Материал: Фурсенко А. Американская революция и история США. 1978

Вот уже несколько десятилетий оценка конституции является предметом жестоких сражений между историками. Эти споры заняли центральное место в дискуссиях о характере американской революции, ее роли и месте в мировой истории. Господствующая ныне в американской буржуазной историографии теория «согласия» утверждает, что и сущности в Америке вообще не было революции. Фактически это разновидность теории «исключительности» американского капитализма. Сторонники этого направления отрицают значение выводов Бирда. Они утверждают, что в отличие от Европы американская история, развиваясь под знаком «преемственности» и «согласия», никогда не знала классовых и социальных противоречий, свойственных Старому Свету, и поэтому ей не приходилось переживать социальных «коллизий». Сглаживая классовые конфликты в эпоху американской революции, сторонники теории «согласия» заявляют, что она вообще не имела «социальных целей». А раз так, заключают они, значит, по могло быть и «термидора» (Вrоwn R.

Reinterpretation of the formation of the American constitution. Boston, 1963, p. 21, 40.) .

Характеризуя революции XVIII в., К. Маркс отмечал, что они развивались по восходящей линии (См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч.. т. 8, с. 122. ). Во Франции это оказалось возможным в результате стремительного нарастания активности масс. Американская революция не знала подобного рода темпов и острых ситуаций, но она также шла вперед благодаря усилиям народа. Победа в войне, освобождение от колониального гнета и утверждение независимой буржуазной республики явились важнейшим итогом американской революции. Однако с окончанием войны революционное движение не прекратилось. Послевоенный период ознаменовался экономическим кризисом, вызвав глубокое разочарование в массах. Резко ухудшилось положение «низов» - фермеров, ремесленников, рабочих. Огромное количество людей влачило нищенское существование. Многие попали в тюрьму за долги, погашения которых заимодавцы требовали в звонкой монете, а не «дешевыми» бумажными деньгами. В то же время крупная буржуазия и плантаторы основательно нажились па войне, сколотив солидные состояния, пущенные теперь на покупку земель, создание торговых, промышленных предприятий и банков. Возросло имущественное неравенство, обострились классовые конфликты, усилилось массовое недовольство, стремление народа продолжить и углубить революцию. Это нашло выражение в усилении социального протеста народа, уравнительных требованиях масс и вооруженных выступлениях, наиболее значительным из которых было восстание Д. Шейса в Массачусетсе. Одна из главных целей конституции заключалась в том, чтобы положить конец этим явлениям. Вопреки утверждению сторонников теории «согласия», принятие конституции было обусловлено классовым конфликтом и отвечало интересам имущих классов. В этом смысле она и была «термидором». Как справедливо отметил М. Дженсен, члены конституционного конвента единодушно усматривали «основное зло» в демократии, и их цель состояла в том, чтобы остановить развитие

демократического движения (Jensen M. The American people and the American revolution, p. 5 - 6.)).

Расстрел повстанцев Д. Шейса у арсенала в Спригфилде в январе 1787 г. Гравюра XVIII в.

Говоря о важности изучения событий, связанных с принятием конституции 1787 г., французский историк А. Каспи отмечает, что кардинальный вопрос заключается в том, «остались ли Соединенные Штаты верны духу 76-го года». Сам он отвечает на этот вопрос утвердительно, ибо те, кто выступал за принятие конституции, представляли, по его словам, «новое поколение», сознававшее ответственность перед будущим Америки, а противники конституции были «сторонниками общества прошлого». Конституция, по мнению Каспи, соответствовала представлениям американцев о демократии, «основанной на собственности и защите свобод», и «совершенно не противоречила

духу 76-го года» (Kaspi A. La naissance des Etats-Unis. Paris. 1972, p. 23, 24. 26. ).

Однако, рассуждая так, французский исследователь практически присоединяется к утверждениям сторонников теории «согласия» о том, что лозунгом американской революции была «свобода ц собственность», а не

«свобода и демократия» (См.: Моrgan E. S. The American revolution. - William and Mary quarterly, 3d ser., v. 14, 1957. p. 3 - 15. ). Между тем именно борьба за демократию

являлась одним из важнейших компонентов войны за независимость. Как отмечал У. Фостер, американская революция «была буржуазной революцией, в которой был очень силен демократический элемент» (Фостер

У. З. Очерк политической истории Америки. Пер. с англ. М.. 1953, с. 177.) .

Чтение Декларации независимости. Гравюра XVIII в.

Умаляя значение демократического движения как передовой силы революции, изображая политическое развитие США от Декларации независимости до принятия конституции как некий гармонический процесс, Каспи льет воду на мельницу тех, кто отрицает наличие классов и классовых противоречий в американском обществе. Желая того или нет, он поддерживает сторонников теории «согласия», изображающих дело так, будто конституция была принята не в интересах господствующих классов, а всего народа. Между тем цель конституции заключалась как раз в обратном. Она была призвана упрочить власть буржуазии и плантаторов, избавиться от «ужасов неконтролируемой демократии», «найти своего рода

убежище от демократии» (Jensen M. The new nation. New York, 1967, p. 426. ).

В докладе о «правах человека» на XIV Международном конгрессе исторических наук в Сан-Франциско 1975 г. видный американский историк Р. Палмер признал, что конституция 1787 г., как, впрочем, и законодательство штатов, носили ограниченный характер, отмечая с сожалением, что противники революции - лоялисты оказались в неравном положении с ее сторонниками. Эти сожаления, однако, звучат по меньшей мере странно. Революция не могла бы победить, если бы ее враги пользовались равным правом с ее сторонниками. Кстати говоря, те лоялисты, которые впоследствии вернулись в США или заявили о поддержке новой власти, пользовались всей полнотой конституционных гарантий. Более того, они активно примкнули к консервативному блоку «федералистов», сторонников конституции 1787 г., составив оплот нового правопорядка. Сожаления Палмера по поводу того, что противники революции испытывали ограничения, представляют собой прямой отзвук той критики, которой в свое время новый строй подвергался со стороны

свергнутых классов или групп населения, в представлении которых новая власть нарушала «права человека».

Палмеру и его единомышленникам следовало бы обратиться к более существенной проблеме - дала ли революция права народу - беднякам, неграм, огромной массе неимущего или малоимущего населения, уравняла ли она в правах женщин, все они рассчитывали, что революция внесет в их жизнь перемену к лучшему. По подсчетам Д. Мейна, около трети населения США приходилось на белый и черный «пролетариат» (Main J. T. The social

structure of revolutionary Amrica, p. 272.) . Конечно, этот термин применительно к

социальной структуре американского общества того времени очень условен. Но действительно треть американского населения составляли угнетенные и обездоленные рабы, бедные фермеры, ремесленники и т. д.

Представитель «новых левых» в современной историографии США С. Линд заявляет, что американская революция не выполнила важнейших социально-экономических преобразований. В этом смысле «Америка, - по его словам, - не имела буржуазной революции, сравнимой с французской революцией». Линд справедливо отмечает, что кардинальным вопросом революции была отмена рабства. Но для того, чтобы выполнить эту задачу, потребовалась еще одна революция (Lуnd S. Beyond Beard. - In: Towards a new past.

Ed. by B. J. Bernstein. New York, 1969, p. 50-51.- В оценке американской революции критика

«новых левых» перекликается со многими положениями «прогрессистов», а также историковмарксистов (У. Фостер, Г. Аптекер, Г. Морейс). Многие положения «новых левых», которые привлекли к себе в 60-е гг. широкое внимание, задолго до этого были плодотворно разработаны американскими марксистами. Однако буржуазная историография США сознательно замалчивала эти достижения марксистской мысли. ). Как уже отмечалось, при

составлении проекта Декларации независимости Т. Джефферсон включил в нее пункт об отмене рабства, но под давлением представителей южных колоний этот пункт был исключен. Однако положение о том, что каждый американец имеет право «на жизнь, свободу и стремление к счастью», распространялось в теории на всех без исключения. Поэтому впоследствии лидеры аболиционистов, выступавшие за отмену рабства, ссылались на Декларацию независимости. Между тем конституция США узаконила институт рабовладения, зафиксировав это в специальном постановлении. В этом заключалось ее принципиальное отличие от Декларации независимости.

В 1790 г. негритянское население США составило 750 тыс. человек. Из этого числа 9/10 проживало на юге, где рабы составляли 90% населения. Поэтому отмена рабства, если бы она осуществилась, сопряжена была с преобразованиями колоссального масштаба. Тем не менее ликвидация рабовладения объективно являлась важнейшей задачей буржуазной революции, и если в США этого не произошло, то причиной тому был контрреволюционный сговор участников конституционного

конвента, узаконивший расизм (Levin J. P. Racism and the constitution: 200 years of inequality. - Intellect, 1976, July - August, p. 23 - 26.). Хотя северная буржуазия,

сыгравшая руководящую роль в революции, выступала против системы рабовладения, она была вынуждена по политическим соображениям пойти на компромисс с южными плантаторами. Эта сделка получила решительную поддержку со стороны имущих богатых слоев населения, и знаменательно,

что к ним примкнули сумевшие избежать репрессий и уцелевшие после войны за независимость контрреволюционеры-лоялисты (Mоrris R. The emerging

nations and the American revolution. New York, 1970, p. 9.). Образованный таким

образом реакционный политический блок добивался создания сильной центральной власти, чтобы установить барьер на пути развития демократического движения.

Скептически оценивая современную историографию «новых левых», рассматривающую американскую революцию в свете классовой борьбы, Каспи задает вопрос: «Не ищут ли они в истории революции ответа на вопросы, которые стоят перед американцами сегодня?» (Кaspi A. Op. cit., p. 24. ). Однако такая постановка вопроса выглядит малоубедительно. Во-первых, нет ничего противоестественного в попытках найти корни современности в событиях прошлого. Во-вторых, если подвергается сомнению правомерность позиции «новых левых», то почему безоговорочно принимаются утверждения сторонyиков теории «согласия», прагматически оценивающих историю в зависимости от политических задач сегодняшнего дня?

Апологетический характер этой теории вызвал критику даже со стороны представителей ортодоксального направления в буржуазной историографии США. Критикуя концепцию «согласия», известный американский историк Д. Дауд заметил, что «научный подход требует, чтобы ни один общественный институт не принимался как раз навсегда данный и ничего не должно оставаться вне поля критики» (См.: The state of

American history. Ed. by H. Bass. Chicago, 1970. p. 265.) . Видимо, Каспи не разделяет

этого подхода. Он, как и некоторые другие французские историки, занимающиеся американской революцией, отрицает социальный характер конфликтов американской революции, следуя теории «согласия» (Heffer J.

Кaspi A. Autour do la revolution americaine (Note critique). - Annales, 1975, N 1, p. 219-226.)

Бесспорно, классовые противоречия во Франции были несравненно более острыми, чем в Америке. Однако этот факт не умаляет значения классовых конфликтов и противоречий в американской революции. Что бы ни заявляли теперь представители апологетической школы, американское общество состояло из разных имущественных слоев, положение которых было неодинаковым во всех отношениях. Цель конституции 1787 г. заключалась в том, чтобы закрепить права и власть в США за богатым меньшинством вопреки демократическому большинству. Об этом прямо говорили создатели конституции. «Те, кто владеет собственностью, и те, кто ее не имеет, всегда представляли различные интересы в обществе, - писал Мэдисон. - То же самое можно сказать о кредиторах и должниках. Земельные, промышленные, торговые и денежные интересы, а также интересы меньших групп неизбежно проявляются в цивилизованных нациях

иразделяют их на различные классы, руководствующиеся в своих действиях различными чувствами и взглядами. Регулирование этих разных

ипротиворечивых интересов представляет собой главную задачу

современного законодательства» (Цит. по: Jensen M. The new nation, p. 427.) .