властвуй», которая позволяла ему играть на противоречиях между различными группами населения колоний (Ibid., p. 129.). Закон о гербовом сборе задевал буквально каждого кителя колоний, и результат такой меры не замедлил сказаться.
Известие о предстоящем введении новых палогов вызвало в Америке бурное негодование. Законодательная ассамблея Виргинии первой специально обсуждала этот вопрос. В ее составе сформировалась группа молодых депутатов, оппозиционно настроенных по отношению к господствовавшей верхушке богатых плантаторов. Среди молодых депутатов выделялся только что избранный в состав ассамблеи 29-летний Патрик Генри, уже хорошо известный в Виргинии адвокат, с чьим именем был связан громкий процесс 1761 г., па котором он выступил против дискриминационных мер английского правительства по так называемому «делу Парсона». Сам Генри принадлежал к той части виргинских землевладельцев, которая не могла быть названа бедной, но и не была богатой. Он представлял джентри - мелкопоместных землевладельцев глубинных, внутренних районов колонии, недовольных засилием богатой верхушки Атлантического побережья. Генри был блестящим оратором, манера выступлений которого в высшей степени импонировала большинству таких же, как он, джентри - депутатов виргинской ассамблеи. В этом, по словам американского исследователя Р. Изака, заключался
«секрет популярности П. Генри» (Isaac R. Preachers and patriots: popular culture and the revolution in Virginia.- In: The American revolution. Explorations in the history of American radicalism. Ed. by A. F. Young. De Kalb, 1976, p. 152 - 153.) , одного из выдающихся
деятелей американской революции.
29 мая 1765 г. Генри внес па рассмотрение виргинской ассамблеи резолюцию, смысл которой заключался в том, что только сами виргинцы могут вводить новые налоги и что решение английского парламента о
гербовом сборе является незаконным (Henry W. W. Patrick Henry, life, correspondence and speeches. V. I. London - New York, 1891, p. 80 - 82.) . Защищая свое предложение,
Генри сказал в своей речи: «Тарквинин и Цезарь каждый имели своего Брута, а Карл I - Кромвеля, Георг III...», - в этом месте оратор сделал драматическую паузу. В тот же момент раздался крик: «Измена, измена!». Генри невозмутимо продолжал: «Георгу III следовало бы из этого извлечь
урок» (Ibid., p. 86 - 87) .
Не только выступление, но и предложенная Генри резолюция против введения гербового сбора встретили резкую оппозицию консервативной части виргинской ассамблеи. Она была принята на следующий день 30 мая 1765 г. лишь незначительным большинством голосов и в урезанном виде; был опущен раздел о том, что Англия вообще не имеет права облагать
колонии налогами (Meade R. D. Patrick Henry. Patriot in the making. Philadelphia - New York,
1957, p. 174; Сampbell N. D. Patrick Henry. Patriot and statesman. New York, 1969. p. 59.) .
Выступление Генри произвело большое впечатление. Будущий автор Декларации независимости, тогда 22-летний Томас Джефферсон, слушая эту речь, был потрясен ораторским искусством Генри. «Я стоял у входа в зал заседаний, - вспоминал впоследствии Джефферсон, - и слышал блестящее выступление г-на Генри, который отличался талантом
популярного оратора. Он действительно обладал этим талантом в огромной степени. Такого другого оратора мне больше не приходилось слышать. Мне показалось, что он говорит, как писал Гомер» (The autobiography of Thomas
Jefferson. Ed. by D. Malone. New York, 1959, p. 22.) . Представители королевской
власти в Виргинии иначе оценили это выступление. В официальном докладе королевскому правительству Англии губернатор Виргинии Факье квалифицировал язык выступления Генри как «неприличный». Он писал, что этот молодой адвокат, который и месяца не пробыл депутатом ассамблеи, «повел за собой всех молодых депутатов». Губернатор объяснял принятие предложенной Генри резолюции тем, что ко времени его выступления ассамблея заканчивала работу и многие депутаты разъехались но домамб (Мead e R. D. Op. cit., p. 174.) . Видимо, это действительно было так, Но резолюция была принята, разослана в другие колонии и опубликована в газетах, способствуя развитию антибританских настроений.
Рукописное наследие Генри скудно. Сохранились лишь немногие документы, написанные его собственной рукой. Нет и подлинного текста его речи против закона о гербовом сборе. Одни исследователи объясняют это тем, что по скромности характера Генри не придавал значения тому, чтобы сохранить следы своей деятельности для потомства (Ibid., p. 167 ). Другие - тем, что, будучи искусным оратором, буквально покорявшим своих слушателей, он не оставлял текста речей, так как они не могли передать весь пафос его устных выступлений (Isаа с R. Op. cit., p. 152.) . Как бы то ни было, с точки зрения самого Генри, его выступление против закона о гербовом сборе имело особое значение. Поэтому па склоне лет, составив завещание, он приложил к нему текст принятой но его предложению 30 мая 1765 г. резолюции и на ее обороте описал события тех дней. В этом описании Генри отмечал, что резолюция виргинской ассамблеи «положила начало оппозиции акту о гербовом сборе и плану обложения Америки налогами британским парламентом» (Henry W. W. Op. cit, p. 81 - 82.).
Действительно, решение виргинской ассамблеи, принятое по предложению П. Генри, было важным шагом в развитии антпбританского движения. «Резолюция виргинской ассамблеи, - писал главнокомандующий британскими силами в Америке генерал Т. Гейдж, - послужила сигналом к всеобщему протесту на континенте» (Т. Гейдж - Т. Конвею, 23 сентября 1765 г. - The
correspondence of general Thomas Gage with the secretaries of State 1763 - 1775. v. I. Ed. by С. Е.
Carter. New Haven, 1931, p. 67. ). А по словам американского историка середины XIX в. X. Григсби, эта резолюция была «первым серьезным ударом» по господству Англии в североамериканских колониях (Grigs by H. B. The Virginia
convention of 1776. New York - London. 1855, p. 7.).
Ни одна другая законодательная ассамблея не приняла резолюции подобно виргинской. Но, как отмечал генерал Гейдж, остальные колонии «аплодировали» виргинцам «как защитникам и ревнителям американской свободы», одобряя их решение в своих речах и публичных выступлениях. В колониях началась кампания против закона о гербовом сборе с целью не допустить его исполнения. Кампания эта приняла такой резкий характер, что уже в самом начале генерал Гейдж предвидел, что она «может привести
к отмене закона» (The correspondence of general Thomas Gage, v. I. p. 67..).
Несколько дней спустя после принятия виргинской резолюции законодательная ассамблея Массачусетса предложила созвать межколониальный конгресс для обсуждения положения в связи с принятием закона о гербовом сборе. Она избрала своих делегатов на этот конгресс и отправила приглашения другим колониям прислать своих представителей в
Нью-Йорк 7 октября 1765 г . (Morgan E. S. and H. M. The Stamp Act crisis. New York, 1965, p. 139.).
Из тринадцати колоний на конгресс в Нью-Йорк прибыли представители девяти. Обсуждение в колониях вопроса об участии в конгрессе и выборы делегатов происходили в острых столкновениях. НыоГэмпшир, Северная Каролина. Джорджия, Виргиния не были представлены, хотя и прислали сооощения о своей солидарности. Южная Каролина, Коннектикут и Нью-Йорк послали делегатов, но не дали им полномочий подписывать какие-либо документы. При обсуждении в ассамблее Пенсильвании вопроса о посылке делегатов решение было принято лишь
большинством в одни голос - 15 против 14 (Ibid., р. 139 - 148; Miller J. С. Origins of the American revolution, p. 138..).
Разногласия обнаружились и в ходе заседания конгресса, продолжавшегося две недели. Большинство присутствовавших придерживалось умеренных взглядов. Выступив против закона о гербовом сборе и настаивая на сохранении прежних прав колонии, они не отвергали власти короля и парламента. Некоторые делегаты, в частности К. Гедсден из Южной Каролины, настаивали на том, чтобы, проявив лояльность в отношении короля, игнорировать парламент, принявший ненавистный закон о гербовом сборе. Однако эта точка зрения была отвергнута. Конгресс принял декларацию о правах и жалобах британских колоний в Америке, а также направил обращение к королю и парламенту (Morgan E. S. and H. M. Op. cit, p. 142 - 144, 147 - 148.) . Выработка этих документов проходила с большим трудом. Делегат от Делавэра Ц. Родней заметил, что двухнедельные дебаты на конгрессе были «одним из самых трудных дел», в которых ему когдалибо приходилось участвовать. «Трудность» этой задачи и состояла в том, чтобы заявить о «правах и привилегиях колоний», не отвергая «прерогатив короны и власти парламента» (Ц. Родней - Т. Роднѐю, 20 октября 1765 г.- In: Letters to
and from Caesar Rodney 1756 - 1784. New York, 1970, p. 26.) . Однако принятое
конгрессом заявление содержало недовольство политикой метрополии и отстаивало принцип «никаких налогов без представительства» (Mоrgan E. S.
and H. M. Op. cit., p. 150 - 152.).
В свое время английская буржуазия сама выдвинула этот лозунг, выступая против абсолютизма Стюартов. Теперь требование «никаких налогов без представительства» было подхвачено в колониях и использовано в борьбе против политики Англии. Это был не столько вопрос о налогах, сколько вопрос о власти. Поставив под сомнение право парламента, в котором колонии не были никак представлены, облагать их налогом, колонисты тем самым ставили под сомнение вообще власть парламента над собой.
Еще за год до издания закона о гербовом сборе бостонский адвокат Джеймс Отис, по инициативе которого был созван конгресс в Нью-Йорке и который сам был избран делегатом от Массачусетса, выступил с памфлетом «Права британских колоний», где впервые в решительной форме осудил попытки парламента вводить новые налоги (Оtis J. Rights of the British colonies
asserted and proved. - In: Pamphlets of the American revolution, v. I. Ed. by B. Baylin, p. 419 -
470.) . Причиной выступления Отиса послужили предпринятые Англией первые попытки внести изменения в систему взимания податей в колониях.
В мае 1764 г. городской митинг Бостона избрал специальную комиссию, которая выработала инструкции делегатам массачусетской ассамблеи с поручением выступить на заседании конгресса против британской политики. Этот документ обвинял английское правительство в нарушении конституционных норм, отмечая, что политика метрополии «лишает нас дарованного хартией права управлять собою и налагать на себя подати», «наносит удар по нашей привилегии быть британцами, от которой мы никогда не отказывались и которой пользуемся наравне с нашими согражданами - жителями британских островов. Если же нас облагают податями, в какой бы форме это ни делалось, - заявляли бостонцы, - в то время как мы не имеем законных представителей в том органе, который принимает по этому поводу решение, то не низводят ли нас из положения свооодных граждан до жалкой роли рабов-данников?»
(Этот документ был опубликован Д. Отисом в приложении к его памфлету (Otis J. Op. cit., p.
471 - 474.).
Идея совместного выступления колоний по вопросу о налогообложении родилась также задолго до созыва конгресса 1765 г. Созванный в мае 1764 г. городской митинг Бостона обратился к законодательной ассамблее Массачусетса с призывом добиться согласованных действий с другими колониями. Затем ассамблея разослала колониям циркулярное письмо с просьбой поручить их представителям в Англии «объединиться, чтобы заявить самый серьезный протест против налоговой политики парламента» (Оtis J. Op. cit., p. 474.). Сообщая британскому правительству об этой акции, губернатор Массачусетса Ф. Бернард выразил серьезную озабоченность. «Хотя с первого взгляда это может показаться случайной мерой, преследующей частные цели, - писал он, - я имею все основания считать, что действительная цель глубже, чем это выглядит на поверхности. Опасаюсь, что собираются воспользоваться случаем..., чтобы найти почву для объединения демагогов разных правительств в Америке, дабы они могли организовать оппозицию всем приказам Великобритании, которые не согласуются с их представлениями о правах человека. Возможно, я слишком подозрителен. Скоро увидим, так это пли нет» (Mоrgan
E. S. and H. M. Op. cit, p. 138.).
Созыв конгресса 1765 г. и принятые им решения подтвердили опасения Бернарда. При формулировании Декларации прав и жалоб британских колоний 42 участника конгресса выработали общую платформу по вопросу введения новых налогов. В выступлениях делегатов, тексте резолюции и последующих документах, связанных с се обсуждением, политика Англии была подвергнута критике, как нарушавшая естественные
права человека. Принятые конгрессом обращения к королю и парламенту были тем не менее выдержаны в верноподданнических выражениях (Ноward
G. S. Preliminaries of the revolution. New York - London, 1905, p. 155 - 157.). Однако,
заявляя о лояльности и готовности подчиниться британским законам, делегаты конгресса исходили из того, что некоторые внутренние дела, такие, как введение налогов, порядок судопроизводства и т. п., должны оставаться прерогативой колониальных ассамблей. «Американцы не считали, - пишут супруги Морган в своем известном исследовании, - что любой закон является приемлемым. Например, те законы, которые ликвидировали права суда присяжных или какое-либо другое общеузаконенное конституционное право, выходили за пределы
полномочий парламента» (Morgan E. S. and H. M. Op. cit, p. 150 - 151.)).
Большинство делегатов конгресса придерживалось именно такой точки зрения. Два представителя отказались поставить свою подпись под решением конгресса, посчитав его чрезмерно радикальным. Это были президент конгресса Т. Раглз, входивший в состав делегации от Массачусетса, и делегат от Ныо-Джерси Р. Огдеи, спикер законодательной ассамблеи колонии. И тот, и другой в скором времени поплатились за это удалением из состава колониальных ассамблей (Ibid., p. 147. ).
Под воздействием развернувшегося массового движения ассамблеи вынуждены были радикально изменить свою позицию, решительно выступив против английской политики. 25 октября в день закрытия конгресса в Нью-Йорке, еще до того, как стали известны его решения, массачусетская ассамблея приняла декларацию, гласишшую, что «в основе британской формы правления лежат определенные права, которые основываются на воле бога, естественном праве и являются всеобщим правом всех людей», что жители Массачусетса «раз и навсегда наделены неотъемлемыми правами вместе со всеми людьми и что никакой общественный закон, если он не противоречит божьей воле и естественному праву, не может лишить их этих прав» (Ibid., p. 152.) . Постановление ассамблеи звучало решительнее постановлений конгресса. Аналогичным образом развивались события и в других колониях. Поэтому решения конгресса были без колебаний ратифицированы ассамблеями всех колоний, за исключением виргинской, где ратификации воспрепятствовал
губернатор (Мillег J. С. Origins of the American revolution, p. 139). . Но по сути это
ничего не меняло. Принятая 30 мая 1765 г. по предложению П. Генри резолюция полностью предвосхищала решения конгресса в Нью-Йорке.
Решения конгресса в Нью-Йорке были важным юридическим актом, фиксировавшим, пока в очень осторожной форме, готовность колоний объединенными усилиями противостоять политике метрополии. «Я всегда придерживался той точки зрения, - писал после окончания конгресса К. Гедсден, - что мы все должны стремиться к тому, чтобы твердо стоять на общих принципах естественного и неотъемлемого права, что все мы, как люди и как потомки англичан, чувствуем и знаем, что у нас есть для этого основания... Сейчас нет жителей Новой Англии, Нью-Йорка и т. д... Все мы - американцы. Для того чтобы подтвердить наши неотъемлемые, общие с англичанами права, достаточно сослаться на полученные нами хартии» (Mоrgan E. S. and Н. М. Op. cit., p. 146.) . Не все разделяли подобного рода подход.