4.3. Ричард Львиное Сердце — король Англии |
213 |
|
|
—Дева вполне могла бы и не состояться, если бы Вы и потомки Вашего брата Джона не пренебрегали своими первостепенными обязательствами. Если бы Вы исполняли их хотя бы с половиной доли той энергии, с которой правил ваш отец Генрих II, или как часто его называли на французский лад — Анри II, — парировал его слова Черчилль.
—Вспомните, как много он делал для искоренения хаоса, наведения порядка и установления мира в своих владениях по обе стороны от Канала или, как говорят французы — Ла-Манша. Он восстановил и упорядочил деятельность Шахматной палаты (центрального казначейства), учрежденной Вильгельмом Завоевателем. Распустил иностранных наемников. Велел срыть многочисленные укрепленные замки, которые знать незаконно возвела в предшествующее царствование. Незаконно отчужденные от домена земли были вновь возвращены короне. Шотландский король Малькольм IV принес ему присягу верности. Нортумберленд и Кумберленд вернулись под его власть. Стремясь унифицировать деятельность судов, он настоял на отмене судов церковных. Из-за чего у него возникла сильная распря с архиепископом Кентерберийским Томасом Бекетом, своим давним другом и помощником. Ибо тот, приняв сан, принялся неистово отстаивать пагубную для государства независимость и автономию церкви. Столь же решительно Генрих II действовал на континенте. В сущности, из 35 лет своего царствования он провел в Англии только 13, все остальное время посвящая своим французским владениям. Собственно говоря, и Вы, хоть и назывались королем Англии, но лишь родились и короновались в ней, пробыв в ней в общей сложности около года.
—Да, но при этом отец сделал все, чтобы внушить мне если не отвращение, то определенно — неприязнь к той бюрократической возне, которую Вы именуете государственными делами — прервал Ричард речь Черчилля, восхвалявшую деяния Генриха II. — Вам кажется, что короли создавали историю, тогда как, напротив, именно она создавала и их, и обстоятельства, которые благоприятствовали либо препятствовали тому, к чему она же их толкала. Вспомните, как жалко кончил мой отец. Постоянно натравливая нас, своих сыновей — старшего Генриха, младшего Джона и меня друг на друга, он добился того, что столкнул нас лбами. А затем, после смерти Генриха приготовился противоправно завещать трон своему любимцу Джону, чем побудил меня отправиться во Францию и присягнуть на верность Филиппу II. (Вы знаете, что феодальные отношения допускали такие на первый взгляд противоестественные отношения). Филипп объявил, что отнимает французские лены у отца и передает их мне. Тогда отец переправился на континент и начал войну со мной и с Филиппом. Потерпев в ней
214 |
Глава 4. Вариации на заданную тему |
|
|
поражение, он был покинут почти всеми своими баронами, которые перешли на мою сторону. Ему изменил даже Джон. Не имея средств обороняться, он запросил мира, признав Филиппа сюзереном своих континентальных владений, а меня — своим наследником, да еще обязался заплатить Филиппу 20 тысяч серебром. Опасно заболев, он, подобный загнанному в логово смертельно раненному зверю, перебрался в Шинон, где и умер, проклиная нас, своих сыновей, и испытывая унизительное чувство бессмысленности борьбы, которую он вел в течение всей своей царственной жизни.
А возьмите второго из Тюдоров — Генриха VIII. Что он как король являл собой? Не успев взойти на престол, он стал устраивать при дворе пышные балы, маскарады и турниры. Покупки бархата, драгоценных камней, лошадей и театральных машин опустошали казну. Сооружались роскошные резиденции (к концу его правления их насчитывалось 55). Государственными же делами пренебрегал, все их передоверяя своим любимцам. Правда, время от времени обстоятельства заставляли его принимать определенные решения. Например, когда интриги императора Максимилиана вовлекли его в войну с Францией. Но и здесь он проявил себя скорее посредственным и часто вероломным политиком, чем победоносным воином. Он не придерживался никаких принципов кроме единственного — удовлетворять все свои капризы. То же и в вопросах веры. Сначала он послал папе свой памфлет, направленный против реформаторов, за что получил от папы титул «Защитника веры», а со стороны Лютера был осыпан оскорблениями. Позже, под влиянием похоти, желая развестись с первой женой Екатериной, он рассорился с Римом. Тот довод, который приводился им в оправдание причины развода с Екатериной, а именно
—ее неспособность родить сына-наследника престола, гроша ломанного не стоит. Она родила ему вполне здоровую девочку Марию. Английская же традиция не запрещала короновать женщину. Так, Генрих I
—младший сын Вильгельма завоевателя объявил наследницей престола свою дочь Матильду — мою бабку. Согласно завещанию самого Генриха VIII его старшая дочь Мария была объявлена второй претенденткой на трон после своего младшего брата Эдуарда и его потомков. Когда же Эдуард VI умер в юном возрасте, она благополучно сменила на троне брата. Младшей дочери Генриха VIII от Анны Болейн Елизавете ее пол также не помешал взойти на трон. Так что разрыв с католицизмом состоялся не вследствие каких-то важных государственных соображений, а из-за пустой прихоти жеребца на троне. Впрочем, возможно я ошибаюсь, и за ним стояло еще одна характерная для его деспотической натуры черта — стремление к всеобъемлющей и неогра-
4.3. Ричард Львиное Сердце — король Англии |
215 |
|
|
ниченной власти, включая церковную. А как недостойно он кончил свои дни — став чудовищно жирен, не мог передвигаться самостоятельно: его возили в креслах на колесах.
—Но пример царствования Генриха VIII прямо противоречит Вашим словам о ничтожности роли правителей в судьбах их подданных, — подал реплику Черчилль.
—Вовсе нет. Судите сами: если Генриха II политика поглощала с головой, он видел в ней высшую цель, то для Генриха VIII политика была средством утоления его личных притязаний. Однако первого считают деятельным, но заурядным государем, второго — великим, оставившим глубокий след в истории. Разве не видна в том злая ирония судьбы? Тем не менее, я готов признать, что Ваш личный пример диссонирует со сказанным мною. Ваши стратегия и целеустремленность действительно сыграли одну из ключевых ролей в исходе 2-й Мировой войны. Я, со своей стороны, жил как мне было интересно, потому что, выражаясь современным языком, я был спортсменом и джентльменом,
ане крючкотвором и лукавым чиновником. Меня привлекала открытая, честная борьба на поле брани, а не закулисные сделки и компромиссы с совестью ради якобы блага государства, а на самом деле ради собственных интересов. И поверьте, мое честолюбие удовлетворено: многих правителей называют «Великими», но лишь меня — «Львиным Сердцем», — сказал Ричард, безмятежно улыбаясь.
—Говорят, Генрих VIII не церемонился с преступниками. Насколько это соответствует действительности? — спросил Сталин.
—От 70 до 90 тысяч бродяг было обвинено в воровстве и повешено в годы его правления при общей численности населения в 4,5 миллиона человек, — был ответ.
—Это составляет около 2 % всего населения страны. При Иване IV в России проживало, кажется, 12 миллионов. И если численность казненных им достигала 4 тысяч человек, то, следовательно, она составила примерно 0,03 % от общей численности населения. Отсюда легко видеть, что разница в процентном соотношении казненных к общей численности населения между Англией и Россией достигала, чуть ли не двух порядков величины, причем не в пользу Англии и Европы вообще. Я имею в виду «шалости» и французских королей, и Карла V, и инквизиции, и Контрреформации. Не правда ли, господин Черчилль? — сказал Сталин, усмехаясь в усы.
—Что касается эпохи Ивана IV и Средневековья вообще, то в количественном отношении, Вы, вероятно, правы. Но уже говорилось, что наказание тогда достигает своей цели, когда оно оправдано законом. Беззаконие и произвол, вот что пагубнее всего влияет на само-
216 |
Глава 4. Вариации на заданную тему |
|
|
ощущение нации и на ее коллективное сознание. Вот что до сих пор плохо осознается в России, — возразил Черчилль.
—Коль скоро я, надеюсь, удовлетворил вашу любознательность, я считаю возможным для себя откланяться и удалиться, — сказал Ричард, вмешиваясь в полемику Сталина с Черчиллем, и покидая присутствовавших под их рукоплескания.
—Если позволите, я прокомментирую сказанное Вами, — сказал Гроций, обращаясь к Черчиллю и одновременно переводя взгляд вслед Ричарду.
—Господа, Гуго Гроций, замечательный юрист и правовед Средневековья, — возвестил Черчилль, представляя Гроция.
Тот, кивнув головой, продолжал. — Правовой нигилизм всегда был бичом российской внутренней политики. Во многом это объясняется тем, что право никогда не было в России обезличенно, но если не всегда, то очень часто применялось в зависимости от обстоятельств и конкретных персоналий, подпадавших под действие закона. Отчасти по этой причине так разительно различаются судьбы норманнских завоевателей на Востоке, и на Западе. И там и тут они были поглощены и ассимилированы численно значительно превосходящим автохтонным населением. Но если в преимущественно славянских землях они смогли сыграть роль катализатора целой новой нации, то среди германцев, галлов, латинцев они растворились, вызвав в их политической жизни лишь легкую рябь. Потому что в первом случае они столкнулись с девственными представлениями о праве. Напомню, составителем первой «Русской правды» 1016 г. был Ярослав Мудрый — праправнук Рюрика. Она, отражавшая древние обычаи славян и варягов, была еще так далека от цивилизованных стандартов, что ее первый пункт предусматривал кровную месть. И лишь как возможность свершения правосудия
вней предусматривалась альтернатива в виде выплаты денежного штрафа: 80 гривен за убийство князя и его приближенного, 40 гривен
— за убийство «русина, или грида (горожанина), купца, боярского слуги, медника, изгоя или словенина». Варварские Правды за Западе, мало того, что были составлены тремя–пятью веками ранее, но еще и имели более развитый характер. Например «Правда Этельберта» (560– 616 гг.), «Саксонская правда» (802–803 гг.), или «Правда короля Альфреда» (890 г.) не допускали кровной мести. О Кодексе Юстиниана я уже и не говорю. Иначе говоря, на западе норманны столкнулись с более развитыми в правовом отношении сообществами, на востоке — с более отсталыми. Что в значительной степени предопределило разницу в дальнейшей эволюции права и внутренней политики в целом там и тут.
4.4. Карл V под руинами империи |
217 |
|
|
Разумеется, в течение трех почти столетий (с VIII по XI вв.) терзая и наводя ужас на население побережий Англии и Шотландии, Ирландии, Франции и Южной Италии, викинги не могли не оставить в их памяти следов о своих бесчинствах. Мы знаем, что некогда едва ли не большая часть Англии находилась в руках датчан, и почти все ее восточные и северные земли входили в «Область датского права». И что одно время в державу Кнута Великого образовывали не только собственно Дания, но и Англия, и Шлезвиг, и южная часть Скандинавии. А также, что, атаковав в 895 г. Париж, норманны добились от франков права осесть в устье Сены, а их предводитель Роллон получил в 912 г. титул герцога Норманнского, как и то, что его потомок, победив Гарольда Уэссекского в битве при Гастингсе, стал английским королем. Тем не менее, повторюсь, присутствие викингов почти ничего позитивного не дало западным аборигенам в смысле государственного строительства, поскольку культура завоевателей вообще и правовая культура, в частности, была ниже культуры завоеванных. А на востоке между теми и другими наблюдалось примерное равенство, что и наложило на развитие государственности славян чрезвычайно плодотворный отпечаток.
— Слова Ричарда Львиное Сердце навели меня на две мысли. — Продолжил течение дискуссии Черчилль. — С одной стороны, то своеобразное понимание высших целей, к которым он должен был стремиться как верховный правитель, наложило особый отпечаток на историю Англии, лишив ее аристократию иллюзий относительно сущности монархии. Что, в конечном итоге и много позже, способствовало росту симпатий к республиканским институтам и настроениям в обществе. С другой стороны, он дал нам понять, что далеко не все даже самые энергичные, рациональные и последовательные усилия по укреплению основ государства завершаются благополучно. Будучи победоносным и неустрашимым воином, блестящим организатором и великим тактиком, Ричард, действительно имел все основания сказать: делай то, к чему лежит душа, и судьба сама даст оценку того, чего ты достиг. Это представляется мне тем более справедливым, чем больше я думаю об опыте правления Карла V Габсбурга. Я предлагаю заслушать исповедь человека, так мажорно начавшего свою карьеру, и так минорно ее завершив. Если нет возражений, пригласите, пожалуйста, его Величество Карла V Габсбурга, императора Священной Римской империи и короля Испании.