Материал: Givishvili_G_V_Ot_tiranii_k_demokratii_Evolyutsia_politicheskikh_institutov
308 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
жизнеспособность принципа разделения. Эта идея оказалась столь эффективной, что ко времени моего визита в США трудно было найти человека, который бы рискнул своей честью и жизнью ради того, чтобы стать президентом Соединенных штатов. Ведь обладающий правом переизбрания президент становился всего лишь послушным инструментом в руках избравшего его большинства. В наши дни, правда, положение изменилось, и за честь стать президентом США борются со всем напряжением сил и доступных финансовых средств.
Теперь несколько слов об эволюции нравственно-правовых воззрений, господствующих в США. Поучительно в этом смысле обратиться к уголовно-гражданскому законодательству, изданному в 1650 г. в Коннектикуте. У его законодателей возникла весьма странная идея почерпнуть свои законы из Священного Писания: «Кто будет поклоняться иному Богу, кроме Господа нашего, — говорят они вначале, — будет предан смерти». Далее следовали десять или двенадцать подобных положений, целиком взятых из Второзакония, Исхода и Левита. Совершенно забыв, что в Европе они сами же защищали великие принципы религиозной свободы, предусматривали наложение денежного штрафа с целью заставить людей присутствовать на богослужении. Католические священники, которые вновь появлялись в колонии после того, как были оттуда изгнаны, приговаривались к смертной казни. Анабаптистов осуждали на изгнание, а квакеров — на телесное наказание и заключение в тюрьму для принудительных работ. Судебному преследованию подлежали даже капитаны кораблей, перевозящих квакеров в Америку. Богохульство, колдовство, прелюбодеяние, изнасилование, нанесение оскорбления своим родителям карались смертью. Леность и пьянство подвергались строгому наказанию. Трактирщики не имели права давать посетителю больше вина, нежели полагалось по закону. Не было почти ни одного греха, в том числе, например, курение табака, который бы не удавалось превратить в предмет судебного разбирательства. Вот такие строгие, если не сказать варварские, нравы царили среди пуритан. Сегодня они способны вызвать лишь недоумение, или их можно было бы принять за скверный анекдот, попытайся кто-либо возрождать их.
В то же время в южных колониях царствовало правовое неравенство. Гражданское и уголовное законодательства американцев признают всего лишь две меры пресечения: тюремное заключение или внесение залога. Согласно процедуре, ответчику вначале предлагалось внести залог, если же он отказывался, то подлежал тюремному заключению. После этого рассматривались обоснованность и тяжесть выдвинутого обвинения. Совершенно очевидно, что подобное законо-
6.1. Первые шаги |
309 |
|
|
дательство было направлено, прежде всего, против бедняка и благоприятно только лишь для богача. Эта традиция сохранилась до сего дня, но теперь трудно найти такого бедняка, который не смог бы внести залог, соразмерный выдвинутому против него обвинению.
Там же, в южных штатах процветало рабство. Гражданская война и президент Авраам Линкольн дали чернокожему населению Америки формальную свободу. Но еще не известно, когда оно смогло бы воспользоваться ее плодами, отсутствуй у него воля к обретению подлинной свободы и вдохновенный лидер масштаба Мартина Лютера Кинга, вселявший мужество в сердца своих собратьев. Иначе говоря, расовый вопрос в США разрешился также благодаря двум встречным и демократическим по духу потокам: сверху вниз в виде рук, протянутых белым большинством своим чернокожим согражданам, и снизу вверх, в
виде рук чернокожего меньшинства, готовых к борьбе за свои права. И вот закономерный итог — в наши дни именно их представитель стоит во главе целой нации.
И лишь одна проблема США еще ожидает своего решения — проблема индейских аборигенов. Она состоит в том, что они по-прежнему не желают становиться цивилизованными людьми, и решительно отказываются трудиться. Они смотрят на работу не только как на зло, но и как на бесчестье, и в борьбу с цивилизацией с одинаковым упорством вступает не только их лень, но и их гордость. У самого жалкого индейца, живущего в хижине из коры, сохраняется высокое представление о своей индивидуальной ценности. Он считает физический труд унизительным занятием и сравнивает земледельца с быком, прокладывающим борозду. В любой нашей деятельности он видит рабскую работу. Дело не в том, что он не до конца понимает, какой властью располагают белые, или недооценивает величие их ума. Однако, хотя он и восхищается результатами нашей работы, он презирает средства, с помощью которых мы их достигаем. Он ощущает влияние нашего могущества, но себя ставит все же выше нас. Охота и война являются, по его мнению, единственными занятиями, достойными мужчины. На лесных просторах Северной Америки индейцы жили убого, но не чувствовали своей неполноценности. Когда же у них возникает желание стать членами общества белых людей, они могут занять в нем лишь самую низшую ступень. Ведь они входят в общество, где властвуют знания и богатство, невежественными и нищими. Поэтому как у них, так и у цивилизации остается единственный способ слома барьеров между ними — просвещение, которое обогатит их знаниями, прокладывающими пути к процветанию, а через него — к достойному месту в американском обществе. С другой стороны, сегодня невозможно себе
310 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
представить повторение постыдной трагедии Вундед-Ни35, завершившей истребление последних свободных индейцев прерий.
Следует признать, расовая дискриминация, ущемление прав человека и правовое неравенство всевозможных меньшинств, религиозная и мировоззренческая нетерпимость были присущи американскому обществу в пору его юности. Ибо никому не дано полностью и быстро освобождаться от цепких объятий предрассудков своего прошлого. Но то, что эти предрассудки совершенно потеряли влияние в современных США, свидетельствует о поразительной способности американской демократии к самоочищению, совершенствованию и развитию.
—Если позволите, у меня к Вам один вопрос. Как Вы считаете, почему чернокожие, ставшие американцами помимо своей воли, оказались «хорошими» рабами, а краснокожие аборигены — «плохими», в том смысле, что первые были приучены трудиться, а вторые нет? — прервал Чайлд своим вопросом монолог Токвиля.
—Принимая во внимание Вашу теорию неолитической революции, можно думать, что именно земледелие превратило свободного охотника в раба мотыги или плуга, а далее — и человека, — был ответ.
—Совершенно верно. И закономерно то, что чем дольше земледелие является доминантным источником существования данного общества, тем легче принимают свое рабское состояние его члены, — подчеркнул Чайлд.
—Этот факт можно рассматривать как прекрасный образец того, как род занятий определяет коллективную психику человека, — заметил Юнг.
—Благодарю за комментарии. Теперь перейдем к вопросу о том, почему изучение древнегреческой и древнеримской литературы полезно для демократического общества, — продолжал Токвиль. — Коротко говоря, ответ на него таков: не существует никакой иной литературы, которая больше отвечала бы задачам обучения демократии. Она представляет собой своеобразную гигиену, благотворно воздействующую на умственную деятельность, так как обладает теми положительными качествами, которые чудесным образом могут послужить своего рода противовесом нашим конкретным недостаткам. Она удерживает нас от падения в самых опасных для нас местах. Сказанное не означает, однако, что я ставлю античную демократию выше современной. Поскольку то, что называлось «народом» в большинстве демократических рес-
35 В резне у ручья Вундед-Ни в 1890 г. кавалерийский отряд белых американцев уничтожил лагерь индейцев, не оказавший ему никакого сопротивления. Из 120 мужчин и 230 женщин и детей в живых осталось не более 50 человек.
6.1. Первые шаги |
311 |
|
|
публик античности, нисколько не напоминает народ в нашем нынешнем понимании этого слова. В Афинах все граждане принимали участие в общественных делах, однако из более, чем трехсот пятидесяти тысяч жителей города права гражданства имели только двадцать тысяч человек. Все остальные были рабами и выполняли большее число тех обязанностей, которые в наши дни возложены на народ и даже на средние классы. Таким образом, Афины с их всеобщим избирательным правом представляли собой, в конечном счете, не что иное, как аристократическую республику, в которой все благородно рожденные имели равное право на участие в управлении. Борьбу патрициев с плебеями в Риме следует рассматривать в том же свете — как внутреннюю распрю между старшими и младшими членами одного семейства. Все они и фактически и духовно принадлежали к аристократии. Следовательно, в эволюции демократии от античности до наших дней можно отчетливо видеть позитивное развитие, толкуемое как прогресс. Вот то, что показалось мне достойным упоминания из того, что я видел и над чем размышлял во время своего визита в США. И прежде, чем браться за освещение дальнейших событий истории американской демократии, я был бы рад выслушать комментарии к сказанному, — проговорил Токвиль, обращаясь к слушателям.
— Коль скоро в связи с предметом нашего обсуждения Вы упоминали мое имя, позволю себе выразить сомнение в отношении точности некоторых упомянутых Вами фактов, — последовал этому призыву Аристотель. — Прежде всего, замечу, что население Афин даже в годы правления Перикла, то есть наивысшего расцвета города, не превышало двухсот пятидесяти-трехсот тысяч. Среди них свободных граждан c семьями было 100–140 тысяч, тогда как рабов было не более 40 тысяч до Греко-персидских войн и не более 110 тысяч после их завершения. То есть до войн один раб обслуживал три семьи и одну семью — после войн. А в свете той ожесточенной междоусобной борьбы, которая велась между аристократией и олигархией, с одной стороны, средним сословием — зевгитами, с другой и свободными малоимущими — фетами, с третьей, политический строй Афин едва ли можно толковать как аристократическую республику.
Далее, Вы противоречите самому себе, когда утверждаете, будто американское законодательство было создано экспромтом, порожденным одним лишь воображением людей, вдохновленных идеей свободы. Ведь Вы сами вынуждены признать, что оно было плодом творчества самых просвещенных людей своего времени. А политическая просвещенность деятелей XVII в. означала самое близкое знакомство с трудами античных авторов, раскрывавших достоинства и недостатки
312 |
Глава 6. Рождение и эволюция США |
|
|
всех видов строя, и в первую очередь — демократического. Как Вы сами это заметили.
Далее, разрешите задать Вам один вопрос: — Знакомы ли Вы с сочинениями Вернера Зомбарта? Он, кстати, ссылался на Ваш труд.
—К своему стыду, должен признаться, что лишен этого удовольствия, — отвечал Токвиль.
—Это чувствуется. Поскольку если бы Вам были известны его соображения насчет роли протестантства в становлении первых капиталистов, Вы, я думаю, не стали бы столь опрометчиво заявлять, будто Америку создали два фактора: приверженность религии и дух свободы. Что, «с одной стороны, первые американцы были страстными идеалистами, способными приносить в жертву религиозным убеждениям своих друзей, свою семью и свою родину. С другой — практически с той же одержимостью они стремились к удовлетворению материальных интересов, ища счастья на том свете и одновременно благополучия и свободы на этом». Зомбарт приводит более, чем убедительные доказательства того, что пуритане ни в коей мере не были идеалистами, так как религиозный, а точнее — христианский идеализм относится к богатству резко отрицательно. Евангелие, католицизм и шотландские пуритане того же XVII в. буквально вопиют об этом. Следовательно, если верить Зомбарту, религиозное рвение пуритан порождено было не столько религиозным чувством, сколько одержимостью собственностью. Религия явилась для них удобной маской святости, которая оправдывала и скрывала их подлинные чувства — непреодолимое влечение к материальному благополучию с укрощенной совестью, более не бунтующей против богатства. Они подняли идеологический мятеж против Евангелия, порицающего златого тельца, прикрываясь эгидой чрезвычайной набожности. Пуританизм, таким образом, явился как бы вывернутым наизнанку христианством, или точнее — христианством, перекроенным под свободу предпринимательства и приобретательства. И приносить в жертву своих друзей, свою семью и свою родину пуритане были способны не столько из религиозных убеждений, сколько из неудержимой страсти к мамоне. «In God we trust» начертано на их долларовых банкнотах, тогда как глубоко в подсознании они признают, что эти слова следует читать как «In Business we trust». Самооправдание верой — удобный способ грешить, оставаясь убежденным в собственной непогрешимости и добродетели.
Но парадокс, который с трудом укладывается в головах очень многих людей, заключается в том, что без свободы умножения частной собственности, не существует подлинной политической свободы и демократии. Так как только материальная независимость обеспечивает