Материал: Givishvili_G_V_Ot_tiranii_k_demokratii_Evolyutsia_politicheskikh_institutov
218Глава 4. Вариации на заданную тему
4.4.Карл V под руинами империи
Сэтими словами перед присутствующими предстал худощавый, невысокого роста и болезненного вида старик с бледным и изможденным, наполовину скрытым седеющей бородой лицом.
— Ваше Величество, для нас представляют крайний интерес Ваши мысли, касающиеся существа верховной власти. Кому как не Вам, полных 40 лет находившемуся на ее вершине, лучше, чем кому бы то ни было, знать о ее сильных и слабых сторонах, — обратился к нему Черчилль после знаков внимания, оказанных высокому гостю.
— Что именно вам угодно было бы выслушать? — спросил Карл V.
— Если Вас не затруднит, то Ваше мнение, касающееся ее роли в аспекте создания «Единой Европы». Достаточно ли ее потенции при наличии соответствующей воли? В свое время Вам выпал редкий шанс «одному пастырю объединить весь мир», как выражался Ваш верховный канцлер Меркурино Гаттинара. Теребить старые раны больно, понимаю и сочувствую, но ради интересов дела все же не откажитесь предложить свою версию того, в чем Вы видите причину неудачи предпринятых Вами действий по возрождению империи Карла Великого или, иными словами, «monarchia universalis», которая бы возводила «общую крышу» над всей Европой. (Незадолго то того открытые земли Нового света оставляем за скобками). Ведь идея политического единства Запада давно носилась в воздухе, и Вы, как император Священной Римской империи держали в своих руках ключ к ее реализации, — отвечал Черчилль.
— Увы, мне тоже казалось, что эта идея близка всем европейцам. Поэтому в девятнадцать лет я отважился притязать на императорскую корону не для того, чтобы расширить свои владения, но чтобы иметь возможность действовать еще эффективнее на благо всех христианских народов в надежде сохранить между ними мир и объединить их вооруженные силы для защиты католической веры от турок. Но я заблуждался. Националистические предрассудки оказались сильнее здравого смысла. Даже не столько националистические, сколько племенные. Простой пример: так как моя матушка Иоанна была королевой Кастилии по бабушке Изабелле Кастильской и Арагона по деду Фердинанду Арагонскому, то после их смерти, и смерти моего отца Фи-
липпа из императорского дома Габсбургов, кардинал Хименес де Сиснерос предупреждал меня о том, что я не имею никаких прав на Кастилию. Так как за исключением института инквизиции не существовало ни одного органа власти, который бы объединял две главные
4.4. Карл V под руинами империи |
219 |
|
|
испанские провинции. Посему, дескать, мои притязания (как непосредственного наследника Арагона) на Кастилию могут вызвать восстание в стране, ибо оскорбят чувства тех, кто, хотя поневоле и признали мою матушку — здравствующую королеву неспособной к управлению в силу умственного расстройства, тем не менее, не решались лишать ее прав. К тому же их кортесы, дерзая ограничить власть монархии и оградить свои привилегии, вручили мне свои требования, изложенные в 88 статьях государственного, религиозного и имущественного толка, вплоть до обращенного ко мне пожелания поскорее жениться и не покидать страну до рождения инфанта.
Но все испанские трудности и недоразумения померкли перед теми проблемами, которые поставила передо мной Германия — мой «камень преткновения». Я называю ее одной страной, поскольку это так и есть сегодня. Но в мои дни Германия представляла собой поистине лоскутное одеяло, расползающееся по всем швам на сотни фрагментов, и с упрямством известного животного решительно не желавшее слиться воедино ни политически, ни вероисповедально. То, что высокопарно именовалось империей, на деле представляло собой насмешку над государством, ибо не обладало едиными законодательными и исполнительными органами (будь то в единственном лице или множестве лиц). У него отсутствовало правительство, которое бы контролировало деятельность единой армии, единых фискальных, финансовых и судебных органов. Созданное при мне в 1521 г. якобы правительство из четырех моих и 18 представителей от рейхстага было обязано представлять имперские интересы в Германии лишь во время моего отсутствия в стране. Просуществовало оно всего 10 лет. В ведении общегерманского суда, учрежденного моим дедом Максимилианом на рейхстаге в Аугсбурге в 1500 г., входили вопросы обеспечения мира и предупреждения войн между германскими землями «на вечные времена». Этот суд состоял из 16 асессоров, назначаемых независимо от воли императора из числа кандидатов от курфюрстов (шесть), гамбургских наследственных земель (два) и имперских городов (восемь). В компетенцию императора входило одно — назначение президента суда. Источники финансовых поступлений в общегерманскую казну зависели от одобрения сословных ландтагов. Наконец, апофеоз тожества императора — его при всеобщем ликовании избирают семь наиболее могущественных курфюрстов-электоров. Скажите, кто из этих сверхвлиятельных персон (одновременно являющихся вассалами их общего верховного сюзерена), если он не сошел с ума, добровольно согласился бы поступиться этой своей прерогативой? Иначе говоря, полномочия императора как общегерманского источника верховной
220 |
Глава 4. Вариации на заданную тему |
|
|
власти ограничивались скорее представительскими, нежели реально властными функциями. Император должен был быть, как сейчас принято выражаться, конституционным монархом без каких-либо законодательных, исполнительных или судебных прав и полномочий.
Между тем последние сосредотачивались в руках не только семи самых могущественных, но и во множестве рук прочих средних и мелких курфюрстов. Если и существовали примеры «эталонной» феодальной раздробленности, то как на наиболее впечатляющий из них можно было указать на Священную Римскую империю германской нации. Процессы концентрации власти в ней, конечно же, происходили, но не вокруг единого центра — верховного правителя, как то было во Франции или Англии, а вокруг курфюрстов — Саксонского, Баварского, Гессенского и иных правителей своих территориальных владений. Они округляли свои земли за счет друг друга, сильные за счет слабых, богатые за счет бедных, но прибегая не к военным действиям, а к различного рода материальным и судебным рычагам. Они укрепляли свой суверенитет, создавая собственные системы административного управления, финансов, налогового обложения, армии, полицейского аппарата, уголовного права. Довершила падение авторитета императора Реформация. Ибо она позволила протестантским курфюрстам бросить вызов имперской власти и даже воевать против нее — неслыханное дело в истории всех империй. Пассауский мир, заключенный на Аугсбургском рейхстаге в 1555 г., наделил курфюрстов правом руководить церковью согласно принципу «Чья власть, того и вера». Придание курфюрстам духовной власти в дополнение к сильной светской сделало их еще более высокомерными, непокорными и несговорчивыми, чем прежде. Если прежде я имел одного противника в лице светского сепаратизма, то теперь я имел к нему в придачу еще и религиозные противоречия. Меньше, чем через столетие эта вакханалия местничества вылилась в Тридцатилетнюю гражданскую войну. Одним словом, мне фатально не повезло с подданными. В отличие от женолюбивого Карла Великого, который располагал крепким тылом, выражающимся
вединодушии и единомыслии всех подданных-франков.
—Как Вы считаете, повезло ли ему также и с противниками? — спросил Черчилль.
—Несомненно. В его пользу, казалось бы, говорит то, что он лично возглавлял 27 боевых походов франков. Но с кем он имел дело? С варварскими племенами, не обладавшими атрибутами государственности, далекими от цивилизации и воевавшими хаотичными, необузданными толпами — с аквитанами, аварами, лангобардами, баварцами, лютичами. А с дикарями саксами он промучился целых 33 года, истре-
4.4. Карл V под руинами империи |
221 |
|
|
бив добрую половину племени. К тому же в силу язычества многих своих противников, он, как защитник христианства, пользовался всемерной поддержкой еще целостной, не расколотой надвое церкви, — отвечал Карл V.
—И все-таки, на Ваш взгляд, шанс объединить Европу заново все еще не потерян? — продолжал вопрошать Черчилль.
—Я не знаю, чем закончатся предпринимаемые в настоящее время усилия в этом направлении. Возможно, уже поздно рассчитывать на благополучный исход дела. Англичане, французы, немцы слишком амбициозны, чтобы жертвовать хотя бы частью завоеванного ими своего культурного, политического или экономического суверенитета. Ах, если бы не распался наш союз с Генрихом VIII Английским или брак моего сына Филиппа с Марией Английской не оказался столь скоротечен, или, наконец, если бы мы сумели сговориться с Франциском. Тогда Европа могла бы объединиться под эгидой домов Габсбургов и Валуа. Но мне катастрофически не везло. За каждым моим достижением неизменно следовал провал. Судите сами. В войнах с мусульманами мне сначала сопутствовала удача — при вторжении их трехсоттысячного войска в Венгрию, а также при походе в Тунис в 1535 г. Однако за ней последовало поражение в Алжире в 1541 г., хоть и принесшее мне несколько сомнительную славу стойкого солдата, но, фактически, перечеркнувшее прошлые достижения. В контактах с Генрихом VIII началось все как нельзя лучше, завершилось — его изменой в пользу союза с Францией. Отношения с нею вообще напоминали качели: за войной следовал мир, за поражениями — победы, вновь сменявшиеся поражениями, и так без конца.
Папа Климент сначала был моим противником в союзе с Францией, затем мне удалось его «приручить», и он вынужден был меня короновать сначала итальянским королем, после чего — императором. Но как только его сменил Павел III, отношения с Римом испортились бесповоротно. Вместо того, чтобы искать мира с протестантами, этот упрямый старик настаивал на войне — на расправе с ними как с еретиками. Шмалькальденская война с ними началась очень удачно: среди протестантских князей царил раскол, а самый могущественный среди них, герцог Саксонский Мориц перешел на мою сторону. Это помогло мне привести к покорности многих, не уважавших ни суда, ни законов, ни моего императорского сана князей, под прикрытием веры добивавшихся полной от меня независимости. Одно время все складывалось как нельзя лучше: мне сдались вожди протестантов — курфюрст Иоанн Фридрих и пфальцграф Гессенский. Казалось еще одна пусть скромная победа, и я восстановлю древнюю императорскую власть во
222 |
Глава 4. Вариации на заданную тему |
|
|
всей ее полноте. Вместо этого я получил страшный удар. Стоило французскому королю Генриху возобновить войну со мной, как Мориц вероломно изменил мне. Я оказался в ловушке, едва не попав к нему в плен, и был вынужден бежать через покрытые снегом Тирольские горы в Каринтию. Тем самым он свел на нет все мои прежние успехи. К тому же меня постоянно мучила подагра. Вообразите себе мое состояние! — воскликнул Карл V, розовея от нахлынувших на него чувств и воспоминаний.
—Тщета моих усилий привела меня неутешительному заключению, что меня преследует рок, и мне следует отойти от дел. В самом деле, как я мог мечтать согласовать многие народы, живущие под разным небом и говорящие на разных языках, когда мне не удалось всегото согласовать ход двух часов, которые изготовил однажды на досуге, удалившись на покой, — горестно усмехнулся он. Но тут же воспрянул. — Только Испания, встретившая меня восстанием комунерос, расположилась ко мне, и осталась мне верна до конца. Я завоевал ее, но и она меня покорила так необратимо, что я, рожденный в Нидерландах, закончил свои дни в Испании, став испанцем, — сказал он в завершение, сникая и печально вздыхая.
—Вашему Величеству не следует расстраиваться. В памяти потомков Вы остались правителем, хоть и неудачливым, но последовательным и твердым, а главное, не склонным к фанатизму. В отличие от Вашего сына Филиппа, который как-то заметил, что предпочитает вовсе не иметь подданных, чем иметь в качестве таковых еретиков, — сказал Черчилль.
—Увы. Он действительно не знал меры в своей вере. Но ведь и протестанты были фанатиками, — заметил Карл V.
—Я полагаю, что фанатизм протестантов был рожден вовсе не религиозными, а скорее материальными соображениями. Точнее говоря, ими двигали чувства, имевшие отношение к собственности, и в них преобладало стремление иметь полную свободу рук в области хозяйственных и торговых, то есть рыночных отношений. Вы совершенно справедливо заметили, что ваши противники — протестантские вожди лишь прикрывались верой, преследуя цели, уходящие далеко в сторону от тонкостей дел церковных. Этими целями были, прежде всего, политический суверенитет, и лишь затем хозяйственно-экономическая независимость. А шедшие вслед за ними массы подданных, мало заботясь о политических аспектах войны с Римом, на первое место выдвигали требования как раз экономической свободы. Она была им важна не менее, если не более, чем свобода вероисповедания. Прибегать же к решительным действиям, вплоть до вооруженного противостояния с