Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

выявить и оценить. Произошел своеобразный симбиоз завоевателей и завоеванных. Многие наши привычки, взгляды, типы поведения идут оттуда. Например, взгляд на Западную Европу как на объект «грабежа», явного или завуалированного, как на мир не родственный, а чужой. «Если раньше главным врагом Руси была Степь, то теперь под влиянием степи таким сущностным экзистенциальным врагом стал Запад»25 . Страшно читать раздел книги, озаглавленный «Торжество неправовой стихии», где говорится о Смуте, вопервых, как о загадочном и вместе с тем ключевом моменте российской истории (смута возникала как бы на каждом ее этапе), а во-вторых, как об эпохе фатальной уголовщины, что в России сопровождается «исканием только личной выгоды, а отнюдь не высшей религиозной идеи (как в протестантизме или даже в расколе), а также и не идеи лучшего устроения общества (как в эпоху Великой французской революции и грандиозной общенародной революции в России 1917 года)...». В связи с этим вновь встает проблема управления государством: демократия или империя? С одной стороны, кажется, что управлять страной с огромными пространствами, с Хаосом и Смутами можно только силой (и современный хаос как будто свидетельствует о том, что раньше был хоть какой-то порядок, действительно, благодаря диктату КПСС). С другой стороны, подавляя личность, невозможно вывести страну из этой ситуации. Как писал В.О.Ключевский, «совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства — это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времени Петра два века и доселе не разрешенная»26 .

Демократия приносит как будто свободу личности, пробуждает ее инициативу, дает собственность. Но и демократия может быть «чревата тиранией: XX век доказал это и на судьбе России, на судьбе Испании, Италии, Германии.

25Кантор В.К. «...есть европейская держава...». М., 1997. С. 120.

26Ключевский В.О. Соч.: В 9 т. Т. 4. С. 203.

17

В.Кантор напоминает слова Е.Н.Трубецкого о 2-х типах демократии: народ не ограничен ничем, ему принадлежит беспредельная власть — и такое понимание демократии несовместимо со свободой. Тогда демократия вырождается в массовый деспотизм, во власть охлоса. При другом понимании народовластие имеет в своей основе незыблемые нравственные ценности — тогда есть истинная власть демоса.

Что происходит в России сейчас? Те, кто называли и называют себя демократами, в действительности являются представителями прежней партийной элиты и не заинтересованы ни в чем, кроме своей выгоды. В.Кантор не дает ответа на вопрос: что делать; он просто предлагает отказаться от не объясняющего ничего выражения «умом Россию не понять» и обратиться к серьезному рациональному осмыслению российской ситуации. Но это как будто и пытаются сделать все нынешние политологи и социологи.

В книге «Почему я не демократ» (М., 2005) с давних пор известный всей российской читающей публике публицист и политолог А.Ципко исходит как раз из опасностей демократии, из того, что демос легко перерождается в охлос, особенно в России, в российских специфических условиях; он защищает монархию и самодержавие. Говоря об угрозах русской нации со стороны так называемых демократов (или либералов — Ципко не проводит между ними различия, во- обще-то надо было бы наконец как-то различить их — это в известной мере сделает И.К.Пантин, к работам которого мы впоследствии обратимся), Ципко приводит примеры, которые мы все знаем и к которым относимся так же отрицательно, как и он. Нынешняя либеральная элита, пишет он, противостоит абсолютному большинству населения не только своим запредельным богатством, но и интересами, образом мысли, ценностями. Но выводы из фактов бедственного положения народа А.Ципко делает такие, какие, может быть, не сделали бы мы. Например, если руководствоваться теми принципами, опираясь на которые мы, антикоммунисты, разоблачали преступления ленинцев и Сталина, то «необхо-

18

19

20

ной церкви). Поэтому, по мысли Ципко, надо воспитывать в людях именно такой патриотизм — любовь к Родине, вере, самодержцу. В полемике с И.Клямкиным, утверждающим в книге «Западники и националисты: возможен ли диалог?» (М., 1991), что если патриотизм и нужен, то он должен быть ка- ким-то другим, нежели прежде, и что патриотизм не занимает у русского человека в его системе ценностей первых мест, А.Ципко отвечает: «Национальное чувство, которое движет «почвенниками», как и идея нации, как писал тот же Петр Струве, «тесно связано с государственным и разделяет с ним его сверхразумный или мистический характер. Никакой человеческой рациональностью или целесообразностью нельзя объяснить, почему ради государства Ивану Сидорову надлежало умереть под Плевной, а какому-нибудь Ота Нитобе сложить свою голову под Порт-Арбуром. Патриотизм — это то чувство, тот «чернозем мысли», то «нечто», о чем больше не рассуждают»36 . (Иными словами — оно из той же «оперы», что и «умом Россию не понять»). Патриотизм, который защищает Ципко, можно было бы и принять — и с самодержавием, и с православием, и с народностью, если бы не одна «маленькая», но настораживающая деталь: он считает, что в этом чувстве выражается единство нации «по крови». Читаем: «...русские начинают осознавать себя как нация, как единство не только единоверцев, но и единство по крови (выделено мной. — Т.Д.). Все, что ты говоришь о русскости в широком, культурном, языковом смысле, в смысле принадлежности к одному государству, сохраняется. Но все же нельзя недооценивать и углубление, происходящее на наших глазах, этнического, племенного сознания, появление того, что можно назвать «биологическим» национализмом. Русские, если угодно, начинают терять свою евразийскость, они действительно начинают воспринимать представителей народов Кавказа как «чужаков»37 . Вот это уже по-настоящему страш-

21