Материал: Givishvili_G_V_Ot_tiranii_k_demokratii_Evolyutsia_politicheskikh_institutov

фагеном, занимался строительством города. При нем был воздвигнут храм Юпитера, сооружался Величайший цирк, расширялась сеть осушительных каналов, проведена cloaca maxima, обслуживающая Рим и поныне.

Изгоняя Тарквиния Гордого и устанавливая республику22, Луций Брут напрасно думал, что навсегда избавляет город от произвола власти. Он не подозревал, что язвы республиканского правления могут быть нестерпимей монархического. Он не предполагал, что противоречия между патрициями и плебеями, которые гасились благодаря посредничеству царей, вскоре так обострятся, что станут угрожать самому существованию Рима. Преодолевая сопротивление сената, плебеи добились учреждения должности народных трибунов, призванных защищать их от произвола патрициев. Со временем они установили право veto, накладывавшего запрет на любое решение сената или магистрата. Затем трибун Терентий Арса потребовал умаления власти консула — должности, введенной в первые годы республики в противовес царской, которой могли домогаться только патриции. Далее патриции были вынуждены согласиться с опубликованием законов, составленных римским посольством в Греции по примеру Солоновых. Были приняты законы, устанавливающие неприкосновенность плебейских трибунов.

В ответ патриции создали недоступную для плебеев должность цензоров. Тогда трибуны Лициний и Секстий добились принятия законов, по одному из которых запрещалось владеть более, чем 500 югерами земли, по другому — предоставлял плебеям доступ к занятию должности консула. Патриции предприняли новую уловку — создали должность преторов-судей, доступную только им. В свою очередь плебеи вынудили патрициев согласиться с их допуском ко всем магистратурам и к занятию цензорской должности. Им было разрешено становиться преторами и сделать выборными военных трибунов, до этого назначавшихся консулами. Решения, принимавшиеся на собраниях плебса по трибам (плебисцитах) становились законами, обязательными для всех римлян, но при условии одобрения их сенатом. Вскоре надобность в сенатском одобрении решений плебисцита отпала вовсе23. Тем самым острота противостояния патрициев и плебеев временно спала. Вторые едва ли не уравнялись в правах с первыми. А римское государственное устройство приобрело трехчленную структуру.

22509 г. до н. э.

23287 г. до н. э.

Фактически высшая власть в Риме принадлежала сенату, состоявшему из 300 членов — в большинстве своем из бывших магистратов. Первым в их списке значился принцепс (princeps), который первым высказывал свое мнение по тому или иному вопросу, тем самым, склоняя сенат к принятию нужного ему решения. Формально законодательной инициативой сенат не обладал, в его ведении находилась лишь внешняя политика и казна. Тем не менее, он активно вмешивался во внутреннюю политику, пребывая оплотом консерватизма и аристократии. Законодательная власть оставалась прерогативой куриатных и центуриатных комиций. В последних же происходили выборы высших должностных лиц. Исполнительная власть возлагалась на магистраты. Они делились на ординарные и экстраординарные. Последние действовали в чрезвычайных обстоятельствах — во время войн, стихийных бедствий, мятежей. Экстраординарным магистратом был диктатор, избиравшийся на срок до 6 месяцев для решения строго определенной задачи. Высшие ординарные магистраты — консулы, цензоры, преторы избирались в центуриатных комициях. Будучи срочными и безвозмездными, они были недоступны малоимущим. Практически магистратами стали и народные трибуны. И вот парадокс: если на должности консулов, цензоров и преторов могли претендовать плебеи наравне с патрициями, то патриций, пожелавший получить трибунат, должен был переходить из патрицианского в плебейский род. Тем самым, понятие «народ» (populus), прежде отождествлявшееся с патрициями, затем с патрициями и плебеями на равных, теперь стало обозначать только «простой народ», в отличие от нобилей — патрицианскоплебейской знати.

К этому времени Рим завоевал Италию. В результате чего образовался Италийский союз — объединение Рима с подчиненными ему италийскими общинами. На последних налагалась обязанность оказывать помощь Риму во время войн, поставляя ему вспомогательные когорты. Им запрещалось вести самостоятельную внешнюю политику. Союзники, оказавшие особые услуги Риму, пользовались многочисленными привилегиями. Они обладали римским гражданским правом, правом голосовать в римских комициях, переселяться в Рим и участвовать в освоении колоний. Их внутренняя жизнь регулировалась органами собственного самоуправления — муниципиями. Низшая категория союзников льгот была лишена и управлялась префектами, присланными из Рима. В колонии превращались территории, население которых оказывало ему упорное сопротивление на войне.

Завоевание Италии не означало прекращения войн. Теперь они выносились за пределы Апеннин. В результате войн с Карфагеном, ил-

лирийцами и Македонией Рим далеко раздвинул свои границы. Но возникли новые трудности, в частности, с воинским набором. С одной стороны, резко снизилось число граждан, имевших потребный для службы в легионах имущественный ценз. С другой стороны, известия об огромных потерях, понесенных римлянами в этих сражениях, породили небывалый прежде массовый отказ от воинской службы даже пригодных для нее лиц. Вот тогда гидра противоречий, присущих республиканскому правлению, стараниями Гракхов вновь поняла голову. Получив греческое воспитание и проникшись духом греческой заразы

— демократии, братья замыслили реформы, конечной целью которых было окончательное уравнение в правах нобилей и народа. Снедаемые непомерным честолюбием, они вознамерились совершить дерзновенное покушение на естественное, богами и природой утвержденное неравенство между людьми. Их история хорошо известна, я не стану останавливаться на ней. Замечу только, что благодаря им впервые после изгнания Тарквиния Гордого в политическую жизнь Рима проникли раздор и кровопролитие. Братья открыли двери для насилия, и оно не замедлило воцариться в городе, произведя раскол граждан на «оптиматов» и «популяров». К первым относили партию сената, вторых — народа. В зависимости от обстоятельств всадники примыкали то к одной, то к другой партии, объединяясь порой частью с одной, частью с другой сторонами.

Зловредность этого раскола особенно проявилась в ходе Союзнической войны24, в которой наиболее заметными фигурами были командующий римской армией Марий и Сулла — квестор Мария в его первое консульство, легат во второе консульство и военный трибун в третье. Война умалила славу Мария, по причине преклонного возраста и телесной немощи вынужденного сложить с себя полномочия полководца, но возвеличила Суллу, принявшего на себя командование армией. Это усилило возникшую еще раньше по ничтожному поводу распрю между ними. Она спровоцировала первое в истории Рима выступление его армии против его же граждан. Так искры гражданской войны перекинулись на армию, грозя Риму небывалыми бедствиями. Одержав в междоусобице победу, Сулла учинил кровавую резню сподвижников Мария. Затем он занялся составлением проскрипций — списков своих личных врагов, подлежавших уничтожению. Правда, в них попали не только они, но также все, кто вызывали малейшее подозрение в их нелояльности. Общее число осужденным им на смерть таким способом достигло пяти тысяч. Сыновья и внуки его жертв лишались

24 90–88 гг. до н. э.

гражданских прав, их имущество подлежало конфискации. Всякая политическая инициатива была парализована.

Сулла провозгласил себя диктатором, восстановив эту чрезвычайную должность по прошествии ста двадцати лет. Но по существу он изобрел нечто совершенно небывалое для Рима, придав ей бессрочный характер. И все же он не рискнул окончательно порвать с республиканскими институтами правления. Напротив, он представил дело так, будто реставрирует их традиции. В частности, он расширил власть сената, пополнив его 300 новыми членами. Ему же были переданы судебные комиссии. Была упразднена власть цензоров, контролировавших его деятельность. Были строго разделены гражданская и военная власть магистров. Далее он ограничил полномочия консулов. Трибунская власть, которую он считал источником всех зол, была сведена к минимуму. Законодательная инициатива у них была отнята, а путь к дальнейшей карьере закрыт. После всех этих преобразований Сулла, демонстративно сложил с себя власть. «Пожар гражданской войны потушен, и пора приступать к мирной жизни», — казалось бы говорил он, присутствуя на форуме как частное лицо. На самом же деле он не погас, а затаился тлеющими углями массового недовольства реформами.

В юности я был на плохом счету у Суллы. И когда мне дали знать, что он вознамерился уничтожить меня, мне пришлось срочно покинуть Рим и отплыть в Вифинию, к царю Никомеду. Как видите, я против своей воли оказался заложником событий и уже не мог избежать участи быть втянутым в политическую борьбу. Но приступить к ней я мог только после смерти Суллы и возвращения в Рим. Город тогда разделялся на два лагеря — аристократов, сторонников Суллы, имевших большую силу, и народ, сторонников Мария, влачивших жалкое существование. Чтобы приободрить и укрепить последних, я выставил свою кандидатуру на освободившуюся должность верховного жреца, и одержал верх. Затем я добился избрания на должность претора, после чего был назначен наместником Испании. Присоединив в течение нескольких дней к своим двадцати когортам еще десять, я покорил несколько племен, ранее не подвластных римлянам. Вернувшись в Рим, я решил добиваться должности консула. Для этого я заручился поддержкой двух бывших сулланцев, пользовавшихся наибольшим влиянием в Риме — Помпея и Красса. Я нашел способ их примирить, заключив с ними тройственное соглашение о взаимной поддержке.

Став консулом, я внес законопроекты, предлагавшие вывод колоний и раздачу земель. Аристократией и сенатом это было истолковано как популизм. Тогда я обратился к Помпею и Крассу с вопросом: одоб-