Материал: Givishvili_G_V_Ot_tiranii_k_demokratii_Evolyutsia_politicheskikh_institutov
5.4. Уроки Ленина |
283 |
|
|
гать, подавить, а самых непокорных — истребить физически. Ведь все в голове у «человечнейшего из людей» стремилось к «единой цели: очистке земли российской от всяких вредных насекомых, от блох — жуликов, от клопов — богатых и прочее и прочее». Тем более, что казалось, будто «подавление меньшинства эксплуататоров большинством вчерашних наемных рабов дело настолько, сравнительно легкое, простое и естественное, что оно будет стоить гораздо меньше крови, чем подавление восстаний рабов, крепостных, наемных рабочих, что оно обойдется человечеству гораздо дешевле». Смешно, разумеется, было бы надеяться, что задуманная «чистка» могла бы обойтись полумерами. Чистить — так чистить, вплоть до расстрелов. «Без смертной казни по отношению к эксплуататорам (т. е. помещикам и капиталистам) едва ли обойдется какое ни на есть революционное правительство», — было сказано за два месяца до Октябрьского переворота. И подтверждено массовыми расстрелами после него.
Величайшим цинизмом этой первой в истории человечества программе ордоцида было то, что даже попытка сопротивления со стороны насилуемого ставилась ему в вину: «Нас осыпают градом обвинений, что мы действуем террором и насилием. Но мы спокойно относимся к этим выпадам. Мы говорим: …ix нужна твердая власть, нужно насилие и принуждение… С нашей стороны всегда последуют меры принуждения в ответ на попытки — безумные, безнадежные попытки
— сопротивляться Советской власти. И во всех этих случаях ответственность за это падет на сопротивляющихся». Но мыслимо ли было ожидать безропотной покорности от приговоренного к смерти? Разумеется, нет. Деморализованные поначалу дворянство и буржуазия, которые на первых порах ограничивались почти символическими жестами отчаяния, очнулись, наконец, и взялись за оружие возмездия.
Оскорбленные до глубины души нежеланием избиваемых быть избиваемыми, большевики ответили красным террором. Уже через полтора месяца после Октябрьского переворота была создана ВЧК — Всероссийская Чрезвычайная комиссия во главе с Дзержинским. Суть методов работы этой комиссии пояснил Лацис — один из руководителей латышских стрелков: «Мы не ведем войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против Советов. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, — к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность красного террора». Этот террор не ограничивался одними массовыми рас-
284 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
стрелами |
и казнями. Декретом Совета народных комиссаров от |
5 сентября |
1918 г. предписывалось «обеспечить защиту Советской |
республики от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях».
Однако скоро выяснилось, что ни ВЧК, ни концентрационные лагеря не справляются с задачей. Быстро уничтожить и изолировать 26 миллионов врагов оказалось делом нешуточным. Поэтому для ускорения процедуры «очищения земли русской от блох и клопов» в октябре 1918 г. Троцкий подписал приказ о создании Революционных Военных Трибуналов. «Революционные Военные Трибуналы — это в первую очередь органы уничтожения, изоляции, обезвреживания и терроризирования врагов рабоче-крестьянского отечества и только во вторую очередь — это суды, устанавливающие степень виновности данного субъекта… Расстрел не может считаться наказанием, это просто физическое уничтожение врагов рабочего класса и может быть применен в целях запугивания». В связи с чем, спрашивается, многим ли эти действия отличаются от тех, к которым прибегали фашисты, уничтожая евреев, цыган, русских?
Ни один класс не подвергался Лениным стольким поношениям, не осыпаем был такой площадной бранью как интеллигенция. Какую бы ненависть не испытывал вождь мирового пролетариата к дворянству и капиталистам, за ней отчетливо проглядывались плебейский страх и рабское почтение вчерашнего крепостного к своему барину. (Дед Ленина по отцовской линии в молодости был крепостным). Презрение же к равным себе по происхождению у него не знало границ. Тут и «свора лакеев», и «отбросы человечества, эти безнадежно гнилые и омертвевшие члены, эта зараза, чума, язва, оставленная социализму по наследству от капитализма». А в письме Горькому по поводу арестов интеллигенции он пишет: «На деле это не мозг (нации), а говно». И ведь этим эпитетом награждались не только народный заступник Короленко, о котором с таким высокомерным пренебрежением было брошено: «Жалкий мещанин, плененный буржуазными предрассудками, которому не грех посидеть недельки в тюрьме». В ту же компанию должны были попасть и совестливейший Чехов и богоискатель Достоевский и даже непротивленец злу Лев Толстой, о котором вождь лицемерно отзывался как о «глыбе». Что там свое — российское «говно», растерянное, запутавшееся во всеобщем смятении, в мути, взбаламученной большевиками, когда и «слона» Гегеля, у которого Маркс и Энгельс «украли» его диалектику, вывернув ее наизнанку, можно было облаять «сволочью идеалистической».
5.4. Уроки Ленина |
285 |
|
|
Чем же так прогневила интеллигенция «человечнейшего из людей», что в припадке низкого, рабского злобствования он позволял себе обливать грязью неугодных его очам, будучи убежденным в собственной безнаказанности, вообразившим будто об общечеловеческие (буржуазные в его классовом понимании) нормы нравственности можно вытирать ноги? Тем ли, что «главная масса интеллигенции старой России оказывается прямым противником Советской власти, и нет сомнения, что нелегко будет преодолеть создаваемые этим трудности»? Разумеется, но также тем, очевидно, что в отличие от малограмотного, неискушенного и доверчивого пролетария, ему Ленину никак не удавалось обвести вокруг пальца многоопытную, сомневающуюся и размышляющую интеллигенцию. Его выводила из себя безуспешность его попыток заставить ее поверить в то, что за высокопарными лозунгами об уничтожении эксплуатации и защите интересов «громадного большинства» не кроется прозаически корыстный, узко партийный, кастовый интерес марксистов.
В чем же этот интерес заключался? В том, чтобы руководить пролетариатом, а через него — всем обществом. В известной своей книге «Шаг вперед, два шага назад» Ленин одобрительно цитирует следующее место у Каутского: «Пролетарий — ничто, пока он остается изолированным индивидуумом. Всю свою силу, всю свою способность к прогрессу, все свои надежды и чаяния черпает он из организации, из планомерной совместной деятельности с товарищами. Он чувствует себя великим и сильным, когда он составляет часть великого и сильного организма. Этот организм для него — все, отдельный же индивид значит, по сравнению с ним, очень мало. Пролетарий ведет свою борьбу с величайшим самопожертвованием, как частичка анонимной массы, без видов на личную выгоду, на личную славу, исполняя свой долг на всяком посту, куда его поставят, добровольно подчиняясь дисциплине, проникающей все его чувство, все его мышление».
—Как это похоже на портрет типичного муравья, данный Реми Шовеном, или на подданного инки — не выдержав, воскликнул Лоренц.
—Я не специалист, Вам виднее, — продолжал Гераклит. — Но вот что касается Ленина, то он развил мысль Каутского следующим образом: «…исключительно своими собственными силами рабочий класс в состоянии выработать лишь сознание тред-юнионистское, т. е. убеждение в необходимости объединяться в союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства тех или иных, необходимых для рабочих законов и т. п.». И далее последовало знаменательное признание: «Учение же социализма выросло из тех философских, историче-
286 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
ских, экономических теорий, которые разрабатывались образованными представителями имущих классов, интеллигенцией. Основатели современного научного социализма, Маркс и Энгельс, принадлежали и сами, по своему социальному положению, к буржуазной интеллигенции». Из чего следует, что пролетариат, предоставленный самому себе, шагу ступить не в состоянии, и легко может заблудиться без направляющей руки некоторых «особых» интеллигентов, считающих себя марксистами. В таком случае напрашивается вопрос: если пролетариат беспомощен даже в том, чтобы жить своей головой и быть себе полноценным хозяином, то как может он претендовать на роль гегемона в обществе? Вот тут мы и подошли к сути дела. Не измена делу пролетариата восстановила Ленина против русской интеллигенции, а его борьба за диктаторскую, неограниченную, тираническую власть в стране, против чего и восставала интеллигенция.
А посему — «война не на жизнь, а на смерть богатым и их прихлебателям, буржуазным интеллигентам, война жуликам, тунеядцам и хулиганам. Те и другие, первые и последние — родные братья, дети капитализма, сынки барского и буржуазного общества». Вот один из примеров трюков, к которым прибегал вождь Октября. Ставить знак равенства между хулиганами и интеллигентами — прием, достойный Геббельса. Русская интеллигенция традиционно видела свою миссию в служении народу, и это был редкий случай истинного альтруизма в общественной жизни людей. И именно за этот альтруизм она и поплатилась. Но ее мало было расстреливать, изолировать в концентрационных лагерях и запугивать. Ее следовало подчинить и заставить работать на Советскую власть. Поскольку Ленин вынужден был признать, что без нее большевикам не поднять экономики, «ибо опыта самостоятельной работы по налаживанию крупнейших… предприятий у партии и у авангарда пролетариата нет». Кроме того, интеллигенция была необходима и Красной Армии. «Военные специалисты нужны нам для армии, и военных специалистов мы будем привлекать и впредь». Если же «военспецы дадут в ближайшее время повышенный процент изменников, подобно кулакам, буржуазным интеллигентам, меньшевикам, эсерам… мы будем их вылавливать и расстреливать». И слова у большевиков не расходились с делами: это свое обещание они исполняли охотно.
Теперь — о крестьянстве. Мы помним, что «каплей», склонившей чашу победы в пользу большевиков, была крестьянская воля. А она, что хорошо известно, была соблазнена Декретом о земле, обнародованным 8 ноября 1917 г. Следовательно, голосуя в Советах за большевиков, крестьяне имели все основания надеяться, что те сдержат свое
5.4. Уроки Ленина |
287 |
|
|
обещание по центральному, жизненно важному для них пункту — вопросу о земле. Но что есть крестьянин в глазах марксиста? Он есть «владеющий средствами производства мелкий хозяйчик, у которого вся психология и все навыки жизни капиталистические, — которые и не могут быть другими». Поэтому крестьянина обманули самым иезуитским и вероломным способом. Землю ему дали, отобрав ее у помещиков, а плоды его трудов на ней изъяли всю без остатка. Впрочем, не всю, — оставили лишь столько, чтобы не умереть ему с голоду. (Этот удар ниже пояса получил весьма звучное название — «продразверстка»). Этого, однако, показалось большевикам мало. При всей тяжести поборов крестьяне, кроме того, должны были нести дополнительную трудовую повинность. И горе им, если большевистские указы выполнялись ими недостаточно расторопно. Для того, например, чтобы ускорить расчистку снега на железнодорожных путях, постановлением Совета обороны от 15.2.1919 г. предписывалось «брать крестьян заложниками в тех местностях, где она должна была производиться, с тем, чтобы если расчистка будет производиться недостаточно резво, заложников расстреливать».
Удивительно ли, что крестьянство, в отношении которого, выражаясь округлым ленинским стилем, большевики «очень много погрешили, идя слишком далеко», вспомнило о временах Разина и Пугачева. Свое решительное намерение «разорвать дипломатические отношения» с марксизмом крестьяне подтвердили волной бунтов, прокатившихся по Поволжью, Украине, Сибири, центральным губерниям России. Здесь особо отличился упоминавшийся ранее Тухачевский, травивший мятежных крестьян химическим оружием. Всего в репрессиях под его руководством погибло около 80 000 крестьян. Как видим, большевики и тут оказались «на высоте». В телеграмме к пензенскому губисполкому, не сумевшему справится с крестьянским восстанием в августе 1918 г., Ленин дал распоряжение «провести беспощадный массовый террор… сомнительных запереть в концентрационный лагерь
вне города». Если вы обратили внимание, я уже второй раз употребляю выражение «концентрационный лагерь». Оба раза оно упоминалось в официальных документах марксистов в 1918–1919 гг. И в обоих случаях речь шла об использовании этого инструмента против собственного народа. В нашем воображении концентрационный лагерь — это Бухенвальд, Майданек, Освенцим в 1939–1945 гг. Но марксисты, оказывается, ввели в практику эту варварскую, позорящую род человеческий тактику массового террора в то еще время, когда фашистская идеология только зарождалась. (В сущности, она и родилась как реакция Европы на ужасы большевизма и Гражданской войны в России). Оказы-