6.2. Двухпартийная система как метод и средство |
333 |
|
|
ранее разделенная на Север и Юг, ныне разделялась на «богачей и трудящихся», как признал президент Кливленд.
Но тут повторилась история вековой давности. Подобно тому, как в свое время народный электорат отдал предпочтение Джефферсону — противнику форсированной капитализации США, так и в конце XIX столетия протестующий голос народа, возмущенного расширением пропасти между богатыми и бедными, становился ясно различим. Фермеры образовали партию гринбекеров, видевших свое спасение в увеличении выпуска бумажных (дешевых) долларов — «зеленых спинок». Новая фермерская партия — Народная или популистская требовала национализации железных дорог, экспроприации земель у железнодорожных компаний, денежной реформы, государственного сельскохозяйственного кредита. На выборах 1892 г. кандидат популистов набрал около миллиона голосов. В 1894 г. состоялся поход безработных на Вашингтон и пульмановская стачка. Была образована рабочая партия. Недовольство масс грозило перерасти в негодование.
Первой осознала необходимость перемен демократическая партия. Она начала раскалываться на традиционалистов — «бурбонов» из крупных промышленников и банкиров восточных штатов, с одной стороны, с другой — на фермеров и мелкую буржуазию, ищущую перемен и готовую объединяться с популистами. В то же время в ее рядах нашелся человек, который сумел привлечь на свою сторону последних, и стать кандидатом на выборах президента, способным не только изменить лицо своей партии, но и, как казалось, стать победителем в президентской гонке. Этим человеком был Уильям Брайан, снискавший широкую известность требованиями свободной чеканки серебра, что казалось панацеей для разорявшегося сельского населения, обличениями «капиталистов Востока» и обещаниями «посадить жирных боровов на привязь, чтобы они не причиняли ущерба, превышающего собственную стоимость».
«Мы говорим от имени более широкого класса бизнесменов. Наемный работник такой же бизнесмен, как и его хозяин. Адвокат маленького сельского городка ничуть не хуже юриста столичной корпорации. Торговец на перекрестке дорог — такой же бизнесмен, как и торговец из Нью-Йорка. Фермер, что трудится в поте лица от зари до зари, такой же бизнесмен, как и богатый маклер, играющий на цене его пшеницы», — гремел он перед своими избирателями. Плутократия стала для Брайана врагом № 1, ее колыбель — Восток США — «вражеской страной», а крупнокапиталистическое производство — ящиком Пандоры, из которого явился раскол общества на два враждебных класса и социалистические воззрения. «Система трестов не имеет пра-
334 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
ва на существование, даже если она дает чисто экономический выигрыш, поскольку политические издержки превосходят все экономические преимущества трестов, — утверждал Брайан, добавляя. — Частная монополия нетерпима и не оправдана». Трижды демократы выдвигали его на пост президента, и все три раза он и его партия терпели поражение. Первый раз в 1907 г., заручившись всего 500 тысячами долларов на проведение предвыборной кампании, он, тем не менее, получил 6,5 миллиона голосов избирателей. За республиканцев, собравших от 5 до 7 миллионов долларов, пустивших в ход все законные и противозаконные методы и средства давления на избирателей: от демагогии, интриг и подкупа до угроз и прямого насилия, проголосовало 7 миллионов. Таким образом, даже проиграв сражение за Белый дом, демократы при Брайане выиграли другой приз — приобрели еще бóльшую популярность в антимонополистически настроенных массах, подтвердив свою преемственность с джефферсоновской партией «простого люда». Республиканцы же укрепили свой союз с крупным капиталом.
Но торжествовали они не долго. Угроза распространения идей социализма, ощутимо возросшая в начале XX в., вызвала раскол их рядов на консерваторов и прогрессистов. И, следует признать, тревога большого бизнеса была оправданной. Ибо противоречие между мощью накопленного капитала и правами и возможностями массы народа принимало критический характер. Экономическое развитие страны опасно нарушало прежнее социальное равновесие. Поэтому призывы к социальной справедливости находили все большее сочувствие в обществе. Что выразилось в росте численности социалистической партии, достигшей к этому времени более ста тысяч членов, а ее газеты расходились почти трехмиллионными тиражами. Над, фактически, двухпартийной системой замаячил призрак появления третьей партии.
Замешательством республиканцев воспользовался новый лидер демократов — Вудро Вильсон, оставивший кресло президента Принстонского университета с намерением стать президентом страны. «Что является главным законом общественного прогресса? — вопрошал он.
— Революция никогда не оправдана, она всегда — расплата за недальновидность. Подлинный закон общественного развития — приспособление, тонкое исправление, латание. Чтобы сохранить то лучшее, что у нас есть, нельзя стоять на месте, необходимо двигаться вперед. Формулу прогресса можно выразить словами королевы из „Алисы в стране чудес“ — здесь нужно бежать в два раза быстрее, чтобы оставаться на месте». В чем, по Вильсону, состояла упомянутая им недальновидность, опасная для Америки? В пассивности государства, не реаги-
6.2. Двухпартийная система как метод и средство |
335 |
|
|
рующего на разгул стихии свободного предпринимательства, приводящий к господству всемогущей, но близорукой плутократии, в то время, как на другом полюсе скапливался горючий материал социалистического движения. «Вы, банкиры, узколобы, вы не знаете страны и того, что в ней происходит, а страна не доверяет вам. Вы не видите дальше своих собственных интересов и не понимаете, что лучшее для вас то, что лучше для страны в конечном счете», — говорил он в 1910 г., обращаясь к узкому кругу финансистов, среди которых находился и Джон Морган, владевший состоянием в 22 миллиона долларов, что превышало стоимость имущества 22 штатов к западу от Миссисипи. Это лучшее для элиты и для общества в целом виделось в новой роли государства.
«Правительство великой страны не может заключаться в каком-то одном классе, — разъяснял Вильсон, — ни один класс не в состоянии мыслить интересами всего общества. Ничто так не зловредно и необоснованно, как уравнение политики с борьбой классов, находящихся в состоянии острых противоречий и конкуренции. Вся задача политики как раз и состоит в том, чтобы объединять классы на основе взаимного приспособления и общности интересов». Это взаимное приспособление виделось в государственном регулировании деятельности крупных корпораций для предупреждения крайностей эксплуатации и эксцессов монополистического хозяйствования. И так как вера в неограниченные возможности саморегулирования рыночного хозяйства еще сохранялась, задачу государства он видел в том, чтобы восстановить свободу конкуренции, ущемляемую деятельностью монополий. Гарантом этой свободы объявлялось государство с его антитрестовским законодательством. Ибо «государство — не машина, а живой организм, подвластный законам органической жизни, Дарвину, но не Ньютону. Оно изменяется под влиянием окружающей обстановки, новых задач и функций», — доказывал он, отвергая плоско механистическое толкование конституции своих политических оппонентов.
Став президентом, Вильсон заявил, что демократы против всяких сделок с монополиями, подкрепив свои слова созданием Федеральной промышленной комиссии, наделенной широкими полномочиями по ограничению их деятельности. Чуть позже была создана Федеральная резервная система (ФРС), призванная сокрушить «денежные монополии». Был подписан закон об организации банков сельскохозяйственного кредита, далее — закон о компенсации за увечья рабочим государственных предприятий, затем — закон о запрете детского труда в промышленности. Наконец, был принят закон о 8-часовом рабочем дне
336 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
на железных дорогах. В результате демократическая партия все больше отождествлялась с активным реформаторством.
Обращаясь к предпринимателям осенью 1916 г., Вильсон говорил: «Главная туча на нашем внутреннем горизонте — неудовлетворительные взаимоотношения труда и капитала. Для их исправления есть только один способ: рассматривать труд, во-первых, как область человеческих отношений между людьми, во-вторых, как часть партнерства в усилиях, обеспечивающих процветание всего бизнеса. Если я сумею заставить человека верить мне в том, что я справедлив и хочу делить прибыль с ним, я смогу извлечь из него в десять раз больше, чем если бы я был его антагонистом». Путь улучшения взаимоотношений труда и капитала Вильсон видел в расширении государственного вмешательства в них. Неудивительно, поэтому, что он, в частности, поддержал принятие закона Клейтона, названного «хартией вольности рабочего класса», положив, тем самым начало сближению демократов с профсоюзами.
Вступление Америки в 1-ю Мировую войну привело к ослаблению реформистской деятельности президента. Прежде всего потому, что в условиях военной мобилизации экономики влияние монополистического капитала вновь возросло вопреки усилению государственного контроля в некоторых ключевых областях народного хозяйства. Кроме того, процветание, которое принесла с собой стране война, никак не способствовали развитию демократических тенденций в ней. Положение не спасало даже то обстоятельство, что электорат демократов значительно расширился и урбанизировался за счет первого поколения потомства 13-и миллионной волны иммигрантов, хлынувшей в США в 1900–1914 гг., а также 6-и миллионов разорившихся сельских жителей, пополнивших ряды городской бедноты. Голоса большинства тех и других, пребывавших на нижней ступени социальной лестницы привлек на свою сторону губернатор Нью-Йорка Альфред Смит, совершивший, тем самым, маленькую революцию в демократической партии. Но все же, демократы проиграли выборы 1921 г. И пока длились промышленный бум и процветание, правлению республиканцев ничто не угрожало, следовательно, правительство могло позволить себе полную пассивность.
Все изменилось с началом великого кризиса 1929 г. Пришло время человека, чье присутствие здесь делает невозможным мое дальнейшее повествование о делах, прославивших его. Поэтому я вынужден свой анализ американской внутриполитической системы и, если угодно, переключиться на исследование внешнеполитических принципов США,
— сказал Токвиль, кланяясь в сторону Рузвельта.
6.3. Изоляционизм против теории |
337 |
|
|
—Благодарю за Вашу оценку моих скромных достоинств. Но если Вы отказываетесь «разбирать по косточкам» мои действия в качестве президента, может быть, Вы все же не откажетесь отметить в двух– трех словах наиболее существенное из того, чем мне пришлось заниматься, что говорить и что переосмысливать, — отвечал ему Рузвельт.
—Попробую, — сказал Токвиль. — Я думаю, ключ к успеху Вашего «нового курса» состоял в том, что вы осознали одну чрезвычайно важную вещь. Именно, что американский капитализм вошел в стадию зрелости. Великая эра индивидуализма, экспансии и равных возможностей кончилась. Естественное развитие экономических отношений потребовало от государства признания своей ответственности за поддержание национальных доходов и расходов на уровне, достаточном для эффективного использования имеющихся людских и материальных ресурсов. Коротко говоря, Вы услышали зов времени, который потребовал создания нового социально-экономического порядка: вмешательства государства в определение условий производства и распределения товаров, ослабления дефектов организации экономической жизни в рамках свободно рыночных отношений, регулирования отношений между работодателями и рабочими для уменьшения бремени безработицы. Адам Смит, вероятно, сказал бы, что Вы поняли, что время демократии laissez-faire в Америке подошло к концу.
—Ссылка на Адама Смита, пожалуй, в данном случае уместна. Еще раз благодарю за эту оценку моих трудов и, прошу Вас, Вы, помнится, хотели коснуться внешнеполитических аспектов американской демократии.
6.3.Изоляционизм против теории «явного предначертания»
—Чтобы рассмотреть, как принципы демократии распространялись на внешнюю политику США, полезно вернуть к истокам, ко времени войны за независимость, — продолжил свою речь Токвиль. — Я уже говорил о том, что в ней восставшие колонии обратились за помощью к Франции — давней сопернице Англии, и уже в 1778 г. между ними были подписаны официальные договоры о союзе и торговле. Этот союз оказался чрезвычайно выгоден для колоний, которым война за их независимость обошлась в примерно 1 млрд долларов, (по современной покупательной способности), тогда как Франция истратила на нее около 2,5 млрд долларов. Однако, после подписания Версальского мирного договора, признавшего независимость колоний, послед-