338 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
ние постарались забыть о роли Франции в установлении американской независимости. В 1783 г. Вашингтон в речи конгрессу о сдаче своих полномочий главнокомандующего даже не упомянул об их союзе. Он же, но уже в качестве президента подписал непопулярный у профранцузски настроенной публики документ, который вошел в историю внешней политики США как Декларация о нейтралитете. Согласно ей союзный договор 1778 г. терял силу, и Америка отказывалась от всех прежде принятых на себя обязательств оказывать помощь Франции. Чуть позже в своем «Прощальном послании стране» Вашингтон, твердо намереваясь уклоняться от хитросплетений европейской политики, писал: «Наша истинная политика состоит в том, чтобы держаться в стороне от заключения постоянных альянсов с любым районом земного шара».
Самую активную поддержку Декларации о нейтралитете оказал Александр Гамильтон, опубликовавший в ее защиту целую серию статей за подписью «Pasificus». В них он, в частности, утверждал следующее: «Самосохранение является первой обязанностью государства… Можно говорить о наличии общего принципа, гласящего, что главным мотивом добрых услуг, оказываемых одним государством другому, является интерес или выгода государства, предоставляющего эти услуги. В самом деле, тут мы видим, что правила морали, действующие между государствами, не во всем совпадают с соответствующими правилами в отношениях между людьми». Поэтому, дескать, нельзя признавать эгоистической политику государства, преследующего собственные цели, коль скоро его национальные интересы отличаются от интересов частных лиц. Законность политики «двойной морали» — для государства и индивидов — он подкреплял ссылкой на поведение самой Франции, которая, поддерживала США, преследуя собственный корыстный интерес — ослабление Англии.
Джефферсон, не хуже Гамильтона осознавая необходимость для страны удержаться от войны, хотел, тем не менее, как-то согласовать нейтралитет с моральными обязательствами в отношении Франции. Ибо он считал, что индивид и его права превыше нации, а нация превыше ее государственной формы. В духе философии Просвещения, провозглашавшего универсальный характер законов разума и морали, он утверждал, что «между обществами существуют те же моральные нормы, что и между индивидами». Поэтому «договоры между нациями освящены тем же моральным законом, который обязывает индивидов соблюдать договоры, заключенные между ними».
Война, в которую Европа погрузилась с 1792 г., нанесла чувствительный удар по американской торговле продовольствием. Английский
6.3. Изоляционизм против теории |
339 |
|
|
флот получил приказ Георга III не только захватывать все французские товары на американских судах, курсировавших между Францией и ее колониями, но и перехватывать все американские суда на этих торговых путях. Столь тяжелый удар одновременно по карману и самолюбию американцев вызвал в США взрыв англофобии в стране. Возмущены были даже закоренелые федералисты, которые до этого ненавистного королевского указа предпочитали придерживаться политики умиротворения Англии. Тем не менее, противникам войны с ней удалось уговорить Вашингтона направить в Лондон посла с предложением о подписании мирного договора. Последний был подправлен и подписан, но благодаря пособничеству Гамильтона — ярого энтузиаста англо-американского сближения, с большой невыгодой для США. За договор пришлось заплатить унизительно высокую цену, так как он включал в себя, в числе прочего, запрет на экспорт американского сахара, хлопка и кофе в Вест-Индию, сохранение частных земельных владений англичан в Северной и Южной Каролине и т. д. Гамильтон оправдывался: «США — еще слабая страна и поэтому должны жить строго по средствам, тщательно соизмеряя свои желания и возможности; роскошь эмоциональных импульсов им пока не по карману, — говорил он. — Мощное государство зачастую может себе позволить риск надменно-резкого тона в сочетании с правильной политикой, но государству слабому это практически недоступно, без того, чтобы не впасть в опрометчивость. Мы относимся к этому последнему разряду, хотя и являемся зародышем великой империи».
В самом деле, статьи договора, казалось, ущемляли интересы не только плантаторов и южан в целом, но даже торгово-промышленной буржуазии северо-востока. На деле же оказалось, что издержки «худого мира» полностью компенсировались преимуществами нейтральной торговли, благодаря которой последние годы XIX столетия стали подлинно «золотым веком» торгового мореплавания США. Как позже выразился один экономист: «В то время, как великие торговые нации ссорились из-за мировой фрахтовой торговли, Америка утащила кость, за которую они грызлись». Поэтому, покидая пост президента, Вашингтон мог оставить своим наследникам наставление такого рода: «Великое правило поведения для США в отношении с иностранными государствами состоит в том, чтобы расширяя наши торговые отношения, иметь с ними как можно меньше политических связей». С ним позже согласился экс-президент Джефферсон, заявив, что «если наша страна сможет прожить в мире еще в течение двадцати лет, то ее население, богатство и ресурсы будут, по всей вероятности, такими, что
340 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
позволят ей вообще не считаться с любой державой земли в справедливых делах».
Впрочем, «Великое правило» неучастия США в союзах и конфликтах касалось отношений лишь между США и Европой. Оно не распространялось на западное полушарие, где США не признавали никаких ограничений на ведение внешнеполитической деятельности. Более того, как только Испания вознамерилась восстановить власть над провозгласившей свою независимость Мексикой, 5-й президент Джеймс Монро провозгласил доктрину, в которой, в частности, говорилось: «В интересах сохранения искренних и дружественных отношений, существующих между Соединенными Штатами и европейскими державами, мы обязаны объявить, что должны будем рассматривать попытку с их стороны распространить свою систему на любую часть этого полушария как представляющую опасность нашему миру и безопасности. Мы не вмешивались, и не будем вмешиваться в дела уже существующих колоний или зависимых территорий какой-либо европейской державы. Но что касается правительств стран, провозгласивших и сохраняющих свою независимость.., мы не можем рассматривать любое вмешательство европейской державы с целью угнетения этих стран или установления какого-либо контроля над ними иначе, как недружественное проявление по отношению к Соединенным Штатам». Иначе говоря, американцы не столько замыкались в своей раковине, не желая знать и вмешиваться в то, что творится в мире, но, напротив, считая, что республиканское правление должно распространиться для начала на весь американский континент, желали как можно скорее способствовать его очищению от следов ненавистных европейских монархий. Поскольку было признано, что США не будут полностью свободны до тех пор, пока вообще существует угроза свободе и демократии.
Правда, однажды они изменили своему «Великому правилу», отторгнув у той же Мексики Техас и развязав с ней войну. Остальные территориальные приобретения происходили мирно. Луизиану они купили у Наполеона за 15 миллионов долларов, Аляску у России за 7,2 миллиона. А в испано-американской войне они реализовали доктрину Монро. Гром пушек эскадр адмиралов У. Сампсона и Дж. Дьюи, поддержавших антииспанские восстания на Кубе, в Пуэрто-Рико и на Филиппинах, принес народам этих стран долгожданную свободу и государственный суверенитет, которых они прежде были лишены. Что же касается аннексии земель коренных жителей континента индейцев, то по отношению к ним американские колонисты поступали подобно англичанам и французам в Африке и Азии, или русским в Сибири и
6.3. Изоляционизм против теории |
341 |
|
|
Средней Азии. XIX век еще не дорос до того, чтобы считаться с интересами даже цивилизованных соседей, поэтому в то время не могло быть и речи о правах каких-то «нецивилизованных дикарях», как тогда считалось.
Золотой век изоляционизма продолжался до 1-й Мировой войны, когда возникла угроза неуязвимости США. Тем не менее, после разгрома держав «оси» они вновь самоустранились от европейских дел. Конгресс большинством голосов отверг предложение правительства Вильсона об участии в Лиге наций. Противники вступления в Лигу на условиях, предложенных президентом, опасались того, что это лишит США свободы рук, и вместо лидера мира они превратятся в заурядного партнера вечно раздираемой конфликтами и противоречиями Европы. Даже Октябрьский переворот 1917 г. в России не изменил их принципиальную позицию. Он не смог поколебать веру в жизнеспособность американской системы, основанной на индивидуализме. По словам в то время министра торговли Г. Гувера, «индивидуализм в течение трех веков был основной силой американской цивилизации. Он мотивировал американские политические, экономические и духовные институты… Наш индивидуализм отличается от всего остального тем, что воплощает следующую великую идею: хотя мы строим наше общество на индивидуальных достижениях, мы сохраняем за каждым индивидуумом равенство возможностей занять такое положение в обществе, на которое ему дают право его интеллект, характер, способности и честолюбие». Опираясь на этот индивидуализм, США могут не только сами избежать судьбы России, но и показать другим народам путь развития, свободный от революционного радикализма, полагал Гувер и его единомышленники.
Идея изоляционизма родилась в головах трезвомыслящих политиков — лидеров Америки в пору ее младенческой слабости. Другая, едва ли не прямо противоположная идея вдохновляла американцев задолго до формирования их политической элиты, я имею в виду концепцию «явного предначертания». Она возникла в среде «отцовпилигримов» с их непоколебимой верой в то, что Новый Свет явился божественным воплощением мечты о «земле обетованной», где будет построено тысячелетнее царство добра, справедливости и свободы. Где на последнем западном рубеже человечества будет воздвигнут Новый Иерусалим — божий град. Который затем распространится по всей земле, и восходящее из Америки солнце озарит весь мир. Новый Иерусалим станет примером сотрудничества свободных и равных людей, священной Западной Империей. Преисполненные заботой о судьбах погрязшего в грехах человечества (прежде всего — европейцев)
342 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
пуритане утверждали, что спасение его души будет зависеть от их молитв и успеха их «эксперимента».
В канун и в ходе Американской революции, когда ведущую роль в общественной жизни колоний приобрела политическая аргументация, этот религиозный мессианизм дополнился комплексом светских либеральных и демократических идей. Концепции естественных прав, равенства и т. д. американские революционные идеологи позаимствовали у европейских философов-просветителей Монтескье, Вольтера, Руссо (поклон в сторону последнего) и их предшественников — Локка и Гоббса (поклон в их сторону). Поэтому борьба колоний за независимость трактовалась ими как важнейшая веха в истории человечества, которая должна была решиться в «самой лучшей из возможных лабораторий и с самым лучшим из возможных материалов». На их знамени были начертаны слова Бенджамена Франклина: «Моя страна там, где свобода». Джордж Вашингтон, вступая на пост президента, заявлял, что «сохранение священного очага свободы и судьба республиканской модели правления зависят от „эксперимента“, вверенного в руки американскому народу». Второй президент Джон Адамс усматривал в заселении североамериканского континента воплощение «грандиозного божественного замысла в деле просвещения и освобождения порабощенного человечества на всей планете». Третий президент Томас Джеферсон полагал, что на американцах «покоится последняя надежда мира в отношении человеческой свободы». Поскольку демократия и республиканские институты обладали величайшей ценностью в иерархии американских добродетелей, то борьба за «естественные» (гражданские) права не только в самой Америке, но и за ее пределами стала почитаться делом первостепенной важности. Но подобное культуртрегерство не могло не породить экспансионизм. И он возник как антитеза изоляционизму.
Ибо в нем, в приобретении новых территорий были заинтересованы все — от фермеров и плантаторов Юга до предпринимателей, рабочих и иммигрантов Севера. Всеми ими овладела вера в то, что для сохранения социальных свобод необходима экспансия свободного рынка. Таким образом, в концепции «явного предначертания» слились религиозные, философские, политические и экономические интересы американского общества, в свою очередь, произведя на свет лихорадку имперских настроений. Они несколько угасли в период предшествующий Гражданской войне, но быстро возродились с ее завершением. Всю вторую половину XIX в. в США произносились пламенные речи, читались лекции, печатались книги, сверкали молнии газетных статей, посвященные теме превосходства англо-саксонской расы, ее мессиа-