4.4. Карл V под руинами империи |
223 |
|
|
традиционной церковью заставляла их неуступчивость пап. Впрочем, таково мое личное мнение, — подчеркнул Черчилль и, обращаясь к присутствующим, спросил, — есть ли у кого-либо желание задать вопросы нашему высокочтимому гостю?
—Если мне не изменяет память, Карл Великий полностью уничтожил племя авар, так что в Паннонии, где они проживали, не осталось
вживых ни одного ее обитателя, а место, на котором находилась резиденция их кагана, не сохранило и следов человеческой деятельности. Кроме того, одну половину племени саксов он уничтожил на полях сражений и в качестве пленных и заложников, другую половину переместил во Францию, расселив в самой Саксонии своих франков. Вы согласны с тем, что эти действия следует квалифицировать как геноцид и насильственная ассимиляция? — спросил Сталин.
—Таково было время, — отвечал Карл V.
—Допустим, мы можем списать их на жестокость нравов, царивших в раннем средневековье. Но давайте обратимся к средневековью позднему, цивилизованному, например, к такому его ключевому событию, как 30-летняя война. Вы, кажется, имели возможность наблюдать за нею. Не напомните ли мне, сколько одних только немцев было загублено в ней? — продолжал допытываться Сталин,
—Точные цифры мне не известны, — сказал Карл V.
—Не обязательно — точные. Приведите примерные, — не отступал Сталин.
—Не берусь судить, — упорствовал Карл V.
—Я согласен с тем, что точные цифры по Германии отсутствуют, но для соседней Чехии, которая была втянута в эту войну, известно следующее. В 1618 г. ее население составляло 2,5 ÷ 3 миллионов. К концу войны — только 700 ÷ 780 тысяч. Следовательно, убыль составила 72 ÷ 74 % населения. Еще страшнее цифры для Германии. Согласно вышедшему еще в ГДР «Учебнику для политшкол» до войны в
Германии проживало 20 млн человек, к концу войны осталось лишь 4 млн. Таким образом, убыль составила 80 %. Если это не форменный геноцид, или не классический холокост, то что это? С другой стороны, чем измерить глубину нравственного падения всех участников этой мясорубки? Особенно — среди непосредственных ее участников, большинство которых составляли наемники? Офицерами и солдатами двигали не патриотизм и религиозное воодушевление, а чисто шкурные интересы. Потерпев поражение, они не гнушались подыскивать себе место службы хотя бы у неприятеля. В отдельные годы в шведских войсках в Германии было не более 600 настоящих шведов, во французской армии служили тысячи немцев, в войсках германского
224 |
Глава 4. Вариации на заданную тему |
|
|
императора итальянцев и славян было не меньше, чем немцев. Протестанты служили в католических войсках, католики — в протестантских. Войска мародерствовали, грабя и уничтожая последнее, попавшее на глаза достояние жителей, которые прятали от них все, что могли. Изголодавшие и одичавшие люди ели траву и листья, крыс и кошек, мышей и лягушек, подбирали падаль, нередки были случаи людоедства. Удивительно, что после всего того опустошения, которое произвела эта бойня, Германия и Чехия нашли в себе силы возродиться.
Не кажется ли Вам, что те идеалы частной собственности и рыночных отношений, о которых упоминал господин Черчилль, и которые явились подлинной причиной этой войны, слишком дорогого стоили. Заварив эту кашу якобы из-за противоречий в нюансах толкования догматов всемилостивейшего христианского учения, упрямые немцы дали повод своим соседям воспользоваться случаем: одним — урвать кусок их территории покрупнее, другим — обрести суверенитет, третьим — просто пограбить. Гибель 70 ÷ 80 % нации — такого размаха не знала ни одна гражданская война (а она таковой, фактически, и являлась), за всю историю цивилизации. Если я ошибаюсь, поправьте меня, — сказал Сталин, усмехаясь в усы.
—Я, как свидетель этой войны, подтверждаю: такого безобразия между христианами, которое позорно даже для варваров, трудно было вообразить. Сплошь и рядом брались за оружие по ничтожным поводам, а то и без всякого повода, а раз начав войну, не соблюдали даже божеских, не говоря уж о человеческих законах, как если бы в силу общего закона разнузданное неистовство вступило на путь всевозможных злодеяний, — подтвердил Гроций сказанное Сталиным.
—Не будем злоупотреблять терпением нашего высокого гостя. Не будем терзать его вопросами, тем более, что он оказал нам снисхождение, поделившись с нами своими воспоминаниями, но напротив того, выкажем ему свою благодарность — сказал Черчилль, хлопая в ладоши и обращаясь к Карлу V, церемониально откланивающемуся и удаляющемуся с видом оскорбленного достоинства.
4.5.Резюме
—Кто хотел бы прокомментировать выше сказанное? — обратился Черчилль к присутствующим.
—Мои сомнения в том, что опыт средневековья может помочь пониманию механизмов образования первичных цивилизаций, оправдались, — сказал Геродот. — Как я и предполагал, примеры, по кото-
4.5. Резюме |
225 |
|
|
рым можно было бы проследить оригинальные, независимые от внешнего воздействия закономерности генезиса и становления цивилизаций, были подобраны не вполне удачно. Но не потому, что есть другие, более информативные, а потому лишь, что они вообще отсутствуют как таковые. У монголов при строительстве своей империи было с кого брать пример: Китай являл им прекрасный образец. Турки-османы создавали и совершенствовали свои институты так же не на необитаемом острове, а в контактах с Хорезмом и Византией. Средневековье прочих стран Востока продолжало их древнюю историю, не развиваясь и не порождая ничего принципиально нового ни в области структур власти и материального производства, ни в социальном смысле, ни в культурном отношении. Арабы в Египте и Месопотамии изменили язык и верование народов, но не затронули основы их образа жизни, физического, духовного и интеллектуального существования. Собственные правители и доевропейские завоеватели Индии и Китая оказали на их цивилизации самое незначительное влияние. Еще меньше оригинального следовало ожидать от европейского средневековья, восстававшего на руинах античности. Но как раз это последнее обстоятельство позволило Европе стать единственным исключением для своего времени в том смысле, что она оказалась способной эволюционировать и совершенствоваться. Уникальность европейского средневековья состоит, прежде всего, в восприятии и последующем творческом развитии им уникального же наследия Афин и Рима.
—Что именно под их наследием Вы имеете в виду? — задал вопрос Черчилль.
—Я имею в виду: a) частную собственность и ее детище — рыночные отношения; b) иерархическую структуру христианской церкви;
c)философию и навеянное ею гуманистическое Просвещение, — отвечал Геродот. — Они породили, они же и похоронили то, что было присуще одной лишь Европе и что мы называем феодализмом. Его мы толкуем как социально-политическое оформление следствий перенесения понятий, механизмов и отношений, присущих зрелой грекоримской цивилизации на доцивилизованные формы существования, прежде всего, германских племен.
—Следовательно, по Вашему мнению, феодализм как явление был присущ только Западу. Как же, в таком случае, именовать то, что имело место на средневековом Востоке? — спросил Сталин.
—Я думаю, к выяснению этой проблемы имеет смысл вернуться чуть позже, прежде решив вопрос о том, что радикально отличало отношения в пирамиде властной иерархии на Востоке и на Западе, — сказал Геродот. — В руках у меня несколько документов, которые мо-
226 |
Глава 4. Вариации на заданную тему |
|
|
гут создать представление о связях, характерных только для европейского средневековья, но немыслимых на Востоке. Вы поймете их особенность, когда я зачту некоторые выдержки из них. Вот письмо Фульбера, епископа Шартрского, к Гильому, герцогу Аквитании, о взаимных обязательствах вассала и сеньора от 1020 г. «Кто клянется в верности своему сеньору, неизменно должен помнить о следующих шести обязательствах: incolume, tutum, honestum, utile, fasile и possibile. Incolume — то есть не наносить вреда телу сеньора; tutum — не выдавать его тайн и не вредить безопасности его укреплений; honestum — не насосить вреда его праву суда и всему другому, что касается его положения и прав; utile — не наносить ущерба его владениям; fasile и possibile — не мешать ему достигать тех выгод, коих он легко может достигнуть, а также не делать для него невозможным то, что возможно. Если верный вассал остережется от этого вреда, то того требует справедливость, и еще не заслуживает он за это феода, ибо недостаточно воздержаться от зла, если не сотворить блага. Остается посему, чтобы при соблюдении упомянутых шести обязательств он давал совет и помощь своему сеньору без обмана, если хочет быть достойным награждения феодом».
Затем я представлю другой пример, из юридического трактата Жана Ибелина, составленного в XI в. по образцу типичного французского феодального права. В его главе CXCV говорится о том, как надлежит вступать в вассальную зависимость, и чем обязан вассал своему сеньору: «Когда кто — мужчина или женщина — вступает в вассальную зависимость от верховного сеньора королевства, он должен встать перед ним на колени, соединить свои руки и, вложив их в руки сеньора, сказать ему: „Сир, вот я становлюсь вашим ближним вассалом за такой-то феод, — и назвать феод, за который он признает свою вассальную зависимость, — и вот я обещаю вам защищать и оберегать вас против всех людей, какие только будут жить и умрут“. А сеньор в ответ ему должен сказать: „Принимаю вас в вассальную зависимость с соблюдением верности богу и мне, при условии ненарушения прав моих“… Но если тот, кто делается вассалом верховного сеньора, раньше признал свою вассальную зависимость от другого сеньора — вассала или не вассала верховного сеньора — он должен при вступлении в новую вассальную зависимость оговорить свою верность ему. Ибо никто, вступив уже раз в вассальную зависимость, не может потом стать вассалом другого, не оговорив верности своему первому сеньору и не испросивши на то разрешения… Но так как все вассалы вассалов верховного сеньора королевства должны в силу ассизы быть ему ближними вассалами…, нельзя, не нарушая верности ему, признавать
4.5. Резюме |
227 |
|
|
ближнюю вассальную зависимость еще от кого-либо другого». Данный фрагмент — пример осуществления принципа «Вассал моего вассала
— мой вассал». Но известно, что весьма популярен был среди феодалов и другой, более независимый от верховной власти принцип: «Вассал моего вассала — не мой вассал».
Далее, еще один документ, в котором оговариваются обязанности сеньора по отношению к своему вассалу. Это из главы CXCVI вышеупомянутого трактата. «Сеньор не должен ни лично, ни через других налагать руку на особу и на феод своего вассала иначе, как по разбирательству и с ведома курии. И обязан он… соблюдать по отношению к своему вассалу, в силу верности между ними, все то вышеизложенное, что вассал обязан соблюдать по отношению к сеньору; ибо между сеньором и вассалом нет ничего, кроме верности».
Наконец, еще одна любопытная выдержка из того же трактата: «Если кто состоит в вассальной зависимости от многих сеньоров, можно ему, не нарушая верности, при всяких обстоятельствах и всякими способами помогать первому своему сеньору против всех этих других, ибо он стал вассалом других с сохранением верности первому. Точно таким же образом может он помогать и каждому из прочих сеньоров. Не затрагивая, однако, тех, чьим вассалом он стал раньше того, кому желает оказать помощь».
Я спрашиваю, мыслимо ли, чтобы прошедшие перед нами правители Востока признали подобные условия служения им их подданных? Чтобы Чингисхан или Сулейман Великолепный, Ашшурбанапал, Дарий или инка воспринимали сию дерзость подданных за норму? Ответ очевиден. Поэтому я считаю бессмыслицей модель пятичленной мировой истории, которая получила распространения у ряда историков марксистского направления, согласно которой феодализм есть третья ступень развития человеческого сообщества после доклассового состояния и рабовладельческой формации.
—Вы человек именно этой, рабовладельческой формации, и Вам не дано познать простые истины исторического материализма, — сказал Сталин, хмуря брови.
—К сожалению, они слишком просты, до примитивности, — возразил Геродот. — Например, они совершенно не считаются с реалиями Востока не только средних веков, но и древности. Ибо там нигде, ни в Египте, ни в Месопотамии, ни в Индии, ни в Китае никогда не было не только феодализма, но и рабство, не играло сколько-нибудь заметной роли в общественном производстве (в отличие от Греции и Рима строго определенного периода). А всегда и всюду оно носило преимущест-