3.7. Резюме |
173 |
|
|
чтобы некая часть власти была уделена и вручена авторитету первенствующих людей, а некоторые дела были представлены суждению и воле народа. Вместе с тем, право, установленное законом, должно было быть одинаковым для всех, поскольку иначе и быть не может. Ведь на каком праве может держаться общество граждан, когда их положение не одинаково? Если люди не согласны уравнять имущество, если умы всех людей не могут быть одинаковы, то, во всяком случае, права граждан одного и того же государства должны быть одинаковы. Они таковыми и были в Риме в течение почти пяти веков. Но переворот, совершенный Цезарем, и вся дальнейшая история великого города, подпавшего под авторитарное правление, лишает меня иллюзии возможности сколько-нибудь длительного существования этого четвертого вида.
—Славой Цезаря не должно ослепляться, как бы не расхваливали его писатели. Прославлявших его обольщало его счастье или поражала длительность власти им основанной, поддерживаемой его именем и не дозволявшей писателям свободно судить о нем.. Но кто желает знать, что сказали бы о нем писатели, если бы были свободны, пусть посмотрит, что говорят они о Катилине. А Цезарь еще гнуснее, потому что, конечно, хуже тот, кто сделал зло, чем тот, кто только хотел сделать. Посмотрите еще, какую великую славу заслужил Брут. Когда могущество тирана не позволило порицать его прямо, негодование против него выразилось в прославление его убийцы, — заметил Макиавелли.
—К сожалению, он опоздал. Но даже если бы свою хирургическую операцию он предпринял до того, как ситуация стала необратимой, положение дел это не изменило бы. Рим шел к монархии, и ничто его не могло остановить на этом роковом пути — откликнулся Цицерон.
—Вы хотите сказать, что «неправильная», но хотя бы жизнеспособная демократия представляет собой столь же недостижимую мечту, как «правильная»? Что же нам тогда остается, соглашаться с вечной тиранией традиционных деспотий? — спросил его Рузвельт.
—Я не знаю. Пусть все идет своим чередом. Ведь на Востоке к ним привыкли и как-то приспособились. Кстати, Византийская деспотия просуществовала более тысячи лет, и пала лишь под ударами враждебных сил. Будущее покажет, — был ответ.
—Те принципы демократии, которые сложились в процессе ее первого «явления миру», действительно не позволили ей не только развиваться и совершенствоваться, но даже сопротивляться внешнему давлению. Но почему мы должны думать, что это тупик и что ключевые принципы этой полисной или прямой (как мы говорим) демокра-
174 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
тии не могут осуществляться ни при каких обстоятельствах? — возразил Рузвельт. — Какие ключевые принципы я имею в виду? Те, которые упоминал Аристотель и Вы. Первый — государство есть общение и взаимодействие свободных людей. Второй — участие в государственном правлении максимально большого числа граждан. Третий — правление осуществляется ради общей пользы, а не только пользы правящих. Четвертый — властвуют не люди, а законы, перед которыми все равны. Они, плюс принцип исономии — категорически императивны, выражаясь языком Канта. А вот принципы элевтерии и автаркии не столько факультативны для демократии, сколько крайне нежелательны для нее. Фактически, они и погубили ее «прямую», античную версию. (Равно как и рабство, явившееся мощнейшим тормозом для технологического развития античного общества и придания ему поступательного характера). Сегодня мы развиваем так называемую «косвенную» или представительную демократию, исходя из того, что в многомиллионном государстве физически невозможно добиться того, чтобы решительно каждый гражданин мог на равных участвовать в управлении государственными институтами. Кстати, в этом вопросе мы придерживаемся принципа разделения труда, эффективность которого в хозяйственной жизни общества блестяще доказал Адам Смит. Разделение труда в политической жизни как раз в том и состоит, что, как подчеркивал Аристотель, далеко не все могут и желают участвовать в публичных дебатах на злободневные темы. Далеко не все способны вникать в тонкости управления теми или иными делами. Далеко не все способны предложить оригинальные решения назревших проблем и убедить остальных в возможности достижения желаемого. Так пусть политикой занимаются те, у кого есть соответствующие способности. Пусть каждый занимается своим делом, и делает его хорошо. Демократия, благодаря этому только усилится и выиграет.
—О подлинной демократии в древности можно было только мечтать женщинам, рабам, метекам и малоимущим, отделенным от остальной, меньшей части свободных граждан непроницаемой стеной полового, социального и имущественного неравенства, — подал голос Сталин. — А так называемая западная демократия представляет собой ширму, за которой скрывается чистой воды олигархия денежного мешка.
—Не ввязываясь в дискуссию о состоянии с правами и свободами
внаши дни, я не могу не признать, что по сравнению с восточными деспотиями той же древности, античная демократия являла собой образец гуманности и уважительного отношения к рядовому человеку. Пусть не ко всем, пусть к избранному меньшинству, как Вы утвер-
3.7. Резюме |
175 |
|
|
ждаете, хотя на самом деле это не так, ибо рабов и метеков даже в Афинах и после Персидских войн было примерно столько же, сколько правоспособных граждан. Но все же там и тогда реальное материальное положение стоящих за «стеной социального и имущественного неравенства» было гораздо более благоприятным и щадящим, чем положение юридически свободных, но фактически — совершенно бесправных и покорных масс Востока. Вы же материалист, и не можете не признать, что уровень материального благосостояния — важнейший критерий эффективности политической системы, — парировал его замечание Рузвельт.
—Для достойного существования одного сытого желудка мало, — проворчал Сталин.
—Разумеется, и я, как Вы могли заметить, также признаю несовершенство античной демократии. Но все познается в сравнение. А в данном случае оно в ее пользу, если сравнивать ее с восточными деспотиями. Хоть это Вы можете признать? — не отступал Рузвельт. В ответ Сталин неопределенно махнул рукой.
—Кто хотел бы дополнить сказанное Аристотелем и Цицероном?
—обратился к присутствующим Рузвельт.
—Позвольте мне сделать два замечания, — подал голос Геродот.
—Первое: мне кажется, уважаемый философ «перегнул палку», когда заявил, что «различие в восприятии власти между эллинами и представителями Востока объясняется только разницей в степени развития у них социального инстинкта». Кстати, это мнение перекликается с утверждением Гоббса, будто «народы различаются между собой в гораздо меньшей степени, чем отдельные представители тех же народов». Но я думаю, что в данном случае они оба слишком отклонились от истины. Потому что независимо от того, готовы мы признать или нет, ментальность и психический склад античных греков в массе разительно отличались от таковых у их восточных, северных и южных соседей, даже находящихся на близкой с ними ступени общественного развития. Я имею в виду, например, иллирийцев и фракийцев, с одной стороны, лидийцев и карийцев — с другой и финикийцев с сирийцами — с третьей. Перечислять можно долго. Мало того, поставьте рядом «типичных» афинянина и спартиата: разве вас не поразит различие между ними? Или возьмите римлян и их ближайших соседей — этрусков и вольсков, самнитов и эквов. Кто решится доказывать, будто они «слеплены из одного теста»? Наконец, сопоставьте Александра и Цезаря с Ашшурбанапалом и Дарием. Разве вам не бросится в глаза разница в их отношениях не только к свом царственным противникам, но и к собственным подданным? Разница, проистекающая из различия их
176 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
мировосприятия, взращенного их окружением и воспитанием. Следовательно, не отрицая роль степени развития социального инстинкта на формирование национального менталитета, следует признать важность и генетически обусловленных психофизических предпосылок, оказывающих решающее влияние на судьбы народов.
Второе: мимо внимания уважаемого президента ускользнуло то обстоятельство, что структура современной представительной демократии удивительным образом близка тому государственному устройству, который и Аристотель и Цицерон назвали смешанным. Так что их пессимизм относительного будущего «оптимальной» демократии как будто не оправдывается, не так ли? И еще небольшое заключительное дополнение дилетанта: генетические факторы, вероятно, со временем также могут меняться, подобно тому, как меняется характер человека в связи с теми или иными обстоятельствами, а не только с возрастом.
— Со сказанным, пожалуй, нельзя не согласиться — продолжил Рузвельт. — И если никто более не желает высказаться, подведем черту под древностью и зададимся вопросом: что она нам дала? Повидимому, ответ будет таков: а) модель «совершенной» (устойчивой) автократии как классической деспотии — Восток, b) образец античной демократии, уступающей место автократии западного типа в силу отсутствия возможностей для самосовершенствования (Афины), с) эталон античной олигархии, разделяющей судьбу «прямой» демократии (Рим). Но остается открытым вопрос: как, какими путями происходило становление деспотий восточного типа. Мы общались с представителями вполне и давно сложившихся «первичных» цивилизаций. Проследить их первые и последующие шаги развития — крайне трудная задача. Ибо имеющиеся архивные материалы той далекой эпохи слишком скудны, противоречивы и фрагментарны. Поэтому, «показания» ее представителей сложно проверять и принимать за достоверные свидетельства. Чтобы восстановить эволюцию института абсолютной монархии, или деспотии, как угодно, нам придется обратиться к опыту сравнительно близкого к нам времени, к Средневековью. О нем у нас гораздо больше сведений, почерпнутых из разнообразных, следовательно, более объективных источников. Таким образом, мы сможем шаг за шагом проследить историю развития верховной авторитарной власти, тем боле, что соответствующих примеров у нас более, чем достаточно. Начнем с Дальнего Востока. Если нет возражений, попросим не нуждающегося в представлении великого правителя Чингисхана оказать нам честь. Причина, по какой я остановился на этой кандидатуре, проста, но мне она кажется убедительной. Ведь всего за одну человеческую жизнь он смог из орд варваров-кочевников
3.7. Резюме |
177 |
|
|
сформировать необозримую глазом безупречно функционирующую мировую империю.