоря о незавершенности преобразований уже российского общества, Горбачев совершенно четко представляет итог, к которому оно должно прийти. Этот своеобразный итог также и был предполагаемым результатом перестройки. Конечно, между серединой 1980 - х гг. и первым десятилетием 2000 - х, скорее, больше отличного, чем схожего; однако процесс поиска "новой модели развития" для нашей страны, как отмечает Горбачев, еще не окончен. Эта "новая модель" должна была стать результатом реформ тогда и остается вполне актуальной сегодня. Горбачев называет этот процесс "цивилизационными сдвигами" или "кризисом западной техногенной, индустриальной, потребительской цивилизации"204. В данном случае, имеется в виду переход к постиндустриальному типу общества, которое имеет отличные от индустриального черты функционирования экономики, политики, социальной и культурной сфер. Однако менее четко определена для такого общества идеологическая составляющая. Какая она должна быть? И должна ли быть вообще, в том варианте, в котором существовала ранее?
Многие западные ученые, исследуя данную проблему, также предлагают различные варианты этой самой "новой модели" уже в мировом масштабе. Одна из таких моделей - возвращение к консервативным идеалам, иногда - в форме социального консерватизма, зачастую основанного на патриотических или религиозных идеалах. У Горбачева есть свой рецепт: "В конечном счете, необходима переориентация мировой экономики, перенос центра тяжести с избыточного индивидуального потребления на такие общественные блага, как экологическая безопасность, здоровье людей, качество их жизни, развитие человеческой личности"205. Центральной идеей политической философии Горбачева, действительно, становится человек и его место в мире: "Прорыв в новую историю, в новую цивилизацию не состоится до тех пор, пока не победит вера в моральную равноценность каждой человеческой личности. Краеугольным камнем моей личной философии является вера в людей, самоценность каждого человека"206. Идея вполне в духе классического либерализма. Но едва ли возможно приравнять позицию Горбачева к какому-либо классическому направлению политической мысли на Западе или в России:
"В поисках модели новой цивилизации надо учитывать ошибки прошлого, одновременно решая текущие задачи. Именно поэтому она должна оказаться синтезом разных ценностей - социал-демократических, традиционно - консервативных, либеральных, экологических, национальных"207. Эта идея, высказанная Горбачевым уже постфактум, отчасти прослеживается в самой идеологии перестройки. Отсюда и достаточно большое количество черт различных общественно - политических течений мы наблюдали на разных этапах реформ в Советском Союзе. Такой своеобразный синтез не был абсолютным нововведением Михаила Сергеевича. Если проследить развитие общественно - политических течений на Западе в 1980 - е гг., то и там мы сможем наблюдать подобное явление. В связи со множеством новых факторов (глобализацией, угрозой ядерной войны, экологическими проблемами) различные идеологии начинают пытаться ответить на данные вопросы, не потеряв свое собственное идейное ядро. Социал-демократы (Ф. Миттеран, В. Брандт, Ф. Гонсалес и др.) стремятся вдохнуть в идеологию новую жизнь, связывая ее с "вызовами" современности. Как скажет Горбачев: "Мы видели перестройку как часть общемирового процесса, происходящего во взаимосвязанном и взаимозависимом мире"208.
Сама идея демократического социализма, напоминающего сочетание либеральной и социалистической теорий, говорит о процессе поиска "новой идеологии" с менее четкими акцентами на определенных аспектах (например, на классовой направленности). И подобного рода синтез происходит в различных идеологиях. Например, показателен факт появления идеологии "третьего пути", не относящейся ни к одному из традиционных направлений политической мысли. Данные процессы появления новых, синтезированных идеологических течений, безусловно, оказали влияние и на советское руководство. Идеология перестройки становится более понятной, когда она вписана в контекст общемирового развития идеологических направлений.
Но, помимо влияния внешнего, Горбачев отмечает и внутреннее противоречие советской идеологии, сигнализирующее о необходимости преобразований: "Система, созданная в СССР под лозунгами социализма, ценой чрезвычайных усилий, потерь и жертв позволила заложить фундамент индустриальной мощи страны. В экстремальных условиях она работала. Но в нормальных - обрекла страну на отставание"209. Понимание того, что без реформ страна не выйдет из системного кризиса, выработалось у руководства вполне четко. Однако, возвращаясь к вопросу об итоге преобразований, мы отмечаем, что у власти не сформировалось представления о конечной цели, о том, насколько радикальными должны быть реформы. Очевидно было то, от чего необходимо уйти: "От жесткой идеологической, политической и экономической системы, от лобовой конфронтации на международной арене, от гонки вооружений"210. Однако, ответ на вопрос "к чему?" оставался открытым. Если и были даны некоторые ориентиры, к которым планировалось стремиться, то они представлялись крайне далекими, путь к которым был совершенно не ясен. Ориентиром являлось только стремление к такой системе ценностей, "в которой главное - человек"211. По сути, Горбачевым была выбрана лишь парадигма преобразований, в духе которой выбирались и цели, и задачи, и методы. Но подбирались они в процессе осуществления реформ. Сам же факт отсутствия "плана" преобразований, по мнению Михаила Сергеевича, был вполне логичен: "Перестройщиков обвиняли в том, что у них нет плана, концепции. Но готовых рецептов и не могло быть. Концепция перестройки формировалась по мере ее развития, по мере того, как раскрепощались люди"212.
Достаточно интересен сам термин, выбранный Горбачевым для обозначения модернизации в СССР. Перестроить - значило собрать заново то, что уже было собрано к этому моменту, но перестало прогрессировать. По сути, Горбачев предложил не поверхностные реформы, заключающиеся лишь в "достраивании" определенных элементов демократического характера, а глубинные изменения самих принципов функционирования системы. При этом, стараясь сохранить положительные элементы социалистической идеологии. Сам Горбачев скажет: "Мы мыслили и начинали перестройку как процесс обновления социализма. По-другому было нельзя. Для меня идея очищения социализма от наследия тоталитаризма сталинской эпохи была глубоко личной, выстраданной опытом всей предыдущей жизни. Ошибаются те, кто видит в Горбачеве радикального либерала, отказавшегося от социалистических идеалов, но ошибаются и те, кто считает его ортодоксальным коммунистом, ничему не научившемся в годы перестройки"213.