Материал: Givishvili_G_V_Ot_tiranii_k_demokratii_Evolyutsia_politicheskikh_institutov
288 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
вается, марксисты открыли не только космическую эру, но и эру концентрационных лагерей. Поистине многогранно марксистское учение, поставившее себе целью превратить крестьянство в аграрный пролетариат, вырвав его из традиционной среды, из «идиотизма деревенской жизни» (как презрительно о крестьянском укладе выражался Маркс).
Обращаясь к теме отношения большевиков к пролетариату, сошлюсь на статью Ленина «Великий почин», в которой воспроизводятся несколько статей из газеты «Правда», посвященных «коммунистическим субботникам» и выходившим летом 1919 г. Чем же они привлекают внимание? Они крайне любопытны, но я остановлюсь на двух, привлекших мое внимание, моментах. Во-первых, на том, как понимают дисциплину труда марксисты: «В субботу в 6 часов вечера, как солдаты, явились коммунисты и сочувствующие на работу, построились в ряды и без толкотни были разведены мастерами по местам», — свидетельствует товарищ А. Ж. И далее он же: «Без ругани и споров рабочие, конторщики, управленцы, охватив сорокапудовый бандаж колеса для пассажирского паровоза, перекатывают его на место, как трудолюбивые муравьи». А восхищенный взрывом коммунистического энтузиазма товарищ А. Д. находит иную метафору: «Там, в темноте, идет стук молотков, то быстро, как пчелы, работают товарищи у своих „больных“ вагонов» (Очевидно, без ссылок на солдат, муравьев и пчел читателю было бы трудно вообразить идеал коммунистического отношения к труду). Второй момент, на который я хочу обратить ваше внимание — на производительность труда. «Интенсивность труда по нагрузке выше обыкновенных рабочих на 270 %. Остальные работы приблизительно такой же интенсивности» — так оценивает достигнутый результат товарищ А. Ж. «Несмотря на то, что работа была слабо подготовлена и слабо организована, все же производительность труда была выше обычной в 2–3 раза» — подтверждает анонимный автор. Но всех превзошли коммунисты Твери, где «интенсивность работы квалифицированных рабочих-коммунистов превосходила обыкновенную производительность в 13 раз».
Казалось бы, эта картина прекрасно иллюстрирует благотворность влияния коммунистических идей на сознание людей. Однако, при внимательном рассмотрении из нее можно извлечь и другие выводы. Например, о том, что пролетарская среда, в которой, по представлениям ее вождей, неоткуда было взяться индивидуальным различиям, на деле оказывается весьма неоднородной и расслоенной. Ибо как заметил товарищ А. Ж., «может быть, немного преувеличено выражение старикамастера, но в коммунистическую субботу сделано работы за неделю,
5.4. Уроки Ленина |
289 |
|
|
против работы несознательных и расхлябанных рабочих». Следовательно, в этой пролетарской среде выделяется «сознательное, передовое» меньшинство, с одной стороны, с другой — «безответственное и расхлябанное» большинство. Причем это большинство — рядовой пролетариат даже в разгар гражданской войны, когда социалистическое отечество в опасности, позволяет себе работать «спустя рукава». А ведь теперь он, по уверениям Ленина, взял власть в свои руки, и в силу этого, наконец, работает «на себя, а не на чужое благо». «Несознательность» представителей класса-гегемона была, по-видимому, так широко распространена, что потребовалось специальное решение IX съезда партии на этот счет. Один из пунктов его резолюций гласил: «Ввиду того, что значительная часть рабочих, в поисках лучших условий продовольствия, а нередко и в целях спекуляции, самовольно покидает предприятия, переезжает с места на место… съезд одну из насущных задач Советской власти и профессиональных организаций видит в планомерной, систематической, настойчивой, суровой борьбе с трудовым дезертирством. В частности, путем публикования штрафных дезертирских списков, создания из дезертиров штрафных рабочих команд и, наконец, заключения их в концентрационные лагеря». При капитализме несоблюдение рабочими трудовой дисциплины влекло за собой увольнение с работы. При большевиках за ту же повинность его ожидало куда более суровое возмездие. «Что же касается карательных мер за несоблюдение трудовой дисциплины, то они должны быть строже. Необходима кара вплоть до тюремного заключения» — требовал Ленин. Таким образом, арсенал приемов воздействия на сознание «несознательной» и бóльшей части пролетариата включал в себя всеобщую трудовую повинность, хлебные карточки, тюрьмы и… апофеоз марксистской гуманности — концентрационные лагеря.
Ленин утверждал, что правящая партия большевиков осуществляет свои решения, опираясь на «здоровый и сильный передовой класс». К какому же выводу подводят нас вышеприведенные факты? К тому, очевидно, что интересы опирающегося на чужие плечи, с одной стороны, и с другой — держащего на своих плечах не могут совпадать по определению. Они в состоянии в некоторых исторических условиях быть близки по многим пунктам, в частности, перед лицом других классов, но отождествлять их друг с другом было бы противоестественно. В свою очередь, свое отношение к «здоровому и сильному парню» марксисты строили на том, чтобы, грубо говоря, столкнуть с его шеи прежнего эксплуататора-капиталиста, и самим занять место последнего. Но говорить об этом вслух — значило разоблачить и дискре-
290 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
дитировать себя. Потому и запущен был лозунг — «Диктатура пролетариата» и «Вся власть Советам рабочих депутатов»
Таковы уроки, которые преподал своим ученикам Ленин, среди которых самым «понятливым» оказался Сталин. Таковы прелюдии «чисток» 1937–1938 гг..x, насильственной коллективизации и голодомора 1932–1933 гг., отсюда корни «Архипелага ГУЛАГ». Их не смогли перечеркнуть даже самые яркие и несомненные достижения большевиков, о которых нам сегодня было поведано, — сказал Геродот замолкая и склоняя голову в сторону Рузвельта и Черчилля.
—Можно ли, в таком случае, считать тему Советского социализма исчерпанной? — спросил его Рузвельт.
—Вообще говоря, она неисчерпаема, но должны же мы на чем-то остановиться, — был ответ.
—Совершенно с Вами согласен, но может быть, кто-либо имеет, что добавить к сказанному, — обратился Рузвельт к присутствующим.
—Господин Локк высказал интересную мысль о бюрократическом характере российского социализма. Я хотел бы, если общество не возражает, привести два соображения в пользу этого тезиса, — сказал Гоббс, и получив у собравшихся поддержку, продолжал. — Прежде всего, я подтверждаю высказанную Геродотом мысль, что задача большевиков состояла не в уничтожении привилегированных классов как таковых, а в замене традиционных правящих классов — дворянст-
ва и/или буржуазии, новым правящим классом.
Мое второе соображение заключается в защите тезиса о том, что большевики и были этим новым господствующим классом. Они отвечали всем трем «классическим» определениям, данным классам Лениным. Яростные противники Денежного Мешка, они свергли его власть… над собой, освободившись от «тлетворного» влияния Капитала. Пользуясь неограниченной привилегией обирать массы, чтобы не испытывать нужду в заботах о хлебе насущном, они вернулись (о, это марксистское «восхождение по спирали») к простейшему и испытанному способу паразитирования — они обложили советский народ натуральным налогом.
Капиталист присваивает часть труда пролетария, материализуя ее в виде денег. Вынужденный в силу специфики рыночных отношений скрупулезно контролировать всю проходящую через его руки денежную массу, он не так уж часто оказывается в состоянии утаивать или вводить общественность в заблуждение по поводу истинных размеров своих прибылей и затрат, в том числе отчислений на заработную плату рабочим. Поэтому злоупотребления такого рода составляют скорее исключение из правила, нежели само правило. Это обстоятельство дела-
5.4. Уроки Ленина |
291 |
|
|
ет капиталиста уязвимым для критики со стороны пролетария, который часто считает недооцененной свою долю оплаты за производимую им продукцию. Большевики поступили весьма дальновидно, отказавшись от подобной формы присвоения прибавочного продукта. И тем самым не только избавились от необходимости пачкать свои чистые революционные руки о «проклятые» деньги, но и лишили трудящихся возможности контроля за своими «доходами». Таким образом, можно было воспринимать как скверный анекдот тот факт, что советский человек был гораздо лучше сведущ в вопросах частной жизни чуждых ему буржуев, нежели родных ему партийных лидеров.
Не следует думать, однако, что изворотливый марксистский ум был в состоянии пренебречь таким мощным рычагом воздействия на общество, как деньги. Точно также как капиталист облагает своего работника денежным налогом для содержания своих репрессивных органов, так и большевик вынужден содержать свой репрессивный аппарат
— чекистов, милицию, армию. А это весьма многочисленная и прожорливая публика, на которую не напасешься ни даровой черной икры, ни персональных дач. Посему их приходилось подкармливать на деньги, которые большевик черпал из кармана советского труженика.
—Вы говорите о большевиках, однако, насколько нам известно, сами они, в конце концов, стали называть себя коммунистами. В чем тут дело? — задал вопрос Аристотель.
—Между этими понятиями существует разница не только, так сказать, эволюционного характера. Вплоть до развала СССР они сосуществовали друг с другом. Граница же между ними была смысловая. Коммунистом был рядовой член политической партии, составляющий
ееисполнительное большинство. Он мог быть кем угодно — пролетарием, интеллигентом, колхозником. Более того, для поднятия престижа партии в ее ряды приглашались сделавшие себе имя ученые, спортсмены, артисты, космонавты — одним словом все, чей свет славы мог бросить хоть тень ее отблеска и на нее саму. Без членства в ней немыслимо было думать о сколько-нибудь успешной административной карьере. И только членам партии было позволено занимать крупные административные должности. Ибо только таким образом она могла держать все рычаги управления в своих руках.
Большевик — это элита той же партии, но одновременно — элемент замкнутой социально-политической группировки, являющейся, фактически, классом. Он не ученый, не администратор, не пролетарий. Он кадровый функционер, комиссар, истинный гегемон, хранитель марксистских традиций и идеологии. Грубо говоря, он так относится к коммунисту как магнат к мелкому лавочнику. Но круг
292 |
Глава 5. Рождение и распад СССР |
|
|
общественных функций, который очерчивает себе большевик в социалистическом обществе, много шире функций, которые исполняет капиталист в демократическом обществе. Последний — капитан и лоцман экономики и один из соискателей политической власти. Его прерогативы на том и кончаются. Они, конечно же, значительны, но не всеобъемлющи, и каждый член общества имеет реальное право и возможность «захлопнуть дверь своего дома перед носом капиталиста». Большевик, напротив, замахивается решать любой вопрос в любой сфере жизни не только «патронируемого» им общества в целом, но и в семейной и даже интимной жизни индивидов. (Помните горделивое признание: «В СССР нет секса»?) И пусть только кто-либо из членов этого общества, и, прежде всего коммунист, попробует закрыть дверь, которую требует открыть большевик.
Возвращаясь к определению классов, я должен заметить, что Ленин упустил еще одно важное их свойство: их консерватизм и «наследуемость привилегий». Все до сих пор существовавшие господствующие классы бдительно оберегали «чистоту своих рядов» и предпринимали все возможное для передачи привилегий от отца к сыну, от сына к внуку и так далее. Большевики как будто избавились от этого извечного порока, но лишь на первый взгляд. В 1917–1922 гг. тенденция закрепления за большевистским потомством особых прав и льгот просто не успела проявиться. Густые прополки 1932 и 1937 гг., война 1941– 1945 гг. также спутали все карты. Но как только страсти улеглись, немедленно стало видно невооруженным глазом, что рыцари Октября слеплены из того же теста, что и прочий род людской, что «ничто человеческое им не чуждо», что они столь же ревностно следуют своим родительским инстинктам, как и все высшие сословия всех предшествующих эпох. Более того, стало ясно, что эволюция становления большевиков как класса в наиболее существенных своих чертах следует традиционной схеме «социального видообразования», если можно так выразиться. Но может быть то, о чем я говорю, публике не интересно, и я напрасно занимаю ее время, сотрясая воздух? — прервал свою речь Гоббс.
—Нет, нет, не прерывайтесь, прошу Вас, — заверил Рузвельт оратора, по крайней мере, в своем личном интересе к предмету его монолога.
—В таком случае пойдем дальше, — продолжил свое повествование Гоббс, – Упомянутая мною эволюция, как мне представляется, проходит ряд периодов или фаз: а) зарождение новой социальной еди-
ницы, b) структурное и организационное формирование, с) закрепление структуры, внутренних связей и свойств. Не вдаваясь в