278 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
следних. Именно разделение труда и усложнение, а не универсализация и упрощение породило все фантастическое многообразие биологической природы от простейших многоклеточных до человека. Он есть фундаментальный базис всего живого. Следовательно, возникновение частной собственности, рыночного хозяйства, семьи, классов и государства было явлением и объективным и закономерным. Представления о латентных и зачаточных формах того, другого и третьего дал нам сегодня, в частности, господин Лоренц. Культура лишь развила эти формы до цивилизованного уровня. Господин Маркс же предлагает нам вернуться в состояние, еще более архаичное, нежели то, которое наблюдается у высших животных. Перевернув с ног на голову философию Гегеля, он, фактически, остался в плену гегелевского понимания развития природы как нисхождения от «более совершенного к менее совершенному», от сложного к простому, как эманацию, а не эволюцию.
Но каким образом в его воспаленном воображении могло возникнуть убеждение, что человечество примет его программу тотального бегства в пещеры? Тому, я полагаю, есть несколько объяснений. Вопервых, его поразила слепота, выдающая его примитивное до ущербности представление о человеческой психике. Он уподоблял людей унифицированным автоматам в духе Декарта с их крайне ограниченным набором «потребностей» в пище, одежде, крыше над головой и размножении. Во-вторых, он наивно считал, будто неравенство физических, психических и интеллектуальных потенций людей происходит в силу чьих-то коварных козней, а не вследствие беспримерной сложности нашего наследственного, генетического аппарата. В-третьих, с ним сыграли злую шутку гигантские амбиции и чудовищное самомнение.
—Я должен винить себя за то, что не удосужился познакомиться с этим шедевром интеллектуального безумия раньше, — сказал Рузвельт, качая головой.
—Это безумие пленило умы многих просвещенных людей его эпохи — сказал Аристотель, пожимая плечами.
—Увы, таково свойство некритического и предельно поверхностного коллективного сознания. Оно принимает на веру любую идею, какой бы иллюзорной или нелепой она ни была на деле, если кому-то покажется привлекательной. Спекуляции астрологов, гадалок, прорицателей и прочих шарлатанов пользуются успехом не только у домохозяек, но и у прожженных предпринимателей. Разумеется, пророчества Маркса несколько отличаются от спекуляций рядовых ораку-
5.3. Дискуссия |
279 |
|
|
лов. Они имеют более наукообразный вид. Но по существу мало, чем отличаются от них, — меланхолично заметил Дюркгейм.
—Чем Вы можете объяснить этот парадокс? — спросил Рузвельт, обращаясь к Аристотелю.
—Тем, что за концепцией Маркса стоит та самая эволюция, которую он высокомерно отверг, если человеческую историю вообще и историю мировых цивилизаций, в частности, понимать как продолжение эволюции биологической, — отвечал Аристотель. — Дело в том, что она «экспериментирует» (а она этим занимается всегда) со всеми мыслимыми и немыслимыми идеями, приходящими в голову самым разным субъектам по самым разным поводам. Все прошедшие сегодня правители Востока и Запада — суть результаты ее опытов и поисков методов управления большими сообществами людей. Она искала, ищет и будет искать впредь наиболее оптимальные формы и механизмы взаимодействия больших масс индивидов, которые обладали бы одновременно и устойчивостью и способностью к развитию. Эта проблема всегда востребована временем. Упорядоченная анархия эпохи позднего коммунизма показала свою несостоятельность в этом вопросе. Автократия хорошо справлялась с проблемой устойчивости, но не давала никаких импульсов к развитию. Прямая античная демократия не оправдала надежды. Демократии Нового времени были еще слишком хрупки и несли в себе слишком много пережитков из феодального прошлого. Марксизм обращался к пролетарской массе, численность которой в XIX в. быстро возрастала. Поэтому эволюция не могла не «дать попробовать» состояться идее пролетарского будущего для всего мира, какой бы мистификацией она не была на деле. И эволюция дала Марксу шанс, несмотря на микроскопически малую вероятность удачи. Но так, чтобы самой «оставаться за кадром». Поэтому в данном случае она доверила миссию проводника идей Маркса своим «слу- гам»-факторам, о двух из которых поведал нам Сталин. Напомню: невыносимое положение народа, с одной стороны, с другой — фанатизм адептов марксизма, которых возглавлял Ленин.
Теперь о том, как долго могло продлиться существование СССР.
Дом, чтобы крепко стоять, нуждается в надежном фундаменте. Дом
СССР, как мы убедились, был построен на слишком шаткой мировоззренческой основе, чтобы простоять хотя бы век. Любые попытки большевиков «стричь» все советское общество под одну гребенку обязаны были завершиться провалом. И, можно сказать, марксизм отвергла эволюция: эксперимент не оправдал ее надежд. А более всего пострадала от постановки этого эксперимента Россия. Ее история ХХ в.
280 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
слишком тесно была связана с идеями Маркса, и эта связь была трагичной.
Окончательно добило веру в марксизм то, что он обещает рай на этой земле (понятно, о какой в данном случае). Но это обещание, к несчастью для марксизма, легко проверяется опытным путем. СССР
проиграл Западу по той еще причине, что союзником демократии был капитализм, порождающий процветание и комфортное существование общества. Тогда как союзник пролетарского «гегемона» — социализм «по Марксу» порождал лишь равенство в нищете. Таким образом, марксизм отвергла и психология с экономикой — производными той же эволюции.
Теперь о том, можно ли было осуществить мирную трансформацию демократии и капитализма в автократию и социализм «по Марксу». Это было исключено. Только крайне легкомысленный и доверчивый человек мог заблуждаться и строить иллюзии на этот счет. Бросая своим «Манифестом» открытый вызов физическому существованию целых классов, Маркс не мог не осознавать, что встретит решительное противодействие слишком большого количества людей, не желавших быть стертыми с лица земли.
Далее по поводу того, насколько оригинальны были его идеи и их воплощение на опыте СССР. Вспомните, что нам рассказали о спартанском обществе и об инках. Разве не ясно, что в своих основных чертах учение Маркса, программа Ликурга и инков, а также идеал Платона поразительно близки друг другу. Все эти предлагавшиеся и реализованные экзотические формы государственного управления в древности — Спарта, в средние века — империя инков, в Новое время
— СССР объединяет одна центральная идея — благополучие общества за счет благополучия граждан. (Маркс, правда, говорил об отмирании государства, но это была его очередная спекуляция). Другое дело, что конкретные формы ее воплощения принимали тот или иной вид в зависимости от данного исторического времени-места и «действующих лиц и исполнителей». Кстати, это лишний раз подтверждает сказанное мною выше о постоянной открытости эволюции экспериментированию со всевозможными формами общественного устройства.
Затем о нравственной стороне учения Маркса. История не знает ничего более столь же циничного и аморального. Что может быть более злостного и отвратительного, чем открытые призывы к уничтожению миллионов людей, принадлежащих к неугодным его душе классам? Впрочем, я не вполне прав. С ним сравнима теория фашизма. Отличие Гитлера от Маркса лишь в том, что первый стремился уничтожить евреев, славян и цыган, тогда как второй — ненавистные
5.3. Дискуссия |
281 |
|
|
ему классы. И тот и другой радели за «справедливость», и тот и другой желали для человечества «нового порядка», но каждый понимал его по-своему. При этом второго можно считать предтечей и своеобразным учителем первого, показавшим, что «хорошие» идеи стоят пролития рек крови. Поэтому, я согласен с Макиавелли в том, что Маркс — преступник № 1 мировой истории XIX и XX вв. Ибо на его совести жертвы не только большевизма, но и фашизма, ведь за всеми их кровавыми «разборками», за спинами Ленина, Гитлера, Сталина и Муссолини торчат уши его теории. Ибо марксизм — учение провокатор, порождающее убийц.
—Что общего между марксизмом и фашизмом, если они признаны враждебными друг другу? — вскипел Алексеев.
—Что общего? Маркс пророчествовал об исторической избранности рабочего класса, о его праве введения своей диктатуры, о последующем уничтожении всех классов, и установления тысячелетнего царства коммунизма для оставшихся в живых. Гитлер вещал о превосходстве арийской расы, о необходимости достижения им мирового господства, последующем уничтожении всех «неполноценных» рас и народов, и тысячелетнем торжестве германского духа. Поменяйте местами ключевые слова в этих двух фразах. Смысл их не изменится. Оба учения — детища социального инстинкта, пытающегося отыграться за удар, нанесенный ему демократией Нового времени, — пояснил Аристотель.
—Не могу не признать, что марксизм есть один из самых зловредных и опасных химер коллективного сознания, — вмешался в дискуссию Юнг. — Порицая зверства Сталине и не принимая в расчет его вдохновителей, допускают одну серьезную ошибку. Рвут корешки, оставляя без внимания корешки; порывая со следствием, оставляют не тронутыми причины, ибо Сталин и сам был, в известном смысле, жертвой марксизма. Но, тем самым, дают злу и дальше делать свое черное дело. Бичевать Сталина, выводя из-под удара и даже защищая Маркса и Ленина, все равно, что объявлять Гитлера преступником и… мириться с фашизмом. Ведь по сути дела, по способам материализации своих идей, по отношению к демократии, принципам гуманизма и правам человека марксизм и фашизм — братья-близнецы. Горькая истина в том, что как многие советские люди при Сталине, так и многие немцы при Гитлере видели несомненное благо одни — в фашизме, другие — в коммунизме. Горькая истина в том, что классовый и национальный инстинкты слишком легко способны лишать индивида здравого смысла, чувства собственного достоинства, умственной независимости и прав человека чужой крови или иного социального поло-
282 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
жения. Поэтому, до тех пор, пока общество не решится повторного проведения своеобразного «Нюрнбергского суда» над марксизмом, ему будет угрожать опасность возрождения ужасов, пережитых Россией. Силы зла не дремлют.
5.4.Уроки Ленина
—Коль скоро Вы утверждаете, что Сталин ни в чем не был началом и причиной, являя собой лишь итог и следствие, может быть, Вы возьмете на себя труд дать нам представление и о «причине», то есть об уроках, полученных им от Ленина? — поинтересовался Черчилль.
—Это дело, скорее, историка, а не психолога, — возразил Юнг и перевел взгляд на Геродота.
—Если Вы имеете в виду меня, то хорошо, я попробую, — сказал Геродот. — Готовясь к Октябрьскому перевороту 1917 г., Ленин не сомневался, что «всякая великая революция, а социалистическая в особенности… немыслима без войны внутренней, т. е. гражданской войны, означающей еще большую разруху, чем война внешняя», означающей, стало быть, тысячи и миллионы жертв с обеих сторон. Каким же способом надеялся он выйти победителем из этой бойни? Обсуждая уроки Парижской коммуны, он заявлял, что «две ошибки погубили плоды блестящей победы. Пролетариат остановился на полпути: вместо того, чтобы приступить к „экспроприации экспроприаторов“, он увлекся мечтами о водворении высшей справедливости… Вторая ошибка — излишнее великодушие пролетариата: надо было истреблять своих врагов, а он старался морально повлиять на них». При этом Ленин, разумеется, ссылался на Маркса с Энгельсом, которые, по его словам, также «ставили в упрек Коммуне, считали одною из причин ее гибели то обстоятельство, что Коммуна недостаточно энергично пользовалась своей вооруженной силой для подавления сопротивления эксплуататоров». Не удивительно, поэтому, что уже через два месяца после Октябрьского переворота стало ясно, что «классовая борьба не случайно пришла к своей последней форме, когда класс эксплуатируемых берет в свои руки все средства власти, чтобы окончательно уничтожить своего классового врага — буржуазию, смести с лица русской земли не только чиновников, но и помещиков, как смели их в некоторых губерниях русские крестьяне».
К 1917 г. в России численность привилегированных классов — дворянства, буржуазии, купечества, кулаков составляла в сумме около 26 миллионов человек. Всех их, по мнению Ленина, следовало запу-