Материал: Givishvili_G_V_Ot_tiranii_k_demokratii_Evolyutsia_politicheskikh_institutov
3.5. Александр — слово в пользу восточных традиций |
153 |
|
|
поннесской войной выход был найден в возложении части бремени Афин на плечи союзников по архэ. После поражения в ней пополнять их казну стало нечем.
Опасность для государства усугублял разлившийся в судебных органах яд сикофантов — профессиональных доносчиков и шантажистов, которые держали в страхе состоятельных граждан. Их цель состояла в том, чтобы привлекать к суду наживших состояние какимилибо противозаконными путями. Но со временем они так вошли во вкус, что стали клеветать даже на людей ни в чем не повинных, потому что от них они надеялись более всего поживиться. Известный полководец и богач Никий так их боялся, что не обедал ни у кого из сограждан, не вступал в разговоры, не имел ни с кем общения, но когда занимал должность, до ночи пребывал в палате стратегов, из совета уходил последним, а приходил туда первым.
Далее, упадок гражданских добродетелей повлек за собой упадок и воинского духа и чувства полисного патриотизма. Это коснулось не только бедноты, которая стала требовать денег за исполнение воинской службы, но и богатых, которые стали уклоняться от служения отечеству даже в самые грозные для него часы. С другой стороны, возрастал спрос на наемных солдат. В условиях ведения непрерывных боевых действий профессиональная армия могла гораздо эффективней гражданского ополчения решать текущие задачи охраны собственных границ и проведения длительных походов за пределами собственных территорий. Но наемную армию, в свою очередь, необходимо было надлежащим образом финансировать. Поскольку командиров наемников волновали проблемы не столь политики, сколько жалования для своих подчиненных. И их требования слишком часто находили отклик не у демократических правительств, а у богатых честолюбцев, которых соблазняли лавры тиранна. Именно наемники помогали придти к власти Дионисию Старшему в Сиракузах, Ясону Ферскому в Фессалии, Эвфрону в Сикионе, Тимофану в Коринфе. Это обстоятельство еще сильнее затягивало узел проблем, которых демократии не дано было разрешить собственными силами.
Болезни Спарты были иного рода. Формально она вышла победительницей из Пелопоннесской войны. В действительности она потерпела поражение, точно так же, как ее соперница — Афины. За что она должна быть «благодарна» свому триумфатору — наварху Лисандру, возглавившему отстроенный с помощью персов спартанский флот, нанесший поражение флоту Афин. После этого Лисандр отправился по городам архэ и велел под страхом смерти всем афинянам, которых он там застал, вернуться в Афины, чтобы в них возникла нужда и лютый
154 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
голод, надеясь, что это поможет ему взять город. Уничтожая демократию и другие законные формы правления во вражеских и в союзнических городах, Лисандр повсюду оставлял спартанские гарнизоны и своих приспешников, которым предоставлял неограниченное право награждать и карать по своему усмотрению. Лично присутствуя при многих казнях, изгоняя врагов своих друзей, он дал грекам образчик Лакедемонского правления, судя по которому добра от Спарты ждать было нечего. Но не столько всеобщая враждебность, которую пробудила в сердцах греков подобная деятельность Лисандра, сколько то, как он распорядился трофеями, добытыми им в Афинах, явилось бедствием для Спарты, как уже говорилось.
Начавшееся быстрое перерождение спартиатов проявилось в принятии закона Эпитадея19 о свободе дарения и завещания земельных наделов. Впервые в истории Спарты были уничтожены запреты на концентрацию земельной собственности в частных руках. Тем самым, появлялась возможность ее покупать и продавать. Вследствие чего земельная собственность в Лакедемоне быстро перешла в руки немногих. Это немедленно привело к катастрофическому снижению численности граждан, обладавших наследственным наделом — клером, который позволял им, в частности, участвовать в застольных товариществах — сисситиях. Если во времена Ликурга спартиатов насчитывалось около 9 или 10 тысяч, то ко времени Аристотеля их число сократилось до менее одной тысячи. Таким образом, спартанская олигархия нищих, как бы странно это не звучало, также не могла быть и не стала образцом совершенного государственного устройства.
Два человека, помимо Аристотеля, подсказали мне, что Греция нуждается в спасительной сильной руке — Ксенофонт и Исократ. Вспомнил же я о первом не затем, чтобы рассказать о перипетиях его судьбы и о персидском походе 10 тысяч, а чтобы подчеркнуть две вещи. Во-первых, своим успешным отступлением из логова врага столь незначительными силами он доказал его слабость. Во-вторых, он делом подтвердил возможность, а, следовательно — желательность единения греков и организации их совместного похода на восток. В свою очередь, Исократ обосновал идею не только желательности, но даже необходимости объединения греков в целях объявления войны персам. По его мнению, она была единственным средством, способным сплотить Элладу и избавить ее от поразивших ее бедствий междоусобицы. Но, кроме того, Исократ оказал мне услугу, внушая грекам мысль о монархии как наилучшей форме правления вообще.
19 400 г. до н. э.
3.5. Александр — слово в пользу восточных традиций |
155 |
|
|
Итак, в связи с тем, что нам известно о судьбах афинской демократии, с одной стороны, и спартанской аристократической олигархии
— с другой, можно ли сомневаться в том, что они обе уступают монархии в смысле устроения прочного, устойчивого внутреннего мира и согласия между гражданами государства? Более весомых аргументов в ее пользу найти едва ли возможно. Попытайтесь оспорить эту очевидную истину, и вам станет ясно, почему я останавливаю свой выбор на монархии. Законодательно утвержденное единовластие, передающееся по наследству, и только оно предупреждает внутренние конфликты государства и придает ему способность противостоять враждебным силам извне.
Теперь — о причинах моего похода в Азию. Мною двигала одна высшая цель — объединение всей цивилизованной ойкумены, во имя прекращения вечных междоусобиц, распрей и кровопролития. Я желал, чтобы всюду воцарился мир, чтобы люди запада и востока, севера и юга общались между собой как добрые соседи, а не как заклятые враги. Чтобы они спешили друг к другу, разделить изобилие и благополучие, доставшееся волею случая одним на всех и облегчить бремя преодоления бедствий, поразивших одних, совместными усилиями. Я осознавал, что эта высокая цель достижима лишь при правлении единого на всех верховного правителя, равно доброжелательного для всех ему подвластных. Поэтому войну за верховное владычество я вел только с царями, а не с их подданными. По той же причине с друзьями я был внимателен и обходителен, с противниками великодушен и милостив.
Когда после битвы при Иссе Дарий бежал, а его семья и лагерь достались мне, никто не мог сказать, что я обесчестил его красавицу жену или двух его незамужних дочерей. А ведь признаться — их красота была мучительна для глаз. Я не лишил его семью почестей, которыми она пользовалась прежде, не уменьшил числа ее слуг, средства же на ее содержание даже увеличил. Я разрешил персам похоронить своих павших в битве, взяв для этой цели одежды и украшения из военной добычи. Узнав, что два македонянина, служившие под началом моего военачальника Пармениона, обесчестили жен каких-то наемников, я письменно приказал ему, в случае, если их вина будет доказана, убить их как диких зверей.
Далее, я старался сблизить нравы, обычаи и образ жизни греков и македонян с персидскими и египетскими. Ибо полагал, что такое смешение и сближение добром, а не силой укрепит мою власть не только на тот частный случай, если я отправлюсь в дальний поход, но и вообще оно приблизит достижение моей конечной, высшей цели, о которой
156 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
уже говорилось. Для этого я отобрал тридцать тысяч персидских мальчиков и поставил над ними многочисленных наставников, чтобы выучить их греческой грамоте и обращению с македонским оружием. Затем я женился на Роксане — дочери бактрийского царя. За то, что я проявил величайшую воздержанность и не захотел незаконно овладеть ею до свадьбы, его подданные прониклись ко мне доверием и любовью. В Сузе я по обычаю Востока женился на дочери Дария и на дочери его предшественника Артаксеркса, а также предписал своим семидесяти высшим военачальникам взять в жены мной же отобранных самых прекрасных и знатных молодых персиянок, бактриек и согдианок. Их примеру последовали более десяти тысяч воинов и командиров моей армии. При этом я из собственных средств заплатил долги своих воинов в размере девяти тысяч восьмисот семидесяти талантов.
Лишь единожды я поддался хоть и минутной, но все же непростительной слабости, позволив жажде мщения взять надо мною верх. Именно, когда, позволив Таис Афинской уговорить себя, я разрешил ей и другим пирующим поджечь дворец Ксеркса. Но я не разрушал завоеванные города, я их строил, называя их своим именем. Египетская Александрия даже была интеллектуальной столицей всего древнего мира в течение нескольких столетий. В Египте же жрецы храма объявили меня сыном бога Аммона. Это дало мне повод утвердиться во мнении, что бог — общий отец всех людей. Следовательно, всем им надлежит жить в мире, подчиняясь лучшему из них, — своему властелину, особо приближенного к богу. Эта идея нашла понимание среди египтян, но вызвала недовольство некоторых моих строптивых соотечественников, не проникшихся моими замыслами. Впрочем, их недовольство искусственно возбуждалось речами моих тайных противников из среды приверженцев демократии. Уйдя из жизни в 33 года20, я сожалею лишь о том, что, приступая к строительству общемирового государства, не успел создать для него такой фундамент, который не дал бы ему рассыпаться на части, едва меня не стало. Мне больше нечего вам сказать, — завершил свою речь Александр.
—Что ж, Ваши симпатии понятны, — сказал Черчилль, — будут ли у кого вопросы?
—Может быть, мой вопрос покажется Вам бестактным, но какое отношение Вы имеете к грекам? — спросил Сталин.
—Первое Македонское государство было основано греческой династией Аргеадов, переселившейся на север Греции из Пелопоннесского Аргоса. Язык наш — диалект греческого. Мой предок по отцов-
20 356–323 гг. до н. э.
3.6. Цезарь предает республику |
157 |
|
|
ской линии принадлежал к Гераклидам. Мать — эпирская царевна Олимпиада, дочь Неоптолема, предком которого был воспетый Гомером Ахилл, — отвечал Александр.
И так как ответ был признан исчерпывающим, и не нашлось более никого, кто пожелал бы еще задать вопрос, он удалился.
3.6.Цезарь предает республику
—У нас есть выбор, сказал Черчилль. — Мы можем подвести итоги и по горячим следам попросить лучшего эксперта по части анализа различных видов государственности Аристотеля прокомментировать все вышесказанное по поводу греческого исторического опыта. Но можем отложить подведение промежуточных итогов, предложив прежде высказаться еще одному приглашенному — Цезарю. Каково будет мнение высокого собрания?
—Я полагаю, было бы предпочтительней второе — сначала заслушать этого почтенного мужа, — предложил Рузвельт, и поскольку его предложение было одобрено, перед собравшимися предстал Гай Юлий Цезарь, бросив мимолетный взгляд на Цицерона.
—Прежде, чем Вы приступите к изложению своих соображений, позвольте задать Вам один вопрос. Правда ли, что проезжая однажды с сопровождающими мимо какого-то убогого провинциального городка, один из Ваших спутников задал вопрос: «Неужели и здесь есть соревнование из-за должностей, споры о первенстве, раздоры среди знати?». На что Вы с полной серьезностью ответили: «Что касается меня, то я бы предпочел бы быть первым здесь, чем вторым в Риме»? — спросил Рузвельт.
—Я искал славы не ради самой славы, но ради гражданского мира для Рима, — возразил Цезарь. — Мои недруги ставят мне в вину то, что якобы я узурпировал власть, совершив государственный переворот
впользу единовластия. Но борьба между авторитарным и коллегиальным правлением началась в Риме со времен его основателя Ромула. Я лишь приблизил ее завершение.
—Вы сделаете нам одолжение, если поделитесь своим видением истории этой борьбы, — сказал Рузвельт.
—Тогда мне придется начать ab ovo21, — заметил Цезарь.
21 «с яйца», т. е. с самого начала.