Инициатор созыва конгресса Д. Отис, зарекомендовавший себя еще с начала 60-х гг. противником британской налоговой политики, в своей практической деятельности проявлял непоследовательность. В 1769 г. в результате травмы головы он заболел психически. Некоторые исследователи считают, что и до того Отис был не вполне здоровым человеком. Они отмечают резкие колебания в его политических взглядах (Ibid., p. 141). Во всяком случае он был человеком весьма неуравновешенным. С одной стороны, Отис выступал с критикой политики метрополии, а с другой - активно поддерживал власть британской короны (Белявская И. А. Джеймс Отис и его роль в подготовке войны за независимость. - В кн.: Американский ежегодник 1975. М., 1975, с. 171 - 185.). Если первое обеспечило ему широкую популярность, то второе наносило его репутации серьезный ущерб. В 1765 г. Отиса едва не забаллотировали на выборах, где он получил голосов меньше, чем кто-либо
из всех избранных (Jеnsеn М. The founding of a nation. A history of the American revolution 1763 - 1776. New York - London, 1968, p. 107. ). Впоследствии Джон Адамс
вспоминал, что в Бостоне все тогда говорили об Отисе как о «подлеце, изменнике и предателе» (Ibid. ). Вначале он предложил созвать конгресс против закона о гербовом сборе, а затем, перед отъездом на конгресс, заявил, что «если британское правительство не пришлет в ближайшее время войска для поддержания мира в этой колонии (Массачусетсе, - А. Ф.), то они (колонисты,- А. Ф.) перережут друг другу глотки» (Morgan E. S. and II. M. Op. cit., p. 141.) . По словам американского историка Миллера, Отиса постоянно «мучили сомнения из-за его привязанности к Британской империи». «Всякий раз, когда он делал шаг вперед по скользкой дороге к восстанию, - пишет Миллер, - его тут же одолевали угрызения совести»
(Miller J. C. Sam Adams. Pioneer in propaganda. Stanford, 1936, p. 96.) . Однако в
действительности дело было не в личных переживаниях Отиса, а в особенностях политической платформы тех, кто, подобно Отису, осознав необходимость перемен, стремился в то же время сохранить основы прежнего порядка.
Для тактики господствующего класса - купцов и юристов, которых сильно задевал закон о гербовом сборе, двойственность в подходе к вопросу о взаимоотношениях с Англией была весьма характерной. Но для одних деятелей, как для Отиса, примыкавшего к более консервативному течению, она была характерна в большей степени, для других, более радикально настроенных, - в меньшей. Недаром Отис, узнав о решении виргинской ассамблеи, осуждающей введение закона о гербовом сборе,
назвал его «изменническим» (Jensen M. The founding of a nation, p. 108.) . Позиция
же политических деятелей типа Генри, по инициативе которого принята эта резолюция, была более радикальной. И Отис, и Генри выдвинулись в первые ряды политических деятелей своих колоний, но по своему подходу к решению важнейших вопросов они существенно отличались друг от друга. Поэтому едва ли обоснован вывод Т. Джонсона о том, что Отис и Генри играли одинаковую роль в начале освободительного движения
(Johnson Th. H. The Oxford companion to American history. New York, 1966, p. 604.) .
Действительно, оба они достаточно определенно выступали против гнета метрополии и власти королевских чиновников, но представляли разные
течения в патриотическом движении, по-разному понимали его цели и методы. Решения городских митингов, колониальных ассамблей и межколониального конгресса в Нью-Йорке, направленные против закона о гербовом сборе, являлись важным шагом в антибританском движении, но ни одна из этих акций не имела бы значения, если бы за ее спиной не стояло неуклонно набиравшее силу народное движение. Попытка введения закона о гербовом сборе привела к массовым выступлениям протеста, вызывая к жизни новые формы демократического движения. Как отмечает американский историк М. Дженсен, с этого времени важным фактором общественного развития становится «толпа» - массовые стихийные выступления низов, сыгравшие в американской революции огромную роль
(Jensen M. The American people and the American revolution. - The journal of American history, 1970, v. LVII, p. 12.) .
Несмотря на принятие виргинской резолюции и созыв межколониального конгресса, вопрос о введении гербового сбора оставался открытым. Его судьба и была решена выступлениями масс, сделавших практически невозможным осуществление закона. «Новая политика - политика улицы, - отмечает представитель «новых левых» Д. Лемиш, - пришла на смену старой политике - политике дебатов в залах ассамблеи»
(Lemish J. The American revolution seen from the bottom up. - In: Towards a new past: dissenting essays in American history. Ed. by B. J. Bernstein. New York, 1968, p. 20.).
«Политика улицы» началась с массовой демонстрации 14 августа 1765 г. в Бостоне против сборщика новых налогов Э. Оливера. Когда губернатор колонии Бернард информировал членов состоявшего при нем совета, что толпа вздернула на дерево чучело, изображавшее Оливера, никто не воспринял его сообщение всерьез, посчитав это лишь «ребячьей забавой»
(Jensen M. The founding of a nation, p. 109. ). Но к вечеру того же дня толпа
разгромила здание, предназначенное для конторы по взиманию гербового сбора, сожгла чучело Оливера и напала на его дом. Попытка губернатора прибегнуть к помощи милиции не увенчалась успехом. Командир милицейского отряда сообщил, что многие из его подчиненных сами приняли активное участие в демонстрации и поэтому он бессилен что-либо предпринять (Ibid) . На следующий день, 15 августа, Оливер вынужден был заявить, что слагает с себя обязанности сборщика налогов. Вдохновленные этим успехом участники демонстрации на протяжении последующих двух недель совершили нападение на дома нескольких таможенных и судебных
чиновников (Lоngleу R. S. Mob activities in revolutionary Massachusetts. - New England quarterly, 1933, v. 6, p. 108 - 109. ).
Одной из самых ненавистных фигур в Массачусетсе был бывший губернатор Т. Хатчинсон, занимавший ко времени принятия закона о гербовом сборе пост вице-губернатора и верховного судьи колонии. Считали, что Хатчинсон был инициатором целого ряда мер, которыми британское правительство ущемляло право колонистов. Широко распространился слух, что закон о гербовом сборе был также принят по его совету. В связи с этим во время демонстрации 14 августа ее участники осадили дом Хатчинсона и потребовали, чтобы он поклялся, что «никогда не писал в Англию в пользу закона о гербовом сборе» (Вailуn В. The ordeal of
Thomas Hutchinson. Cambridge, 1974, p. 68.) . Хатчинсон держался высокомерно. С
какой стати, считал он, высокопоставленный королевский чиновник должен отвечать на вопросы «всякому, кто творит беззаконие»? (Ibid., p. 69.) Однако его высокомерие было сурово наказано.
В ночь на 26 августа разъяренная толпа напала на особняк Хатчинсона и разгромила его до основания, оставив лишь кирпичную кладку наружных стен, не поддававшуюся разрушению. «Хатчинсон и его семья, - пишет американский историк Б. Бейлин, - едва успели выскочить па улицу из-за стола, за которым они ужинали. Повстанцы выломали топорами двери. Масса людей хлынула во внутренние покои, сдирая настенную обивку и украшения, кромсая мебель и ломая стены комнат. Сад был сравнен с землей. Подверглись разгрому библиотека и архив
Хатчинсона» (Ibid., p. 35.).
Симпатии американского историка целиком на стороне Хатчинсона, которому посвящена его книга. Что же касается участников демонстрации 26 августа, то их «решимость» была, по его словам, так же примечательна, как и их «жестокость». Бейлин отмечает, что «люди разных политических убеждений» в разных колониях были потрясены «жестокостью, которой не знали цивилизованные страны» (Ibid., p. 35 - 36.. )Действительно, события 26 августа многих напугали. Но прежде всего это относилось к имущей части
населения и властям (Jensen M. The founding of a nation, p. 110 - 111. ). Ссылаясь на
губернатора Массачусетса Бернарда, Бейлин заявляет, что массовые выступления «превратились в волну грабежей», «в стремление ликвидировать различие между богатыми и бедными» (Вai1уn В. Op. cit., p. 37). В его изображении участники демонстраций против гербового сбора - это толпа грабителей и насильников. Правда, Бейлин вынужден признать, что за массовыми выступлениями в Бостоне стояли новые политические силы. «Политическая оппозиция, - пишет он, - была в своей основе новой оппозицией, и Хатчинсону суждено было стать ее жертвой» (Ibid., p. 39.).
Однако этого признания явно недостаточно. Следуя своим теоретическим установкам, Бейлин игнорирует социально-экономический аспект событий 14 и 26 августа 1765 г. и не видит проявления классовых противоречий в массовых выступлениях. Между тем поднявшаяся с началом кампании против гербового сбора мощная волна народных демонстраций может быть понята только с учетом этих обстоятельств. Д. Хэрдер в исследовании, которое опубликовано в сборнике работ под редакцией Д. Янга, отмечает, что массовые выступления в Бостоне носили «классовый
характер» (Hoerder D. Boston leaders and Boston crowds, 1765 - 1776. In: The American revolution. Explorations in the history of American radicalism, p. 244. ). Это положение
подробно рассматривается в опубликованной там же работе Г. Нэша, подчеркивающего, что демонстрации 14 и 26 августа в Бостоне имели
«внутреннюю» подоплеку (Nash G. Social change and the growth of prerevolutionary urban
radicalism. - Ibid., p. 26. ). Акцентируя внимание на этой стороне дела, Нэш показывает, что выступления низов против гербового сбора, хотя и носили стихийный характер, были подготовлены всем ходом предшествующего развития - ростом богатства, с одной стороны, и усилением бедности, - с другой, обострением классовых противоречий и накопившимся
недовольством среди беднейших слоев населения, постепенным развитием их политического сознания (Ibid., p. 8 - 19.).
Сообщая о событиях 14 и 26 августа в Лондон, губернатор Массачусетса заявлял, что усматривает в них попытку «общего уравнения и устранения различий между богатыми и бедными». Цитируя это донесение, Д. Хэрдер отмечает, что «рудименты классового сознания», нашедшие выражение в опустошительных набегах на дома богатых чиновников, грозили вылиться «в более широкое наступление на высший класс и господствующую элиту» (Ноегdег D. Op. cit., p. 242.) . Он считает, в частности, что выступление против Хатчинсона и разгром его особняка не были случайностью, ибо бывший губернатор колонии вызвал глубокую ненависть среди широкой массы беднейших слоев населения (Ibid., p. 243. ). Независимо от Д. Хэрдера, Г. Нэш пришел к тому же выводу, тщательно проанализировав действия Хатчинсона и резонанс, который они вызывали со стороны колонистов. «Для рядовых бостонцев, - пишет Г. Нэш, - Т. Хатчинсон являлся фигурой, на которую издавна смотрели, как на человека, претендующего на то, что служит всем, тогда как в действительности он проводил политику, которая неизменно была выгодна богатым и ущемляла интересы бедных» (Nash G. Op. cit., p. 20. ). По его инициативе были приняты меры против выпуска «дешевых денег», которых требовали должники. Он добился утверждения акцизного налога, настаивал на роспуске городского митинга Бостона. Хатчинсон подвергался критике за дискриминацию в отношении бедных. В 50-х гг. ему подпустили «красного петуха», в собравшейся около пылающего дома толпе приговаривали: «Горж, гори ясно!». «Только принимая во внимание давнюю ненависть, которую простые люди Бостона питали к Т. Хатчинсону и его клике, - пишет Г. Нэш, - можно понять выходящую за пределы обычного реакцию жителей Бостона на закон о гербовом сборе в августе 1765 г., когда были подвергнуты систематическому разрушению дома Хатчинсона и других богатых консервативно настроенных бостонских чиновников. Это также относится к пониманию хода революционных политических акций в городе в последующие годы» (Ibid., p. 27.).
Хотя традиционно считается, что нападения на дома Э. Оливера и Т. Хатчинсона явились выражением массового протеста против закона о гербовом сборе, можно присоединиться к выводу Г. Нэша, считающего, что это было «самое яростное нападение на частную собственность в истории английских колоний» и что здесь «толпа» шла «гораздо дальше», чем в протестах против «политики парламента» (Ibid., p. 28.). Не случайно события 14 и 26 августа так напугали бостонских богачей, что они стали прятать ценные вещи в домах своих знакомых - представителей менее состоятельного сословия (Ibid.).
Массовые выступления против гербового сбора в Бостоне подали пример другим колониям. «Наши братья в Бостоне, - гласило письмо, опубликованное в нью-йоркской газете и перепечатанное затем в Филадельфии и Портсмуте, - заслужили более чем когда-либо расположение всех колоний в Америке». При этом выражалась надежда,
что «благородному примеру» бостонцев последуют все колонии (Мaiеr P. Op.
cit., p. 54.).
Вскоре после августовских «беспорядков» в Бостоне генерал Гейдж отмечал, что «в настоящое время все спокойно и, кажется, что на смену
шторму пришла тишина» (Т. Гейдж - Т. Конвею, 23 сентября 1765 г. - The correspondence
of general Thomas Gage, v. I, p. 68.) . Однако, вопреки утверждению Гейджа, «шторм» продолжался. Другие колонии последовали примеру Бостона. И там состоялись демонстрации с требованием, чтобы уполномоченные по взиманию гербового сбора отказались от своих обязанностей. Естественно, что без аппарата по практическому осуществлению гербового сбора новый закон не мог быть реализован. Поэтому принудительное устранение тех, кто должен был проводить налоговую политику в жизнь, явилось, по определению одного из современников, «самой действенной мерой», вследствие чего «топор переломился у самого основания» (Maier P. Op. cit., p.
54.).
Во всех колониях под давлением массовых требований сборщики налогов слагали с себя полномочия, публично отрекаясь от своих должностей и подписывая соответствующие обязательства. Демонстранты уничтожали привезенную из Англии гербовую бумагу или отправляли ее обратно. Тех, кто сопротивлялся, подвергали насилию и унижениям, раздевая донага, вымазывая смолой и вываливая в перьях. В таком виде их привязывали к дереву или водили по городу под улюлюканье толпы. Эти демонстрации происходили по-разному в разных местах, по повсюду атмосфера была сильно накалена.
Уполномоченным по сбору налогов в Виргинии был назначен полковник Мерсер. Это назначение застало его в Лондоне. По прибытии в Америку он был встречен разъяренной толпой, которая требовала его отставки. Мерсер попросил совета у губернатора. «Он обратился ко мне с вопросом, - писал потом последний, - что ему делать. А я спросил, боится ли он за свою жизнь. Если «да», то мне трудно советовать. Если «нет», то честь и интересы дела требуют оставаться на своем месте... Он ушел от меня в состоянии нерешительности, что же все-таки делать» (Morgan E. S. and H. M. Op. cit., p. 201) . На следующий день Мерсер вынужден был принять решение. Толпа, собравшаяся перед его домом в Уильямсбурге, требовала немедленного ответа, и он заявил, что отказывается от исполнения должности. Его качали и под аккомпанемент трубных звуков пронесли на руках по улицам города. Ночью звонили колокола, Уильямсбург был расцвечен иллюминацией. Народ праздновал победу. А Мерсер тем временем укладывал вещи и с первым же судном отплыл в Англию, сославшись па неотложные дела (
133.).
Подобно виргинскому уполномоченному, назначенный на пост чиновника по взиманию гербового сбора в Ныо-Гэмпшире Д. Мезерв узнал о своем назначении, находясь в Англии. Когда корабль, на котором он прибыл в Америку, подошел к бостонской гавани, его уведомили, что прежде чем сойти на берег, следует заявить об отставке. Подозревая, что