Помимо нейтральной, исследователи Забудская, Я.Л. Трагедия глазами комедии: о принципах пародии у Аристофана. Индоевропейское языкознание и классическая филология. 2010. №14. выделят комическую и критическую функции высказываний Аристофана. В своих постановках он критикует чужую традицию и подход к драме через осмеяние. Аристофан мастерски использовал паратрагедию (комедию с аллюзией на трагический стиль) для того, чтобы показать комичность популярных в трагедии приемов. Но, перенимая их, пусть и как часть культуры смешного, он сам оказывался последователем пародируемой традиции. Кратин, современник Аристофана, ввел неологизм «Евристофин», отмечающий скрытое за осуждением подражание Аристофана Еврипиду. Сам комедиограф (в «Фесмофориазусах») отмечает использование принципа подражания в своих работах через заимствование элементов трагедии (он пишет: «я буду подражать недавней «Елене»). Причем часто эти заимствования остаются в комедии бессодержательными отсылками в контексте нового произведения. Так, сцена из «Паламеда» становится для Мнесилоха подсказкой способа спасения: он разбрасывает таблички, как герой драмы Еврипида. Этот эпизод становится примером исключительно внешнего следования еврипидовской сцене - ничего важного Мнесилох на табличках не пишет, он просто действует в заданных условиях логики фабулы. Однако, сегодня специалисты по древнегреческой литературе называют механизм включения личности Еврипида и переноса узнаваемых черт его работ в аристофановскую комедию «контрафактом» Dobrov, G. Figures of play: Greek drama and metafictional poetics. Oxford University Press. 2000.. Такой подход к античной драме является рассмотрением противостояния комедии и трагедии в виде состязанием между жанрами не только в ключе занимательности сюжета и смысловых значений, но и идеальности формы. Г. Добров заключает превосходство комедии над трагедией в этом соревновании. Таким образом, если основным критерием отличия данных жанров является сюжет (интерпретация мифологических сюжетов в трагедии, свободная полемика с другими авторами в комедии), то перенесение трагического сюжета в комедию становится доказательством превосходства последней в плане развития действия и сложности синтеза значений в ее наполнении.
Комедия была таким многогранным источником образов и литературных приемов, что в плагиате форм обвиняли не только драматургов, но и философов (которых эти самые драматурги высмеивали). Платона, из-за того, что он писал диалоги, обвиняли в плагиате комедиографов Эпихарма и Софрона. Этот ход, используемый для доказательства того, что Платон вдохновлялся теми, кого сам же презирал («Государство», «Филеб»), мог значительно снизить его авторитет. В таком случае, как пишет Диоген, комедиографы обоснованно высмеивали его и его сферу деятельности, философию в целом Бриссон Л. Платон. Перевод // пер. с французского О. Алиевой. М. 2019..
Драматург Фриних же был одним из тех, кто пытался задеть ученых и деятелей академии за их чрезмерную ученость и является представителем второй выделенной нами группы - пародистом на образовательные традиции и личности известных мыслителей (в комедии «Отшельники» он высмеивает Метона за возведение фонтана и солнечных часов, а в других произведениях доставалось и Сократу). Страсть к искусствам (но в данном случае к поэзии, а не философии) высмеивал и Гораций в произведении «Послание к Пизонам» («Искусство поэзии»). Поэт пытается отговорить от популярной в те времена римской тенденции писать стихи, не имея особого таланта или призвания. В своем произведении он перерабатывает трактат эллинистического поэта Неоптолема из Париона «О поэзии» (конец III в. до н. э.), который содержал рассуждения о том, каким должно быть поэтическое произведение и какими качествами должен быть наделен сам поэт. Передавая мысли Неоптолема в виде переработанного текста, Гораций, однако, дополняет «Послание к Пизонам» собственными мыслями и наблюдениями.
Уже в Древней Греции драматургия с элементами социальной пародии давала возможность публично высказать свою гражданскую позицию не только комедиографу или режиссеру посредством постановки (как, например, пародии Аристофана на Перикла и Клеона), но и актерам, участвующим в ней. Часть пьесы, называемая «парабасой» подразумевала выход актеров к зрителю после основного действия. В этой пародии на аттическую риторику актеры могут высказать свое мнение или недовольство вне зависимости от предмета: высмеять других постановщиков, обменяться сплетнями, осудить судей или обратиться к жюри (члены которого выбирались по жребию из обычных граждан). Получается, что мы можем назвать такой античный формат разрушения четвертой стены одним из первых прототипов публичной сферы. Нельзя забывать и о том, что первые лица государства обязательно присутствовали на мероприятиях и праздниках, где показывали комедию (которая в период афинской демократии всегда строилась на изображении современности, а значит, была социальной пародией).
Неужели власть не оскорблялась такому изображению на сцене, да еще и за казенные деньги, которые шли на городские празднества, в том числе и на постановку комедий? Может какому-нибудь Клеону, конечно, было и неприятно смотреть на все происходящее из первых рядов, но он наверняка понимал, что героями комедии становятся только любимцы народа. И всех популярных политиков было принято ругать вне зависимости от отношения граждан к ним. После успеха комедии Аристофана оратора и политического деятеля Клеона, который был представлен вором и взяточником, даже выбрали первым стратегом со значительным перевесом голосов. И пока порицания были внутриполисные, демагога все устраивало. Подал в суд на Аристофана он только тогда, когда комедия была показана при политиках из других государств, так как у них мог создастся неправильный образ Клеона из-за его изображения на сцене.
В 6 в до н. э. актеры драмы еще не использовали полноценные костюмы и грим - ключевым элементом передачи образа и эмоций были маски различных цветов, по которым можно было определить настроение и состояние персонажа, которым позднее соответствовали каждый из 30 характеров Теофраста. Это делало невозможным спародировать визуально узнаваемый образ до 1 в. до н.э. - костюм политика определенного ранга или характерные черты внешности. В таких условиях пародия могла быть реализована только посредством языка и реплик актеров. Г. А. Стратановский, и добавляет: «Характер рассматривается как нечто целостное, но статическое и показан только в своих внешних проявлениях, без психологического анализа». Кроме этого, характер в комедии универсифицирован и «заморожен» (так как сам жанр был развит от комической маски): греческих зрителей комедии преимущественно интересовал общий тип людей, а не черты конкретной личности, как в трагедии (Эдип, Сократ и т.д.). Оформление костюма в драме связывают с Эсхилом. С этим элементом драмы тоже связаны эпизоды пародирования, например, Эсхил у Аристофана смеется над Еврипидом из-за того, что он нередко одевает героев в лохмотья Юрина, Е.С. «Лягушки» Аристофана как философский дискурс. Современный ученый. 2017. № 6. С.290-294..
Костюмы участников драматических действий восходил к религиозному культу и состоял из плаща и хитона для рядовых персонажей, подчеркивая «высокое» искусство театра. Такой наряд способствовал увеличению контраста между «высоким» видом актера и его «низкими» репликами в комедии. Для популярных в драме персонажей были «зарезервированы» цвета костюма, отличающиеся от других, - Дионис появлялся на сцене в плаще золотисто-оранжевого цвета (такой выбор объясняют сходство оттенка с самой дорогой специей - шафраном), цари - в пурпурном одеянии, Аполлон и Афина выходили к публике с узнаваемыми аксессуарами (эгидой, луком со стрелами). Затем значение цветов с масок распространялось и на весь костюм целиком, а некоторые элементы, такие как посох или ветвь с мехом, указывали на возраст или принадлежность к социальной группе. Также участники древней аттической комедии выходили на сцену с повязанными на ремне кожаными фаллосами. Гиперболизация плодотворных органов объясняется тем, что комедия как жанр связана с идеей плодородия и обновления мира через смех.
Что касается латинской сатиры, в Риме у каждого автора был свой индивидуальный стиль и цель работ, в связи с чем мы не можем очертить одно общее направление, универсальное для всех. Центром работ Луцилия (который считается основателем римской сатиры и по понятным причинам писал преимущественно гезаметром) была острая критика известных современников в диалогическом жанре, Персий затрагивал общефилософскую тематику в роли проповедника, а Ювенал «нападал» только на уже умерших деятелей.
Мы понимаем, что древняя аттическая драма настолько многогранна, что сегодня уже тяжело разобраться, кто из комедиографов создавал пародию на трагиков и поэтов, а кто просто заимствовал мифологические сюжеты, распространенные в трагедии. Что касается римской пародии, подражание соотечественникам понималась как плагиат, в то время как копировать древнегреческих авторов было похвально и достойно. Однако, как древнегреческая пародия и сатира, так и древнеримская, имели одну общую черту - использование бытовой повседневной речи, контрастирующей с высокой.
2.2 Античные источники как образец классической пародии
В данном параграфе мы разберем составляющие классических драматургических произведений, которые переосмысляются и используются писателями и поэтами 19-20вв. на уровне построения сюжета и образных средств. Сознательный анахронизм уже в античности являлся драматургическим средством в драме. Развивающаяся политическая жизнь Греции и Рима способствовала использованию высоких образцов сарказма, например, у Демосфена, Цицерона, Теренция, Персия, Ювенала и других.
Одним из первых известных образцов литературной античной пародии считается «Батрахомиомахия» (дословный перевод - «Война мышей и лягушек») - комично-героическая пародия 6-5 в. До н. э. на героический эпос, в частности на стиль, которым написана «Илиаду» Гомера. Кульминация смешного достигается через травестию - для повествования о низком (жизни животных) используется высокий стиль. В одной из существующих версию об авторстве «Войны мышей и лягушек» утверждается, что «Батрахиомахия» - это и древнейший образец автопародии, так как ее мог создать и сам Гомер, однако, согласно самому распространенному мнению, первым пародистом все же был Пигрет Война мышей и лягушек. (Батрахомиомахия). // пер., ст. и комм. М. С. Альтмана. М.-Л.: Academia. 1936. 21 с. (на что указывает и Плутарх). Гомеровская «Одиссея» также стала к этому времени популярным объектом «многослойной» пародии: ее пародировал Еврипид в драме «Циклом», которая, в свою очередь, пародировалась Аристфаном (комедия «Лягушки»).
Римскую литературу можно считать первой «искусственно выведенной» литературой, которая вступает в диалог с культурой другого народа, признавая в то же время ее превосходство. С опорой на предшественников она вырабатывает самостоятельное самосознание и подход к пародии. Пародию на Гомера написал и Вергилий в 1 до н.э., который использовал сюжеты Илиады и Одиссеи, чтобы показать величие Рима (поскольку Рим - наследник Трои). В своей поэме «Энеида», написанной по поручению Октавиана Августа, первая половина песен написана с подражанием гомеровской «Одиссеи», вторая половина - «Илиаде». Здесь мы видим отсылку к более древнему источнику уже в названии, а точнее его форме - существительном, образованном от имени собственного. М. ф. Альбрехт называет Альбрехт, М. История римской литературы. Перевод // пер. с немецкого А.И. Любжина. М.: Греко-латинский кабинет ЮА Шичалина. Том 2. .2004. С. 704. использование гомеровских форм у Вергилия не «диалогом с прошлым», но «диалогом звезды со звездой», поскольку Вергилию удалось основать собственную величайшую историю, с которым позднее будет полемизировать Данте. Август настаивал на использовании именно этого мифа еще и для легитимации императорской власти с божественной точки зрения (сына Энея звали Юлом). В главном герое поэме воплощены черты «августовского идеала» - честолюбие, верность отчизне, смелость. Его пути из Трои в Италию называют «латинской Одиссеей». Однако вергиловский «Одиссей» не противится своему року, он принимает дарованную ему богами судьбу. Служа новой римской культуре и прославляя век Августа в Риме, Вергилий открыто перенимает традицию самого известного поэта, сталкивая сразу два его произведения в своей поэме, адаптируя ее под новую идеологию императора. Такое перенесение чужих литературных элементов в новый контекст считалось у латинских авторов скорее «одалживаем», чем «воровством», что давало основания называть римскую литературу «ученической». Она сохраняет пиетет перед более великими авторами даже когда начинает развиваться по своему собственному пути. Весомая часть римской культуры задана принципом imitatio - контекстуальная переработка исторического и литературного наследия служит фундаментом для создания и развития нового течения и выдающихся открытий в искусстве.
Апулею, как гению римской сатиры, удавалось помимо лингвистического подражания древнегреческим авторам в «Метаморфозах» (несмотря на разные языки написания, писатель «переносил» возвышенные слова из греческого в латынь через калькирование) делать это еще и на уровне омофонии, например, за фразой «quousque tandem» вместо имени Катилина следует созвучное ругательство на латыни - cantherius.
Как мы уже упоминали, объектом пародии в комедиях Аристофана становили как отдельные личности, так принадлежность к какой-либо социально группе или группе приверженцев определенных взглядов. Так, сложно не увидеть в его «Облаках» пародию на софистов и, конечно же, Сократа. Аристофан рисует шарж на Сократа с помощью слова, насмехаясь над его философскими тезисами и теми, кого он учил. Помимо Сократа, «Облака» карикатурно представляют философские взгляды, имевшие огромную популярность в Афинах в то время. Винникова, Н.Н. Литературная пародия в Античности. Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук. 2013. №8. С. 159-163.
Аристофан изображает Сократа занимающимся характерными для греческих мыслителей того времени натурфилософскими вопросами. В речь одного из персонажей - Стрепсиада - он вкладывает описание дома, в котором проживает Сократ и его ученики:
Мыслильня это для умов возвышенных.
Здесь обитают мудрецы. Послушать их,
Так небо - это просто печь железная,
А люди - это словно в печке уголья Аристофан. Облака. // пер. А. Пиотровского. Библиотека Всемирной литературы. Античная драма. М. Художественная литература. 1970..
Комедиограф дает своему произведению полисемичное название, которые высмеивает суждение Сократа о том, что облака - это боги. В этом заглавии скрывается конфликт интересов - божественная семантика и обыденная. Пародируя Сократа, Аристофан называет комедию в честь природного явления, которое на самом деле не является божественным, но выдается за такое известным философом. Гаврилов, А.К. Ученая община сократиков в «Облаках» Аристофана. Некоторые проблемы истории античной науки: сб. науч. ст. 1989. С. 62-76. Так же, как и Облака, можно считать образцом комизма другую комедию Аристофана - Лисистрату, где повторяется прием намеренной апроприации названием локуса произведения Головня, В.В. Аристофан. Изд-во Академия наук СССР. 1955., которое уже само по себе комично из-за знакомого нам несоответствия.Чтобы продемонстрировать глупость софистов и их тезисов, Аристофан разворачивает диалог между двумя аллегорическими персонажами - Правдой и Кривдой. Правда появляется в обычной одежде, а Кривда - в модном платье философа. Предметом спора становится существование правды, которой, по мнению одного из спорящих, обладают бессмертные боги. Стрепсиад, вымогающий у народа деньги благодаря софистическому методу, получает наказание от тех самых облаков, которым он поклонялся.