Основным средством выразительности у Тэффи является тавтологическая игра слов («Юлий Цезарь юлил», «древняя история происходила в древности», «Южная Греция располагалась на юге»). Помимо этого, Тэффи использует хронологическое несоответствие для модернизации древней истории: сравнивает колесницу с трамваем, совместные обеды спартанцев с современными посиделками в ресторанах, деятельность Мемфиса и Меркурия с транспортными ООО, философов на приемах с необходимостью румынского оркестра в время трапезы в наши времена. Не оставила без внимания автор-сатирик политическую жизнь Древней Греции, античную религию, традицию выбора имен для новорожденных и самый популярный источник, который далекие от изучения древнего мира принимают за исторический, - поэзию Гомера. Заканчивает раздел автор-сатирик списком абсурдных и бессмысленных вопросов, парадирующих упражнения в школьном учебнике истории (провести аналогию между женихами Пенелопы и первой Пунической войной; найти различия между «развратной Мессалиной и «глубоко испорченной Агрипинной»). Авторский стиль Тэффи включает в себя такой прием, как неожиданное употребление слова, его семантическое преобразование, переосмысление, создающее эффект «комического шока и передающее парадоксальность обстоятельств и ситуаций», в которых оказываются герои ее этюдов Щербакова А.В. Лексико-фразеологические средства создания языковой игры в художественной прозе авторов «Сатирикона»( на материале произведений А. Аверченко, Н. Тэффи, С. Черного). 2007. [Электронный ресурс]. URL: http://www. dissercat. com (дата обращения 09.04. 2019).. Комический эффект в «Древней истории» производится через такую лингвистическую игру, как авторский каламбур Губерман, И. Двойное истолкование // Диев В. 2008. С. .205.. Тэффи высмеивает избитость и шаблонность поступков и высказываний древнеримских и древнегреческих граждан (естественно, с точки зрения современного читателя), однако благодаря этому приему она высмеивает, прежде всего, образовательную традицию начетничества, жертвы которой знают лишь отрывочные имена, факты и высказывания без общего контекста и понимания эпохи.
Повесть А. Платонова «Город Градов» Платонов А. Избранное, М. 1966/ (1927) уже своим названием дает понять о том, что станет объектом сатиры в произведении. Заглавие повести содержит полисемию - оно воспринимает не только как сочетание слова «город» и его название, но и как «город всех городов» (от которого, кстати, легко можно добраться до Афин или до Аппенинского полуострова). Название это отсылает и к мифологии Вавилона, который Бормотов ставит в пример своим подчиненным, работникам городской администрации. А. Платонов сатирически описывает быт и жизнь города, используя плеоназм и тавтологию («занимались занятием», «проезжие ехали», «учета учетной работы», «будился от сна»), другие виды лексической избыточности («пахотное дело», «служилы-чиновники», «по отечественной стране», «проезжие люди», «пешие люди») Бобылев, Б.Г. Повесть Андрея Платонова "Город Градов": опыт прочтения. 1999/. За этими средствами комического и историческими аналогиями скрывается очередная апроприация укоренившегося в русской культуре образа Москвы как Третьего Рима, образа государства, венчающего мировую историю. Упомянем аллюзию в финальном варианте «Города Градова» замаскированную в репликах героев, но в первой редакции повести открыто изложенную. Трактат Шмакова изначально содержал следующий фрагмент:
«Ленин - это новый Иван Калита, с той разницей, что тот собирал княжеские клочья безмасштабной московской Руси, а Ленин собирает клочья всего растрепанного империалистического мира; но сложить эти клочья можно в единственно возможную сумму - социализм. Но сбор клочков мира, потрескавшегося от капитализма, допустим лишь путем образцовой государственности. Настала поэтому эпоха велико мировой большевистской государственности, перед которой и Рим и Александр Македонский ничто, и уездные исправники тоже» Бобылев, Б.Г. Славянский язык революции" в прозе А. Платонова. Семантико-стилистические исследования. 1989..
Мифологизация города - одна из центральных тем у Платонова, в рассказе «Счастливая Москва» в ухоженной столовой развешаны картины, на которых изображены осажденная Троя и Александр Македонский. В произведении Москва пребывает в состоянии между осажденной Троей и гипотетическим городом «всехного» человека Лысов, А. Счастливая Москва" и" Град всечеловечества": о концепции культуры в творчестве Платонова.". Страна философов" Андрея Платонова: проблемы творчества. В. №3. 1999.. В произведениях Платонова присутствует философский подтекст - он изображает персонажей, философствующих и спорящих о власти и принципах управлениях. Повесть повторяет убеждение Платонова, о котором тот написал в своей статье «Обучение управлению»: несогласие с тем, что государством должны управлять только избранные лучшие люди. В «Городе Градове» человек в городской администрации философствует и пишет свой труд - таким образом высмеивается верхушка коммунистической партии и страсть ее членов к написанию собственных социально-философский трудов и манифестов, как это было в античности (Юлий Цезарь, Критий). Предгубисполкома, тов. Сысоев, называет Градов республикой, «столицей европейского веса», несмотря на его забюрократизированность и тот факт, что основное занятие населения - сельское хозяйство. В этом столкновении Платонов противопоставляет мир прошлого и будущего - буржуазный и коммунистический Лангерак, Т. Андрей Платонов в 1926 году. Андрей Платонов. Мир творчества. 1994. («бюрократия имеет заслуги перед революцией»).
В другой своей статье - «Культура пролетариата» писатель критикует искусство как обособленный от общественного вид деятельности (здесь мы видим аналогию с идеями Платона в «Государстве»). В «Городе Градове» эта идея транслируется через реплики главного герой - Шмаков жалуется не только на поэзию, но и на природу, которая мешает «порядку» («вместо документального порядка дают хищничество, поэзию и ахинею», «природа главный враг порядка и гармонии», «учредить для природы судебную власть и карать ее за бесчинства»). Иван Федотович Шмаков занимается философией «по велению сердца» и пишет труд «Записки государственного человека». Однако рассказ о градовской школе философии обрывается, мы ничего не знаем о ее судьбе Шубин, Л. Градовская школа философии. Литературное обозрение. 1989. № 9. С. 21-26., однако можем предположить, что философия теряет свою актуальность и погибает вместе со своими адептами, когда город причисляют к заштатным.
В «Сентиментальных повестях» М. Зощенко сюжетной мотивировкой выступает слово Синявский А. Мифы Михаила Зощенко // Лицо и маска Михаила Зощенко. М. 1994. С. 239. Одну из своих повестей он называет «Аполлон и Тамара» (1923) Зощенко М. Избранное: В 2 т. М. 1978., в которой рассказывает историю Аполлона Семеновича Перепенчука, во внешности которого было «что-то греческое», только вот судьба его была наполнена бытовыми неудачами: его забирают в армию, от него уходит возлюбленная, и после неудачной попытки покончить с жизнью он идет работать могильщиком, где получает инфаркт. Автор дает своему неудачливому герою возвышенное имя, прививая ему определенный образ, однако в особо сентиментальных эпизодах отмечает, что ему безразлично происходящее, и это его не задевает. В этом рассказе мы видим пример классического для античной комедии противопоставления высокого и низкого - то, как описан персонаж и его любовь, контрастирует с его дальнейшими поступками, которые заставляют соотносить его с распространенным типом русской литературы - «маленьким человеком». Аполлон Семенович посвятил свою жизнь музыке (что в принципе неплохо сочетается с семантикой его имени), кроме этого, в имя «Семен» вкладывают значение «услышанный богом» (Симеон). Однако Перепенчука и его музыку никто не хотел слышать. Вернувшийся с войны Аполлон утратил все вещественные доказательства своего существования - после того, как его сочли без вести погибшим, у него не осталось ни одежды, ни возлюбленной, и даже тетушка его не слушала, а уходила спать. Аполлон остался в ином мире, откуда так и не вернулся, даже если профессия в конце жизни была связана с обрядом перехода, он выступает переправляющим души из мира живых в царство мертвых.
Именно в своей профессии он и находит смысл жизни. После возвращения домой он познал истину и понял, что допустил какую-то ошибку в жизни: «не так жил, как нужно»; но, какую именно, осознать так и не смог. Рассуждения Аполлона о «правильной» жизни и попытка стать выдающимся человеком искусства напоминают похожие размышления героев Чехова. В стремлении понять смысл жизни Аполлон задумывается о размножении дождевых червей и приходит к универсальной философской дихотомии материализма и идеализма (восходящую к Платону идею о «раздвоенности человеческой души»). Балашова, Ю.Б. Событие рассказывания и рассказываемое событие в «Сентиментальных повестях» М. Зощенко. Русская литература и журналистика в движении времени. 2013. №1. С..253-262. Для понимания пародийности произведения важен и род деятельности Перепенчука - он тапер, который иногда пишет и свою музыку, правда свои романтические вальсы он так и не заканчивает. Зощенко преувеличивает значение музыки в жизни героя (вернее, его отношение к ней), отсылая к текстам символистов о роли музыки. «Сентиментальные повести» М. Зощенко иронизирует над современной ему литературой (В. Ивановым, И. Анненским, А. Блоком, М. Волошиным), вынося в заглавие имя Аполлона. Goller, Б.N., Пародия и цитация в" Сентименатльных повестях" М. Зощенко. // Roman Jakobson. 1996.
К текстам античных авторов посредством полемического диалога в своих текстах обращался и Арс. Тарковский для выражения несогласия с римскими авторами Цыпилева, П.А. Рецепция античной культуры в творческом сознании Арс. Тарковского, А. Кушнера, С. Стратановского. 2016.. Нередко он выносил античные образы в заглавие своих стихотворений («Елена», «Психея», «Дриада», «Кора», «Сократ», «Превращение», «Эсхил», «Эвридика»). Но больший интерес для нас представляет публикация с ироничным оксюмороном в названии - «Новости античной литературы», в которую входит цикл эпиграмм «Новые подражания древним», опубликованный под именем Арсиноя Аттического в сопровождении писем «из переписки с читателем». Созвучный с именем писателя псевдоним, сталкивающий культуры Древней Греции и Древнего Египта, отсылает к Арсиною - городу, который находится на территории Среднего Египта и когда-то носил название «Крокодилополь» (дословно с древнегреческого - «город Гадов»). В городе был распространен культ древнеегипетского божества Себека, производные имена от которого приписывали себе многие фараоны Рубинштейн Р.И. Себек // Мифы народов мира. Т. 1. М.: Советская энциклопедия. 1987.. Создание подобного парадийного образа лирического героя - ирония над мифологизацией античных авторов и страсти поэтов-символистов к псевдонимам. Для введения в иронический дискурс Арс. Тарковский сталкивает эпохи в этих письмах («в Элладе плохо живется нет телеграфа»). Этот цикл ставит автора в один ряд с В. Ходасевичем, О. Мандельштамом и другими русскими поэтами, пародии на антологическую поэзию которых продолжаются в «Новостях античной литературы».
«Новые подражания древним» напоминает травестию античной литературы, пародирующую жанр древнегреческой эпиграммы, о чем говорит строчка из письма от редакции: «Все же, несмотря на их несвоевременность, мы Ваши стихи решили напечатать: и на них найдутся читатели - худо-бедно два человека: первый - Ф.А. Петровский, второй - С.П. Маркиш. Они - эллинисты, им и карты в руки!» Тарковский Арс. Собрание сочинений. Т. 2. М. 1991. С. 128.. Но, если мы обратимся к утверждению Ю.Н. Тынянов, «…пародийные произведения обыкновенно бывают направлены на явления современной литературы или на современное отношение к старым явлениям; пародийность по отношению к явлениям полузабытым мало возможна» Тынянов, Ю. Поэтика. История литературы. Кино. Мультимедийное издательство Стрельбицкого. 2018.. В это контексте цель пародии как десократизация произведений древнегреческих эпиграмматистов с единственной не кажется единственно верной. По названию эпиграмматического цикла («Новые подражания древним») мы можем судить о введении его в жанровую парадигму «Подражаний» классического периода и продолжении традиции К.Н. Батюшков и А.С. Пушкин. Тогда центральной тематикой сборника становится обновление традиции (о чем говорит и заглавие - «новые») с помощью пародийно-иронического характера. Таким образом, цикл отличается от предыдущих публикаций поэтов-подражателей и может быть назван отклонением от эстетического восприятия Античности, крепко укоренившегося в XIX в. Анализируемая публикация состоит из двух разделов: прозаических писем и поэтических текстов, жанр которых сам автор определяет как «подражания», вынесенного в название. Перечисляя ряд имен из античного эпоса, автор иронизирует над приемом предшественников включать в произведения множество имен античных героев, отмечает:
Вот сколько милых имен вызубрил я наизусть
И, не надеясь на память, нанес на фаюмский папирус. Тарковский Арс. Собрание сочинений. Т. 2. М. 1991. С. 129.
Таким образом, эпиграммы цикла Арс. Тарковского являются собой травестию, реализованной через снижение стиля, «стилизацию как имитацию первоисточника и пародию (или подражание) как изменение сюжета при сохранении стиля претекста» Цыпилева, П.А. Иронический дискурс публикации Арсения Тарковского «Новости античной литературы». Вестник Томского государственного университета. 2015. №393..
Что касается драматической пародии в 20 веке, Н. С. Гумилева перерабатывает историю Овидия об Актеоне в своей одноименной пьесе Гумилев Н. Сочинения: в 3 т. / Н. Гумилев. М.: Художественная литература. Т. 2. Драмы. Рассказы. 1991. 478 с.. С поэтической точки зрения Гумилев следует традиции Эсхила, Софокла и Еврипида: выстраивает эпизоды по принципу монтажа, вводя скорее ассоциативную последовательность действий, чем хронологическую, и создает героев, которые являются воплощением определенных идей, а не самостоятельными психологическими характерами Бакулина, Ю.Б. Античные мотивы и образы в поэзии НС Гумилева:(лирика и драма"Актеон"). 2009.. Интерпретация мифа в лирической драме Гумилева хотя и отличается от сюжета, изложенного Овидием в «Метаморфозах», но все же сохраняет трихотомию сознания: духовного (Актеон), земного (Агава, Диана) и героического (Кадм) Бакулина, Ю.Б. Античный миф в лирике и драме НС Гумилева «Актеон»: сущность, особенности восприятия, проблемы функционирования. // Известия Самарского научного центра Российской академии наук, . 2008. №10..
В Гумилевская трактовке мифа можно увидеть иллюстрацию противопоставления эстетики акмеизма и символизма. Как пишет Д. И. Золотницкий, «Актеон» воспринимался как воплощение философской борьбы этих двух направлений и воплощавших их поэтических группировок серебряного века: «Если Кадм показан как акмеист (проповедует идею плотского мира, естественность первобытных чувств), то Актеон - символист (верит в мир символов, в интуитивное познание)» Павловский, А.О. О творчестве Николая Гумилева и проблемах его изучения. Николай Гумилев. Исследования и материалы. Библиография. СПб. 1994.. Действительно, в то время как Кадм рационалистически строит новый город (Фивы), придерживаясь стратегии познания через труд, то Актеон делает это через созерцание, надеясь стать полубогом. В то же время Ю. Б. Бакулина дополняет это объяснение: «Кадм и Актеон не просто полные противоположности, они похожи своими устремлениями. Оба стремятся стать богочеловеком. И Кадм, и Актеон - две стороны личности гумилевского типа, устремленнои? к познанию духа (Актеон) и в то же время готовои? во имя постижения высшего на труд, преодоление своего страха, боли, отчаяния (Кадм)». Гумилев как акмеист не признает путь Актеона, поэтому на протяжение всей пьесы прослеживается авторская ирония по отношению к персонажу Колосова, С.В. Мифопоэтика и формы интертекста в пьесе Н. Гумилева Актеон. Наукові записки Харківського національного педагогічного університету ім. ГС Сковороди. Сер.: Літературознавство. 2009. №3. С. 168-178. (который вместо того, чтобы следить за работами, «гоняет медведя», брезглив к камню из-за грязи, инфантилен, капризен: