Изображение Аристофаном образов реальных деятелей, например, Сократа, в очередной раз доказывает тенденцию к включению в повествование узнаваемых личностей и народных любимцев, что превращает пародию в инструмент создания имиджа политики, который полезен для репутации.
Исследователь и переводчик комедий Аристофана на русский язык Адриан Пиотровский вводит Ярхо, В.Н. `Адриан Пиотровский-переводчик Аристофана', Аристофан, Комедии; Фрагменты, Перевод А. Пиотровского, Издание подготовил ВН Ярхо. Москва, pp.М. 2000. С. 936-959. отдельный термин для возрастающей пародийности в произведении - «комедия пародий». Иллюстрацию этого термина мы можем увидеть в комедии «Женщины на празднике Фесмофорий», в которой сначала пародируется только Агафон, а к концу вводит целую цепочку пародийных сцен, высмеивающих сразу несколько работ Еврипида, в том числе несохранившиеся («Телеф», «Паламед», «Елена», «Андромеда»).
Один из сюжетов, ставших центральным в пародии 20 века обыгрывается Аристофаном в комедии «Лягушки» Аристофан. «Лягушки». // пер. Н.Цветкова . Хрестоматия по античной литературе. В 2 томах. Для высших учебных заведений. Том 1. М..: "Просвещение". 1965. - в третей ее части автор изображает поединок между двумя трагиками - Эсхилом и Еврипидом. По сюжету Дионис выбирает лучшего после того, как драматурги пародируют и критикуют работы друг друга. Полемика как внутри, так и между произведениями писателей-современников 19-20 вв. является центральной темой в следующей части настоящей работы.
3. Репрезентация античных образов в прозе и драме конца 19 века
К концу 19 века античная образность ослабевала, и у А. П. Чехова использование в речи персонажей признаков классической учености (как у Аристофана в «Облаках») работало для придания произведению иронического и сатирического тона Рылова О.Н. Русская античность в отечественной литературе: к проблеме культурного диалога. Вестник Томского государственного педагогического университета. 2010. №5. . В то же Гомер оставался источником образов и персонажей и для писателей 19 и 20 вв., как это было и в античности, поскольку уже в его текстах содержится некоторая доля иронии за счет многозначности слов древнегреческого языка и мнемотехнических техник античного эпоса. Г. Ч. Гусейнов в интервью журналу «Станиславский» рассказывает Гусейнов Г.Ч. Реникса и Агамемнон. [Электронный ресурс]. URL: http://www.ng.ru/archivematerials/2010-01-01/24_dialog.html (дата обращения: 07. 04. 2019)., что Агамемнон для Чехова и его зрителей - «как Петька и Василий Иваныч для читателей Пелевина. Он играет с латинскими пословицами, меняя их структуру («о мертвых ничего, кроме хорошего» - о «мертвых ничего хорошего»), наполняет драму литературными реминисценциями драматических произведений русской и мировой литературы и пародирует древнегреческих комедиографов. Подобные рефрены для создания прецедентного текста использовал Апулей, используя в «Метаморфозах» меняющие смысл инверсии, изолирующие патетические цитаты великих ораторов, например, Цицерона («Доколе, наконец?») Альбрехт, М.// пер. с немецкого А.??И. Любжина. М.: Издательство «Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина». 2014. 400 с..
Так, А. П. Чехов делает Калхаса, упоминаемого Гомером как предсказателя войска Агамемнона, главным героем своей одноименной пьесы Чехов, А.П. Лебединая песня (Калхас). Чехов АП Полное собрание сочинений и писем. 1978. №30, С. 1878-1888.. Более значимую роль Колхас играет у Ликофрона, Сенеки и Софокла. В «Лебединой песне (Калхас)» (1886) драматург разрабатывает тему рока и трагизма человеческого существования. Пьеса начинается с того, что старый комик Светловидов, исполняющий роль Калхаса в оперетте Жака Оффенбаха «Прекрасная Елена», просыпается в состоянии алкогольного опьянения в костюме Калхаса (который был прорицателем). Чехов, не изменяя себе, одаривает персонажа «говорящей» фамилией - его потерянный герой повидал свет и обладает знанием об «истине», как и мифологический Калхас. Кстати этот характерный для прозы и драматургии Чехова прием можно считать адаптацией античного способа передачи характера через маски, когда читатель или зритель сразу же узнает главное или самое значимое для раскрытия характера качество персонажа через его фамилию. Просыпается Светловидов не просо в театре, а в «гримуборной» среди «хаотических» последствий «недавней встречи Вакха с Мельпоменой», которые являются ироничными символами театра.
О мотивах беспорядочной встречи остается только догадываться, драматург не дает пояснения о взаимодействии актера с божествами. Встречи не обычной, а тайной, да еще и «бурной и безобразной, как порок». Пустой ночной зрительный зал Чехов называет «зияющей пастью», отсылая к первобытному хаосу. Структура пьесы пародирует прием построения комедии у Аристофана и Еврипида - от комедийного начала и подробного описания похмелья комика автор переходит к трагичным репликам и осознанию одиночества. В своей пьесе Чехов сталкивает Сенеку и его трагедию («Троянки») с «Прекрасной Еленой» Оффенбаха Одиноков, В. Г. Функция «эпического повествования» в драматургической поэтике А. П. Чехова (80-е годы) // Вестник Новосибирского государственного университета. Т. 8.. 2009 № 2. С. 134---138 pp., напоминая о невозможности театра и искусства. В тоже время чеховского Калхаса суфлер, вещающий из мрака театральной ямы, пытается убедить актера в его профессиональной состоятельности и необходимости продолжать борьбу с настоящим искусством. По одной из версий, оригинальный Калхас умер от горя при встрече с более знающим провидцем Корш М. «Краткий словарь мифологии и древностей». \ Санкт-Петербург, издание А. С. Суворина.. Чеховский Калхас встречается с суфлером, работником театра, который в еще более бедственном положении продолжает служить искусству (если Калхас чувствует себя одиноким дома, то Никитушка остается ночевать в театре, потому что у него нет дома). Ирония заключается в том, что у Чехова без Калхас, «провидец», не справляется с поиском истины без суфлера.
В конце одноименного рассказа Чехов А. П, Калхас. [Рассказы, юморески. Т. 5. М.: Наука. 1976. С. 389-394., который стал основой для драмы, Калхас произносит следующую реплику: «Сожрала меня эта яма! Спета песня!», что можно считать аналогией трагической кончины мифологического Калхаса. Драма «Лебединая песнь» заканчивается последним монологом Чацкого из грибоедовского «Горя от ума», то есть Калхас так или иначе покидает если не этот мир, то сцену или мир искусства. Кстати, тот факт, что Чехов превратил короткий рассказ в драму, тоже может быть рассмотрен как пародирование античных драматургов, создававших драмы по мотивам мифов. В этой драме присутствует и другой популярный для творчества Чехова мотив - полемика с противниками реформы А. Д. Толстого по внедрению классического образования, среди которых были и филологи-классики, например, В. И. Модестов Кащеев, В.И. ««Случай с классиком» и классическая гимназия в эпоху заката русского классицизма: к интерпретации чеховского рассказа» // Современные проблемы гуманитарных наук в мире. 2017. С. 49-56.. Таким образом, А. П. Чехов иронизирует над античностью за ее «способность повернуть читателя и зрителя, особенно зрителя, лицом к натуре как она есть» и ее «несносный аутизм, одержимость фальшивой гармонией» Гусейнов Г.Ч. Реникса и Агамемнон. 2010., создавая конфликт между частным и универсальным, истинным и ложным, бытовым и высоким, актерством как шутовством и как выдающемся искусством.
Родоначальником русской пародии, продолженной Чеховым, принято считать Козьму Пруткова (а точнее коллектив авторов, работавших под этой общей литературной маской в середине 19 века), которые удачно использовал античные образы для создания пародийных произведений трех родов литературы: лирического, лироэпического и драматического. Прием мифологизации личности литературного круга, в котором принимали участие по меньшей мере 4 автора, придумавшие для вымышленного персонажа свою биографию и даже родословную, иронизирует над тенденцией писать под творческим псевдонимом в литературных журналах (Лукиан Сильный, О. Сенковский, Н. А. Добролюбов и т.д.). Включение в сборник литературных произведений «деда» Козьмы Пруткова - Федота Кузьмича Пруткова - является аллюзией на родословную А.С. Пушкина, отец которого был поэтом-любителем, а дед упоминался в произведения самого поэта (например, в «Моей родословной»).
Несмотря на то, что, согласно легенде, Козьма Прутков скончался в январе 1863 года, первое полное издание произведений, подписанных его именем, вышло только в 1884 году, что позволяет нам анализировать его приемы пародирования античности в рамках нашей работы. Драматическое произведение «Спор древних греческих философов об изящном» воспроизводит сцену из древнегреческой классической жизни через диалог, пародируя распространенную форму произведений античных философов. Спор двух философов в представлении Козьмы Пруткова представляет собой обмен бессмысленными, но высокопарными репликами, описывающих реальность.
Наполнена упоминаниями античных героев и поэзия Козьмы Пруткова: в стихотворении «Честолюбие» он упоминает Психею, Сократа, Клеона, Эзопа, Вергилия, Цицерона, Венеру, обещая потрясти все стогны «Санктпетербурга» своим стихом. В этом произведении автор саркастически пародирует популярные среди поэтов 18-19 вв. к всевозможным богам и музам с просьбой поспособствовать их творческому порыву. В другом стихотворении - «Письмо из Коринфа» - писатель иронизирует над гедонистическим образом жизни древних греков, вынося в заглавие полис, в котором жил Диоген. Именем Диогена Козьма Прутков заканчивает и свою «Эпиграмму №3», сравнивая пустую голову читателя с пустой бочкой, в которой жил Диоген. Эпигонство литераторов в отношении к образам древнегреческих источников «автор» высмеивает и в других стихотворениях: «Древний пластический грек», «Философ в бане», «Новогреческая песнь», «Древней греческой старухе, если б она домогалась моей любви».
Бурлескная сатира придуманного писателя содержит также цикл эпиграмм. В эпиграммах Козьма Прутков активно использовал контекстную омонимию и каламбурную этимологизацию, которые в античности популяризовал Апулей. Например, в «Эпиграмме №2» он пишет, что «детище», рожденное от неудачного союза архитектора с птичницей, строил только «куры». При этом сам автор берет данное слово в кавычки, тем самым «подсказывая» читателю его многозначность, соединяющую обе профессии родителей - куры как домашняя птица и как крюки, на которых держалась крыша домов. Этот прием коллектив писателей применяет и к именам собственным: одно из стихотворений Козьма Прутков называет «Катерина», приводя в эпиграфе цитату Цицерона из первой речи против Катилины.
Собрание сочинений (1933) автора включает в себя также работу под названием «Проект: о введении единомыслия в России», открыто высмеивающий министров николаевской царской империи и их проекты - от теории официальной народности С.С. Уварова до проектов А.Х. Бенкендорфа (например, по надзору за А.С, Пушкиным). В трактате автор саркастично называет писателей (как и всех, кто не служит) глупыми и недостойными, а мнение начальства - безошибочным.
4. Репрезентация античных образов в пародийной прозе и драме начала 20 века
Традиция рецепции античных сюжетов и образов в прозе для придания иронического и саркастического оттенка, введенная А. П. Чеховым и К. Прутковым в 19 веке, имела много последователей и в 20 веке как среди писателей, так и среди публицистов.
Говоря о социальной пародии в публицистике, мы не можем не привести в качестве примера журнал «Сатирикон», который помимо периодического издания выпускал книги, сборники авторов из редакции, устраивал культурные мероприятия, с помощью чего имел значительное влияние на формирование общественных взглядов современников. После закрытия журнала «Стрекоза» перед его сотрудниками во главе с А. Т. Аверченко стояла цель организовать «коммерчески успешный проект» Костырева, О.В. Массовый» человек на страницах журнала «Сатирикон. Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2013. №10. С. 96-99.. Новые задачи повлияли и на редакционную политику «Сатирикона»: авторы старались угодить вкусам и взглядам аудитории. Подобная стратегия издания, а выбор быта в качестве центральной тематике журнала делает справедливым классификацию «Сатирикона» как объект массовой литературы. Кроме жизни обычного человека немало внимания уделялось и политическим изменениям в стране. Их аудиторию характеризуют как «представители среднего класса России, имеющие образование и не испытывающие материальных трудностей. Евстигнеева Л. Журнал «Сатирикон» и поэты-сатириконцы [Электронный ресурс]. М.: Наука. 1968. URL: http://vivovoco.rsl.ru/VV/BOOKS/SATIR/SATIR_02.HTM (дата обращения 9.04.2019).
Коллектив постоянных авторов журнала издает книгу «Всеобщая история, обработанная “Сатириконом”» (1911 г.), в которой всеобщая история преподносится как чреда нелепых и комичных ситуаций. Мы остановимся на первом разделе книги - «Древняя история», в котором Н. Тэффи (Н. Лохвицкая) иронично пересказывает основные вехи античной истории. Почти не перевирая исторических фактов, Тэффи с помощью пародийных приемов удалось поиздеваться над их хрестоматийными трактовками, гиперболизируя канцеляризмы («Древняя история есть такая история, которая произошла очень давно»); иронически обыгрывая поверхностность и фабулу исторических источников («Воспитание детей было очень суровое. Чаще всего их сразу убивали. Это делало их мужественными и стойкими»); пародирует попытки советских авторов учебников морализаторствовать («Так жили народы древности, переходя от дешевой простоты к дорогостоящей пышности, и, развиваясь, впадали в ничтожество»). Тэффи отмечает «оригинальное» разделение Греции по частям света и «необычный», развивающий жестокость, климат Спарты с холодной зимой и жарким летом, а также страсть их жителей к «мертворожденным языкам», используя сарказм для обыгрывания самых распространенных стереотипов.