Презрев невежество, престольный град стал сам Рог изобилия, наук центр, Марса храм.
В судилище хранят без лихоимства страсти Прав положение, три непременных власти. Блаженны, когда чернь, желав свой долг нести, Не отрекается верховну власть блюсти.
Блаженные еще, когда царь мил народу,
110
Рачительно блюдет общественну свободу. —
Осуждая коварную Екатерину Медичи, которая рассекла французскую нацию на католиков и гугенотов, задумала и осуществила истребление последних, автор описывает гибель принца Конде и главы гугенотов адмирала Колиньи:
— Злодей Монеский, убийца подл и строг, Конде израненный с тобою повстречался, Я зрел, как дух его от тела отлучался.
Увы! Был млад еще мой дух, моя рука, Не помогли спасти Героя от врага. —111
Именно Екатериной
— …дан был знак при темноте ночной, Как все покоились с приятной тишиной, Убийство чувствуя, Луна затрепетала
И в тучах бледный свет от ужаса скрывала. —112
Генрих IV, который вступил в брак с сестрой Карла IX Маргаритой и был в эту роковую ночь спасен королем,
— Он пробуждается, он видит: со всех стран С поспешностью убийц, стремящихся на брань, Он зрит: везде мечи, светильники зажжены,
Свой дом в дыму, в огне, народ весь изумленный, В крови трепещущих лежащих верных слуг,
110Генриада. Ироническая поэма г-на В. С. 12.
111Там же. С. 17.
112Там же. С. 19.
87
В смятении всех вопиющих вдруг:
«Да всяк неверный здесь в мученьях умирает, За то Царица, Бог и Государь карает. —113
С гневом Вольтер рисует ужасы страшной Варфоломеевской ночи:
— Я здесь не опишу смятенье, бледность лиц, Мужей почтенных смерть и стыд отроковиц, Вблизи родителей сынов их убиенных, Растленье жен, дев вживе погребенных, На брачном ложе смерть, супругов разделя, Детей, на камени кончащих жизнь, стеня, От ярости сердец неукротимой черни,
Но то, грядущий род совсем почтет за баснь, Чудовище само, распространяя казнь, Убийством угождать зловредну иерарху,
Чем бедствам сим служить Вселенной всей Монарху, И кровью обагрясь невинных христиан, Взносили господу сей гнусный фимиам!
Царь сам, смешавшись в скопище убийц, За осужденными гонялся толпами,
Лил кровь своих рабов священными руками, —114
Таким образом, не только Екатерина Медичи, но и Карл IX Валуа подстрекали непросвещенную чернь к убийствам (отсюда берет начало неприязнь Вольтера к черни — она необразованна, она жестока, она способна на «бунт, бессмысленный и беспощадный»):
— И чернь, в отечестве бунтуя ежечасно, Ввергала общество там в бедствие ужасно:
Там слышен был везде смертельный вопль и стон, Все гибло, рушилось, ужасный был урон. —115
113Генриада. Ироническая поэма г-на В. С. 19.
114Там же. С. 21–22.
115Там же. С. 49.
88
Несмотря на архаичный язык перевода, видно, как мастерски Вольтер живописует все кошмары ночи убийств. После нее королем, с поддержкой святого Леона, становится Генрих IV, узаконивший посредством Нантского Эдикта религию протестантизма и положивший конец междоусобной войне:
— Великий Генрих, кто для истины рожден И кто для честности на свет произведен, Пришедшую ее с веселием объемлет Спознал и возлюбил, в объятия приемлет, Признался вскоре он во слабости своей, Что превышает ум закон всех смертных сей: Он церковь признает едину нераздельну, Которая поет и славит в небесах.
..................................................................
В отверстые врата герой во граде всходит Бог, благочестия поборник, его вводит. Оружие свое сложил мятежный град,
Вражда погасла вдруг, не льется больше кровь…
Чернь, вышедши из мглы, любовию горя, Спознала своего наследного царя. Европа, Азия, вся Франция дивилась, Что славною, она из ничего явилась. Испания дрожит, и Рим в число приял
Чад Генриха своих и в век благословлял. —116
Я привела такие длинные выписки потому, что русские читатели почти не знакомы с этой поэмой; не будучи поэтом, я не рискнула сама переводить строки Вольтера. К тому же несомненную ценность имеет то обстоятельство, что на русский язык «Генриада» была переведена (в стихах!) уже в 1790 году. Это показывает, насколько популярен был Вольтер уже в те годы в России.
116 Генриада. Ироническая поэма г-на В. С. 113.
89
Первой действительно исторической работой следует считать законченную в 1728 г. и опубликованную в 1732 г. «Историю Карла XII». Вольтер показал себя здесь не только историком — стратегом, разбирающимся в магистральных линиях главных войн знаменитого полководца, но и знатоком почти всех их деталей. При чтении этой работы поражаешься тому, откуда он почерпнул огромное количество фактов и цифр, как смог удержать в памяти, например, названия всех тех маленьких деревень, которые Карл захватывал пóходя, на подступах к какому-либо большому городу; каким образом он не упустил из виду подробностей переговоров военачальников и т.д. Особое внимание уделено деталям русско-шведских отношений. Вольтер дает подробные и исключительно точные сведения о переговорах Карла с Мазепой, о бегстве Мазепы, о побеге Карла в Турцию; очень детальны описания его пребывания там и его ранения; даются характеристики всех сражений — с упоминанием того, на болоте они давались или на горе, какое по численности было войско у каждой стороны, как велись переговоры, каким образом умелый маневр Меньшикова принес Петру победу; описаны все хитросплетения переговоров Карла с турками.
Верный своему главному историческому критерию — все факты должны быть точными — Вольтер пишет в начале работы: «В этой истории не приводится ни одного факта, который не был бы проверен очевидцами и безупречными свидетельствами»117 . Вольтер оценивает Карла как одного из самых великих, за исключением, может быть, Петра I, полководцев и, возможно, самого необычного из живших на Земле людей. Он приводит любопытные обстоятельства из жизни Карла, свидетельствующие о необычности его натуры: в 7 лет он уже управлял лошадью, рано начал заниматься военными упражнениями, учил языки; был упорен и честолюбив. Честолюбие его лежало, прежде всего, в сфере военных действий, он мечтал сравниться с Александром Вели-
117 Вольтер Ф. История Карла XII. СПб., б/г. С. 5.
90
ким и почти достиг этого; если бы судьба не свела его с Пет- |
||||||
ром I, он так и остался бы самым великим полководцем |
||||||
XVIII века. Вольтер даже не может удержаться от сожаления |
||||||
по этому поводу: «Признаться, я не вижу в войне Петра I с |
||||||
Карлом XII иных побудительных причин, кроме удобного |
||||||
расположения театра военных действий, и я не постигаю, |
||||||
почему он (Петр. — Т.Д.) пожелал атаковать Швецию у Бал- |
||||||
тийского моря, ведь его первоначальным намерением было |
||||||
укрепиться на Черном море. В истории встречаются часто |
||||||
трудноразрешимые загадки» |
118 |
. Вольтер как бы забывает в |
||||
|
||||||
данном случае о желании Петра «ногою твердой стать при |
||||||
море» именно на пути в Европу, а не в Азию; для того и был |
||||||
основан Петербург. |
|
|
|
|
||
Описания военных походов сопровождаются описани- |
||||||
ем состояния Швеции — ее географического положения, |
||||||
народонаселения, климата, психологических черт шведов. |
||||||
Вольтер касается государственного устройства, системы на- |
||||||
логообложения, снаряжения воинов и т.д. |
||||||
Но главное внимание Вольтера привлекают все же во- |
||||||
инские таланты и военные победы. В своем желании быть |
||||||
первым полководцем мира Карл не останавливается ни пе- |
||||||
ред чем: «Он довел все добродетели героя до той крайности, |
||||||
где они становятся столь же опасными, как и противополож- |
||||||
ные им пороки» |
119 |
. Его справедливость доходила иногда до |
||||
|
||||||
жестокости, а в последние годы правления власть стала ти- |
||||||
ранией. «Его великие качества, из которых достаточно было |
||||||
одного, чтобы обессмертить любого монарха, составили не- |
||||||
счастье его страны» |
120 |
. Он был первым, кто имел честолю- |
||||
|
||||||
бие быть завоевателем без желания увеличить свое царство; |
||||||
он хотел завоевывать царства, чтобы раздавать их. «Это был, |
||||||
скорее, исключительный, чем великий человек, достойный, |
||||||
скорее, удивления, чем подражания. Его жизнь должна по- |
||||||
118 119 120
Цит. по: Морлей Дж. Вольтер. М., 1889. С. 561. Там же. С. 283. Там же. С. 284.
91