318 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
ся целым рядом разделов ее трех первых Статей. Взаимоотношениям между ними и Федерацией посвящена Статья IV. В ее разделе 4, в частности, декларируется, что «Соединенные Штаты гарантируют каждому штату в настоящем Союзе республиканскую форму правления и защищает каждый из них от вторжения, а по ходатайству законодательного собрания или исполнительной власти… и от внутреннего насилия».
К одной из важнейших задач, которую решала Конституция, относилось предотвращение чрезмерной концентрации власти в немногих руках. Искомое было достигнуто несколькими способами. Во-первых, разграничением полномочий между прерогативами штатов и федерального правительства. Во-вторых, разделением власти на законодательную, исполнительную и судебную ветви примерно равные по силе (Статьи I, II, III). Иначе говоря, президент лишен права распускать палату представителей или сенат. Однако он также не может быть отстранен от должности иначе, чем посредством процедуры импичмента. Судей верховного суда назначает президент, но они «занимают свои должности, пока ведут себя безупречно» (Статья III, разд. 1), то есть фактически — бессрочно, то есть уже независимо от президента. В- третьих, введением системы «сдержек и противовесов», в частности, в лице двухпалатной законодательной власти — конгресса. (Статья I, разд.1). Система предупреждает и предотвращает совершение серьезных ошибок теми или иными ветвями власти.
Так если конгресс выдвинет законопроект, который президент сочтет неприемлемым, последний может наложить на него вето, и законопроект будет отклонен. Однако конгресс может преодолеть вето президента, если за это проголосуют две трети голосов в обеих палатах. Если конгресс проведет закон, впоследствии оспоренный в судах как неконституционный, верховный суд обладает полномочиями объявить его неконституционным и, тем самым, аннулировать. Президент уполномочен заключать соглашения с иностранными государствами и производить назначения федеральных должностных лиц. Сенат, однако, обязан ратифицировать все договоры и утверждать все его назначения, прежде, чем они вступят в законную силу.
Идеологическим ядром Конституции является признание равноценности и нерасторжимости понятий «жизнь, свобода, собственность». Поправка IV гласит: «Право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков и арестов не должно нарушаться». Согласно Поправке V: «… Никто не может быть лишен жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры; частная собственность не должна изыматься для общест-
6.1. Первые шаги |
319 |
|
|
венного пользования без справедливого возмещения». В разделе 1 Поправки XIV, ратифицированной в 1868 г., указывается: «Ни один штат не должен издавать или применять законы, которые ограничивают привилегии и льготы граждан Соединенных Штатов; равно как ни один штат не может лишить какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры либо отказать како- му-либо лицу в пределах своей юрисдикции в равной защите законов».
Наконец, Конституция предоставляет всем гражданам страны защиту от судебного произвола и необоснованного преследования. В Поправке VI говорится: «При всяком уголовном преследовании обвиняемый имеет право на скорый и публичный суд беспристрастных присяжных того штата и округа, ранее установленного законом, где было совершено преступление; обвиняемый имеет право быть осведомленным о сущности и основаниях обвинения, право на очную ставку со свидетелями, показывающими против него, право на принудительный вызов свидетелей со своей стороны и на помощь адвоката для своей защиты».
Конституция в целом обладает двумя выдающимися достоинствами. Во-первых, будучи консервативной по форме, она чрезвычайно прогрессивна по духу. Иными словами, оставаясь неизменной на протяжении более двухсот лет (и лишь только расширяясь время от времени за счет поправок), она открыта всему новому, что востребовано общественным развитием. Так, Поправка XIII, ратифицированная в 1865 г. — сразу вслед за окончанием Гражданской войны, постановила, что «в Соединенных Штатах или в каком-либо месте, подчиненном их юрисдикции, не должны существовать ни рабство, ни подневольное услужение». А вскоре (1870 г.) Поправка XV запретила отрицать или ограничивать право голоса граждан Штатов «по признаку расы, цвета кожи, либо по причине нахождения в прошлом в подневольном услужении». Правда, чтобы реализовать эти свои права, афроамериканской части нации пришлось выдержать серьезную борьбу с консервативным белым большинством южных штатов. Но она с честью выдержала это испытание, в частности еще и потому, что ее вдохновляла Конституция.
Второе достоинство последней состоит в том, что ее статьи не только утверждаются, но и, что важнее, исполняются. Они представляют собой действенные инструменты влияния на общество, стимулирующие его позитивную эволюцию, в отличие от того, например, что мы видим во многих современных конституциях, переполненных благими пожеланиями и пустыми декларациями. При этом она принимает все более универсальный характер, включая в свою орбиту все более
320 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
разнообразные стороны жизни нации. Не опережая, но и не отставая от развития последней, она стимулирует ее прогрессивное движение.
Это тем более удивительно, что все без исключения члены конституционного конвента принадлежали к состоятельным классам тогдашних Штатов. Их умонастроения хорошо выражал тот же Джефферсон (пребывавший во время работы конвента в Европе), который утверждал, что «среди людей существует естественная аристократия, и та форма правления наилучшая, которая наиболее эффективно предусматривает чистый отбор естественных аристократов для правительственных учреждений». Поэтому среди членов конвента царило полное единодушие в суждениях о том, что демократия должна иметь свои пределы. Одни из делегатов утверждали, что «народ никогда не был и не будет способен осуществлять власть своими руками». Другие доказывали, что «от демократических частей конституции в дальнейшем будет происходить величайшая опасность». Третьи настаивали на том, что «народ — это большой зверь, поэтому необходимо обуздывать бесстыдство демократии». Предельно откровенно, до цинизма, сформулировал кредо конституции Александр Гамильтон, по мнению которого (со ссылкой на Дэвида Юма), «необходимо исходить из предположения, что все люди — подлецы и во всех своих действиях движимы лишь одним побуждением — личными интересами. С помощью этих интересов мы должны управлять людьми, должны заставлять их сотрудничать и, таким образом, добиваться общего блага, невзирая на их неуемную жадность и честолюбие. Без этого любая конституция превращается в пустое хвастовство». Джордж Вашингтон, который председательствовал на конвенте, заключил в том духе, что труды конвента не должны иметь в виду «понравиться народу». О чем это свидетельствует? Либо о том, что авторы Конституции оказались столь проницательны, что сочли за лучшее возвыситься над своими частными (олигархическими) интересами. Либо о том, что идеи демократии столь заразительны, что придали их умонастроениям дальновидный и возвышенный характер.
Таким образом, чуть ли не на самом начальном этапе существования американского общества, оно, хорошо усвоив уроки античной демократии, смогло усовершенствовать властные институты и укрепить конституционные основы своего государства. (Замечу в скобках, что здесь опять напрашиваются параллели с эволюцией архитектоники той афинской политики, которая предшествовала Пелопонесской войне. Впрочем, чтобы не уводить обсуждение далеко в сторону, я позволю себе лишь ограничиться заверением, что рассмотрение этой эволюции полностью подтвердило бы мои слова). — При этих словах Токвиль
6.1. Первые шаги |
321 |
|
|
обратился к Геродоту, ища его поддержки, и, получив в ответ его поощрительный жест, продолжал. — Итак, к моменту моего визита в США американское общество сделало шаг вперед с того «места», на котором остановилась античность. Но всего лишь шаг, так как многие проблемы расширения гражданских прав и преодоления всевозможных, в том числе расовых предрассудков, только еще предстояло решать. Как это происходило — уже другая история, связанная с именами писательницы Гарриет Бичер-Стоу, аболициониста Джона Брауна и президента Авраама Линкольна, а также Гражданской войной 1861– 1865 гг.. В ее ходе за свободу чернокожего населения Америки сложили головы 600 тыс. человек из 27 миллионного населения белой Америки, то есть более 8 % всех белых мужчин в возрасте от 13 до 43 лет. (Кроме того, жертвами войны стали почти миллион раненных с обеих сторон). Здесь уместно провести сравнение с Гражданской войной 1918–1920 гг. в России. Цена последней составила 2,5 миллиона убитых на полях сражений из 150 миллионного населения страны. Откуда видно, что относительные цифры людских потерь американцев (2,2 %) даже превысили относительные показатели жертв русских — 1,7 %. Правда, из-за террора, голода и эпидемий погибло еще 8 миллионов русских. Но эти дополнительные издержки следует отнести к особенностям российских менталитета, пространства и прошлого. Поэтому у нас есть все основания признать, что американская Гражданская война представляет собой уникальный в мировой истории пример не только
раскола общества, но и смертоносного восстания его частей друг против друга, вызванного, прежде всего, моральными, а не корыстными материальными соображениями, притом в интересах третьей стороны.
Она явилась первым опытом реализации на практике гуманистической теории, требующей защиты свободы, достоинства и признания равенства прав всех людей, независимо от их цвета кожи, убеждений, и так далее. Сполна пролив свою кровь во имя торжества гуманизма, переболев рецидивами расизма и ортодоксии в собственном доме, в частности, в лице Ку-клукс-клана, граждане Америки дали своей стране моральное право отстаивать принципы демократии во всем мире. Они доказали, что идеалы свободы для них — не пустой звук. И тем заслужили право на мессианство, несущее миру эти идеалы. Тем не менее, я был и остаюсь далек от мысли, что все народы должны следовать примеру американской демократии и копировать средства, которыми она воспользовалась для достижения своей цели. Мне хорошо известно, как сильно влияет на политическое устройство страны ее природа и история. Поэтому мне представляется, что следует перестать рассмат-
322 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
ривать все демократические народы как копии, созданные по образцу и подобию американского народа. Этим признанием я, с одной стороны, завершу свой обзор первой половины американской истории, фактически — ее внутренней политики. С другой стороны, если будет угодно публике, продолжу свое повествование, связанное с анализом ее внешней политики, связанной с «экспортом» демократии во внешний мир — сказал Токвиль, оглядывая присутствующих.
—Вы неоправданно идеализируете Гражданскую войну в США и слишком поверхностно анализируете причины ее возникновения, — неожиданно резко отозвался Гоббс. — Я не считаю себя историком, но даже мне известно, что количество работ, в которых рассматривались причины ее вызревания, необъятно, а единодушие среди них отсутствует. Что уже 50 лет издается специальный ежегодник «Civil War History», в котором активно обсуждаются самые разные аспекты этой все еще неисчерпаемой темы. В связи с чем, не могу не подчеркнуть, что суждение о том, будто война была вызвана массовым альтруизмом северян, отнюдь не является преобладающим. Напротив, одни связывают начало войны с деятельностью редких фанатиков-аболиционистов, другие — столь же редких фанатиков-экстремистов южан. Третьи ставят в вину близоруким политикам, четвертые — безответственным агитаторам. Существует даже такое экзотическое мнение, будто войну спровоцировали журналисты. Что к ней подтолкнула конкуренция между плантаторами-рабовладельцами и свободными фермерами за новые западные земли. Популярно мнение, что в основе конфликта лежало противоречие экономических интересов, в том числе проблемы финансов, налогов, тарифов и субсидий. Договариваются даже до того, что причину войны видят в кознях европейских банкиров, не желавших усиления США. В конце концов, я мог бы сослаться на слова самого Линкольна, произнесенные им через год после начала войны: «Если бы я мог сохранить союз, не освободив ни одного раба, я бы это сделал. И если бы я мог сохранить союз, освободив часть рабов и не освободив других, я бы так и поступил. Все, что я делаю в отношении рабства и цветной расы, я предпринимаю, потому что верю, что это поможет спасти Соединенные Штаты». Иными словами, видеть в событиях 1861–1865 гг. войну за справедливость и против расизма, значит предаваться иллюзиям.
—С Вашим замечанием невозможно не согласиться: вопрос и в самом деле не так прост, как я его представил, — парировал Токвиль.
—Но сделайте одолжение, уберите из всей истории, связанной с Войной, фактор рабовладения и прямо противоположного к нему отношения со стороны двух частей американцев, и что Вы получите? Ничего,