6.3. Изоляционизм против теории |
343 |
|
|
низма и блистательного будущего. Имена апологетов идеи «явного предначертания» Фиске и Стронга, Барджесса и Мэхэна были у всех на устах. Ей отдавали дань сенаторы Лодж и Биверидж. Ею руководствовались президенты У. Мак-Кинли и В. Вильсон. Нации внушалась мысль, что политика изоляции уже не отвечает требованиям времени. Что в целях обеспечения традиционной свободы действий США должны выйти из тени и перейти к энергичной внешней политике.
Великий кризис начала 30-х годов поколебал веру американцев в созидательные возможности демократии, в то, что она в состоянии справиться с обрушившимся на нее бедствием. Этот удар был тем более чувствителен, что именно в годы кризиса хозяйственный потенциал Советов рос в невероятном, почти сказочном темпе. США нуждались в новом «мессии», способном вести «избранный народ» по ранее избранному пути, не сворачивая в сторону социальной революции, угрожающей политическим, экономическим и духовным традициям страны. Им явился господин Рузвельт (поклон в его сторону). Государственное управление экономикой и социальные реформы, предпринятые им, оказались спасительны не только для текущей ситуации, но и для идеи «явного предначертания». Поскольку 2-я Мировая война показала, что Америка — единственная демократия, способная консолидировать и возглавить демократии Старого Света в их противостоянии с фашистским и коммунистическим режимами. Что и дало ее политикам основание окончательно расстаться с изоляционизмом, принять теорию «явного предначертания» и толковать ее в духе глобалистской идеи «Pax amerikana» для всего Запада. Президент Г. Трумэн в 1945 г. провозгласил: «Хотим мы этого или не хотим, мы обязаны признать, что одержанная нами победа возложила на американский народ бремя ответственности за дальнейшее руководство миром». Ему в тот момент, по мнению Трумэна, угрожал вызов со стороны советского тоталитаризма.
Ведь он тоже оказался в стане победителей над фашизмом. И у него были свои планы в отношении того, в каком направлении следует далее развиваться миру, и кто должен возглавить это развитие. Вследствие того, что они прямо противоречили замыслам их союзников по антигитлеровской коалиции, разразилась холодная война (поклон в сторону Черчилля) — наследие или продолжение войны «горячей». Патовая ситуация, в которую попали обе противоборствующие стороны, подсказала демократическому президенту Дж. Кеннеди, что прямолинейный и «бескомпромиссный» антикоммунизм не имеет перспектив. Для усиления позиции идеи «явного предначертания» в американской внешней политике следует искать «обходные» пути. Как
344 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
критик стратегии «с позиции силы» и «доктрины освобождения», развивавшейся его предшественниками — президентами Г. Трумэном и Д. Эйзенхауэром, он предложил свою программу — «стратегию мира», ставшую основой политики «новых рубежей». Она оказалась весьма результативной, и при этом не отступающей от принципов «предначертания». При вступлении на пост президента Кеннеди говорил: «Пусть знает каждая страна, чего бы она нам ни желала, добра или зла, что мы заплатим любую цену, возьмем на себя любое бремя, пойдем навстречу любым трудностям, поддержим любого друга и окажем сопротивление любому недругу для того, чтобы обеспечить сохранение и успех свободы». И, следует признать, «голубь мира» сделал для усиления позиций США на мировой арене и глобалистских акцентов в их внешней политике больше, чем «ястребы войны» — Трумэн и Эйзенхауэр.
Но вот пример эффективности, в частности, во внешнеполитической сфере, американской двухпартийной системы, основанной на прагматизме, гибкости и, вместе с тем, верности исходным принципам. Последнюю точку в этой необъявленной войне между двумя мирами поставил президент-республиканец Р. Рейган. Причем руководствовался он идеями, прямо противоположными высказанным Кеннеди. Объявив СССР «империей зла», выдвинув план «Стратегической оборонной инициативы», позже названной программой «звездных войн», он втянул своего идейного оппонента в непосильную для него гонку вооружений. Одновременно он инициировал резкое понижение цен на сырую нефть, катастрофически уменьшив приток спасительных нефтедолларов, на которых держалась экономика СССР. Тем самым он обескровил и деморализовал своего антагониста, поспособствовав не только идеологическому поражению марксизма, но и физическому распаду его империи. Которая, впрочем, сама стояла на грани развала вследствие не только экономических причин, но и своей внутренней национальной политики.
На этом позвольте завершить свой обзор американской демократии в ее внутреннем и внешнем по отношению к миру проявлении. И благодарю за то, что были снисходительны ко мне, позволив терзать ваш слух так долго. Надеюсь, президент Рузвельт укажет на ошибки и неточности, допущенные мною, — сказал Токвиль.
—Вы не оставили мне шанса сделать это. Но может быть найдется кто-нибудь кроме меня, кто найдет изъяны в Вашем сообщении, — ответил улыбаясь Рузвельт.
—Вы практически не затрагивали тему холодной войны между США и СССР. Вместе с тем, как мне помнится, Перикл дал нам по-
6.3. Изоляционизм против теории |
345 |
|
|
нять, что идеологические противоречия между демократической и авторитарной системами родились не в XX в. , а 25 веков назад, в частности послужив причиной Пелопонесской войны. Считаете ли Вы, что с распадом СССР острота противоречий между блоками спáла? — задал вопрос Аристотель.
—Простите, но я не вижу большого смысла ворошить золу сгоревшего костра. Тем более, что сегодня разгорается новый костер, и мне интересно (несмотря на то, что все мы остаемся сторонними наблюдателями), посмотреть, как будут тушить его, — ответил Токвиль.
—У меня есть небольшой комментарий к Вашему обзору, — сказал Алексеев. — Если бросить ретроспективный взгляд на прошлое и взглянуть на настоящее американской внешней политики не через розовые очки, не трудно будет заметить, что она ничем, по существу, не отличалась и отличается от классического империализма. Американцы всего лишь перехватили инициативу или подхватили эстафету из рук пришедшей в упадок и одряхлевшей Британской колониальной системы. Сначала их практика ограничивалась доктриной Монро, теперь она включает в себя весь мир. Но как прежде, так и теперь она преследует все ту же цель — постоянное расширение рынков и получение доступа к источникам разнообразных ресурсов. Разумеется, методы, используемые США для установления контроля над зависимыми территориями (рынками) значительно тоньше, «демократичней», нежели те, к которым прибегали англичане. Хотя, с другой стороны мотивы, по которым вели и ведут они войны во Вьетнаме, в Ираке и Афганистане мало чем отличаются от колониальных войн Испании, Франции и Англии.
—Не забудьте добавить — и России в ее Романовской и советской версиях, — заметил Токвиль.
—Пусть так, но это прошлое России. Я же говорю не только о прошлом, но и о настоящем Америки, — не отступал Алексеев.
—Как Вы думаете, кому в истории сопутствует удача, а кому — нет? — вмешался в дискуссию Локк. — Очевидно, тому, чьи частные интересы в данный исторический момент совпадают с интересами развития мирового сообщества. Нет сомнения, колониальные войны, которые велись европейцами, были несчастьем для тех, кого колонизовали, но… вот тут то и таится вся хитрость… и несомненной удачей для их потомков. Сегодня жителей Перу не подавляет тирания инков. Современные мексиканцы живут в мире со своими соседями, не затевая с ними войн, чтобы затем вырезать сердца у пленных противников, как это было в обычае у ацтеков. Китайцы и индийцы впервые в своей многотысячелетней истории не вымирают гигантскими массами от го-
346 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
лода и болезней, их уже не угнетает и не унижает беспросветная нищета и убожество. Только в самые последние десятилетия жители Ближнего Востока познали комфорт и множество материальных благ, неведомых и недоступных их дедам. А африканцы почти окончательно порвали с рабством, в котором они веками томились не только у белых рабовладельцев, но и у своих единокровных царьков. Поэтому нет причин ставить американцам в вину их убеждение в их призвании изменять мир к лучшему. Если сегодня нет никого, кроме них, кто мог бы взять на себя весьма ответственную миссию впереди идущего, то не думаю, что они достойны порицания за проявляемую ими инициативу. Вместе с тем, только очень наивный человек может думать, что социальный, экономический и политический прогресс человечества может быть «бесплатным». Платить надо за все, тем более за прогресс.
—Превосходно сказано. Я надеюсь, господин Локк убедил Вас в том, что лавры мирового лидера достаются тому, чей субъективный и, можно сказать даже, «шкурный» интерес оказывается востребованным пусть не прямым, пусть косвенным образом, но объективным ходом истории. Разумеется, априори невозможно угадать произойдет ли это счастливое совпадение интересов или нет. Я, например, утверждаю, что СССР не состоялся, в частности, потому, что навязывал миру тупиковую модель, несовместимую с его дальнейшим развитием. Но на то и существует историческая наука, чтобы разбираться в совершившихся фактах и дать им соответствующую оценку, — заметил Рузвельт.
—Советую не обольщаться способностью историков делать ка- кие-либо далеко идущие выводы или оценки, — сказал Геродот.
—Вы сомневаетесь в их компетентности? — спросил Рузвельт.
—Вовсе нет, — отвечал Геродот. — Я имею в виду их принципиальную установку, их метод анализа, совершенно исключающий синтез как конечный пункт исследования. Дело в том, что два века назад прежде единая семья историков раскололась на две группы: на «полноценных» (профессиональных — как они себя называют) историографов и «неполноценных» (подразумевается — дилетантов) историософов. Первые строго ограничивают свою задачу сбором фактов прошлого. Вторые считают, что полученные знания следует обобщать, находить причинно-следственные связи между событиями, определять движущие силы происходивших процессов и использовать эти новые знания в прикладных, в том числе, прогностических целях. Поэтому, обращаясь к терминологии естествознания, первых я назвал бы «голыми» экспериментаторами, вторых — «чистыми» теоретиками. Впрочем, я думаю, что это разделение искусственное, и настанет вре-
6.3. Изоляционизм против теории |
347 |
|
|
мя, когда теория и практика исторических исследований — историософия и историография сольются в единую дисциплину — историологию.
—А каких позиций придерживаетесь Вы? — задал вопрос Чер-
чилль.
—Если учесть, что это противоестественное противопоставление возникло сравнительно недавно, то ответ очевиден: я просто историк.
—Тогда давайте, не откладывая дело в долгий ящик, попытаемся охватить единым взором все представленные нам сегодня факты и мнения. Иными словами, давайте приступим к подведению итогов нашей затянувшейся дискуссии. Я полагаю, сегодня было сказано довольно, чтобы сформулировать некоторые ключевые положения, которые будут приняты во внимание большинством присутствующих. Вероятно, я не ошибусь, если вынесу на первый план вопрос о схеме мировой истории, — заключил Рузвельт.