268 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
Георгиевскому трактату, утвержденному в годы правления Екатерины Великой, она сама добровольно вошла в состав России, а теперь винит
еево всех своих бедах, — был ответ.
—Но хорошо ли Вам знаком этот упомянутый Вами трактат? — допытывался Гроций.
—Какое это имеет отношение к делу? — недовольно спросил Сталин.
—Подозреваю, что знакомство с ним у Вас поверхностное. Вы позволите, я процитирую несколько положений из него, а Вы их прокомментируете? — настаивал Гроций.
—Будь по Вашему, — с неохотой согласился Сталин.
—В его артикуле первом говорилось, что царь грузинский именем своим, наследников и преемников своих: «навсегда отрицается от всякого вассальства, от всякой зависимости от Персии или иной державы и сим объявляет перед лицом всего света, что он не признает над собой и преемниками своими иного самодержавия, кроме верховной власти и покровительства ее императорского величества (е. и. в.) и ее высоких наследников и преемников престола всероссийского». В артикуле втором указывалось, что в ответ на это признание е. и. в. «дает свое императорское ручательство на сохранение целости настоящих владений его светлости царя Ираклия Теймуразовича, предполагая распространить таковое ручательство и на такие владения, кои в течение времени приобретены и прочным образом за ним утверждены будут». В артикуле шестом утверждалось, что е. и. в. обещает именем своим и преемников своих «светлейшего царя Ираклия Теймуразовича и его наследников и потомков сохранять беспеременно на царстве Карталинском и Кахетинском. Власть, со внутренним управлением сопряженную, суд и расправу и сбор податей предоставить его светлости царю в полную его волю и пользу, запрещая своему военному и гражданскому начальству вмешиваться в какие либо его распоряжения». И, наконец, в артикуле втором на десять торжественно провозглашалось, что «сей договор делается на вечные времена. Но ежели что-либо усмотрено будет нужным переменить или прибавить для взаимной пользы, оное да возымеет место по обоюдному соглашению». Что Вы на это скажете — «по обоюдному соглашению»? — заключил Гроций, обращаясь к Сталину.
—Что это типичное соглашение, заключаемое между верховным сюзереном и его вассалом, при котором вассал сохранял все права на свой феод, в данном случае именуемый Грузией.
—Совершенно верно. И это соглашение в корне противоречило тому, что сотворили наследники Екатерины. Император Павел I подпи-
5.3. Дискуссия |
269 |
|
|
сал манифест о присоединении Грузии к России, что было фактически ее аннексией в духе аншлюса Гитлером Австрии. А Александр I утвердил этот манифест. После чего генерал Кнорринг сверг грузинского претендента на трон Давида и установил правление Лазарева. Тот попытался арестовать и выслать в Россию царицу Мариам. Оскорбленная царица убила его кинжалом, но была схвачена и выслана в Воронеж. К 1805 г. в Россию были высланы все грузинские царевичи. Так Грузия вероломно лишилась не только независимости, но даже намека на автономию, — сказал Гроций.
—Но ведь как раз это самодержавие мы, большевики, и свергали.
ВСССР же Грузия получила не только автономию, но и все атрибуты вассалитета, если это выражение в данном случае приемлемо. Какие претензии могут быть к нам? — парировал его слова Сталин.
—К тому, как она оказалась в составе СССР. Не мне Вам рассказывать, как это произошло. А факты таковы, что после развала империи, Грузия получила свободу и суверенитет. Более того, в 1920 г. был даже заключен мирный договор между РСФСР и Грузинской демократической республикой. По его условиям Советская Россия признавала независимость Грузии и обещала не вмешиваться в ее внутренние дела. Грузия, со своей стороны, легализовала положение коммунистической партии в стране. Но и как в случае с царской Россией, большевики вовсе не думали держать слово: советские войска, имея огромное превосходство в живой силе и технике, в феврале 1921 г. с боем вошли в Тбилиси. Россия во второй раз предала Грузию. А третье предательство она совершила с помощью своих марионеток — лидеров Абхазии и Южной Осетии в начале 90-ых годов.
—Народы Абхазии и Южной Осетии сами сделали свой выбор, — возразил Сталин.
—На который их толкала и провоцировала Россия не в их, а в своих собственных интересах. Эти интересы так сильно «благоухают» запоздалым имперским вероломством, что при столкновении с нею порядочным людям приходится зажимать носы, — в свою очередь возразил Гроций.
—Надеюсь, в связи с этим претензий ко мне у Вас быть не должно, — усмехнулся Сталин.
—Товарищ Сталин, каковы Ваши прогнозы насчет будущего социализма в России? Верите ли Вы в возможность его возрождения там, и, более того, в расширение сферы его влияния во всем мире? — задал вопрос Алексеев.
—То, что произошло в России и в Восточной Европе, означает одно — что путь его развития более извилист и труден, чем мы пред-
270 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
полагали. И что на нем неизбежны временные неудачи, потери и даже локальные поражения. Но, в конечном счете, ему нет альтернативы, потому что он синоним социальной, имущественной и правовой справедливости. Он, безусловно, с лихвой восполнит потерю современной России и продолжит свое победоносное шествие, ручательством чему служат успехи Китая, Кубы и некоторых других стран Латинской Америки. Капитализм возводился сотни лет, социализм же — меньше века. Он еще слишком молод, у него все впереди. Российский социализм потерпел поражение из-за дураков. Но ошибки будут учтены, и он возродится, войдя полноправным членом во всемирный союз социалистических государств.
Впрочем, я вижу, что нам всем трудно находить общий язык, и было трудно с самого начала. И я уже давно пребываю в недоумении относительно того, что меня держит здесь. Думаю, что ничего. Мы с вами, как видно, придерживаемся противоположных мнений по слишком широкому кругу вопросов. В связи с чем, считаю свое пребывание в этом высоком собрании излишним, — с этими словами Сталин поднялся с кресла, обернулся к присутствующим спиной, махнул рукой и сказав. — Желаю всем достижения единодушия, — стал не спеша удаляться.
—Юбилей не удался. Нам будет его не хватать, — с огорчением констатировал Рузвельт.
—Этого следовало предвидеть. С тех пор как мы лишились общего врага, наши позиции почти по всем пунктам различались слишком радикально, чтобы мы могли достичь консенсуса хотя бы по одному из них. Тем не менее, я хочу воздать ему должное и повторить то, что уже имел случай высказать, — сказал Черчилль. — России очень повезло, что когда она агонизировала, во главе ее оказался такой жёсткий военный вождь. Человек безгранично смелый, властный, прямой в действиях и даже грубый в своих высказываниях. Однако он сохранил чувство юмора, что весьма важно для всех людей и народов, и особенно для больших людей и великих народов. Сталин также производил на меня впечатление своей хладнокровной мудростью, при полном отсутствии каких-либо иллюзий. Я счастлив, что заставил его поверить в то, что мы будем верными и надежными союзниками в самой страшной в истории войне. И когда однажды Хрущев при мне стал говорить о Сталине в духе его доклада на ХХ съезде партии, я сделал ему замечание, посоветовав ему больше никогда не критиковать подлинного героя своей страны, внесшего неоценимый вклад в победу, ибо она находится перед ним в долгу. И это мое суждение о нем не единоличное. В энциклопедии Британика, например, о нем говорится, что «взяв Россию,
5.3. Дискуссия |
271 |
|
|
пашущую деревянными плугами, он оставил ее оснащенной ядерными реакторами».
—Я также относился к нему с искренней симпатией и восхищением, — согласно кивнул головой Рузвельт. — Но в данном случае я сошлюсь на слова Киссинджера, характеризующие Сталина как дипломата. Генри говорил о нем так: «В силу своей убежденности, что он носитель исторической правды, отражением которой служила его идеология, он твердо и решительно отстаивал советские национальные интересы, не отягощая себя бременем лицемерной, как он считал, морали или личными привязанностями».
—Действительно, раздел сфер влияния, в частности, на Балканах, при котором за спиной румын и болгар, югославов, венгров и греков с помощью процентов решались их судьбы Вами, господа Рузвельт и Черчилль в союзе со Сталиным, трудно назвать лицемерием, но легко
—цинизмом. И торг вокруг Польши, затеянный всеми вами, также можно назвать скорее циничным, нежели лицемерным, — едко заметил Гроций.
—В то время у нас не было выбора, — покачал головой Черчилль, выражая свое несогласие с последним.
—Возвращаясь к личности Сталина, я воспроизведу самую точную, на мой взгляд, характеристику и его самого и созданной им сис-
темы, — сказал Руссо, не давая разногласиям набрать силу. — Де Голль выразился о нем следующим образом: «Сталин имел колоссальный авторитет, и не только в России. Он умел „приручить“ своих врагов, не паниковать при проигрыше и не наслаждаться победами. А побед у него было больше, чем поражений. Сталинская Россия — это не прежняя Россия, погибшая вместе с монархией. Но сталинское государство без достойных Сталину преемников обречено». Последняя фраза здесь ключевая. Она говорит о самой тесной связи Сталина с советским социализмом: не стало первого, не стало его детища — второго. И, следовательно, можно думать, что этот социализм держался на одной лишь воле вождя. А это свидетельствует о неотъемлемой, имманентной слабости системы.
— Я думаю, что эта слабость проистекает из того, что у социализма отсутствуют механизмы развития, — включился в дискуссию Локк.
— У демократии, основанной на разделении ветвей власти и рыночной хозяйственной системе, прогресс обеспечивают кнут выпадения из общества, с одной стороны, и пряник поощрения собственностью — с другой. Действуя попеременно, они не дают обществу застыть на точке замерзания. При авторитаризме, будь то монархия, деспотия, абсолютизм или диктатура вертикаль власти нуждается в бюрократическом
272 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
фундаменте. Чем выше вертикаль, тем в более мощной бюрократической опоре она нуждается. Но как заставить ее двигаться, чтобы одновременно с этим сохранять хотя бы иллюзорное социальное и имущественное равенство? Пряник как стимул не работает. Остается только кнут. Только он способен подстегнуть чиновничество. Именно эту специфическую особенность социализма и уловил Сталин. Тем более, что с тех пор, как большевики взяли всю полноту власти в свои руки, он мог собственными глазами наблюдать как охотно они образовывали тот бюрократический аппарат, на котором держалась их идеология. Поэтому Сталину пришлось прибегнуть к репрессиям, очищая аппарат от бюрократической накипи, которая тормозила развитие, как он полагал, нового общества.
В этом смысле его репрессии отличались от репрессий Ленина тем, что второй подавлял волю к сопротивлению и деморализовал представителей всех, как он считал, классов-паразитов, именно — бывшей аристократии, предпринимателей, духовенства, «гнилой» интеллигенции, кулаков и так далее. Сталин не столько довершал эту чистку, затеянную Лениным, сколько направлял удар против нового «паразитирующего элемента» — соратников Ленина, потерявших вкус к дальнейшему энергичному движению вперед. Чтобы они не погубили плоды добытой ими же победы. Давно было замечено, что «рыба гниет с головы». Подтверждение этому эмпирическому правилу Сталин видел на каждом шагу, всюду, где место представителей традиционных «верхов» занимали выходцы из «низов». Поэтому не только из стремления к единовластью, но также чтобы пресечь начавшееся еще при жизни Ленина перерождение большевистской верхушки, вкусившей сладость вседозволенности, Сталин изрядно «прополол» старую гвардию революционеров. Советский дипломат-женщина Коллонтай бывшая аристократка, имея перед глазами пример собственного мужа, бывшего матроса Дыбенко и обобщая свой опыт общения с другими героями Гражданской войны, говорила мне следующее. Очень часто приходится наблюдать, как то самое лицо, которое в момент революции проявило себя как герой, совершая подвиги самоотверженности и храбрости, в период мирного строительства выявляет себя совсем с другой стороны, оказывается мелким, трусливым человечком, карьеристом, себялюбцем, способным на поступки, которые, казалось бы, совершенно не могут быть свойственны революционному герою. Заметьте — она говорила об этом как о явлении не единичном, случайном, из ряда вон выходящем, а как массовом, обыденном, она говорила
— «очень часто».