3.3. Клисфен достраивает здание демократии |
143 |
|
|
стник собрания мог выступить со своим соображением. Существовала свобода слова, и ораторам разрешалось подвергать критике любые мероприятия в области внешней и внутренней политики. Право выступить имел каждый гражданин, присутствовавший на собрании.
В-третьих, я преобразовал «совет четырехсот» в «совет пятисот» (булé), который избирался по новым территориальным филам и состоял из 10 частей (пританий) — по 50 представителей от филы, каждая из которых дежурила одну десятую года. Внутри филы (пританий) голоса распределялись между демами, в зависимости от численности их населения. Совет ведал вопросами управления в промежутках между народными собраниями. В его функции входило как руководство текущими делами, так и подготовка вопросов, подлежащих рассмотрению в народном собрании. Совет составлял предварительный проект решения, который мог быть принят или отвергнут экклесией. Решение, принятое без предварительного обсуждения в булé, считалось противозаконным. При текучем составе и большой численности участников экклесии нельзя было рассчитывать на детальное и деловое обсуждение там политических вопросов. Поэтому участие совета пятисот в их подготовке должно было предохранить от принятия необдуманных и вредных для демократии решений.
В-четвертых, я упорядочил судопроизводство. В суде присяжных (гелиэе) могли участвовать неограниченное число раз все граждане Афин, независимо от имущественного ценза, достигшие тридцатилетнего возраста. Ежегодно жребием из желающих отбиралось 5000 судей и 1000 запасных. В дни судебных заседаний (их было не менее 300 в год) судьи жребием распределялись по судебным помещениям. Они заранее не знали, какие дела будут рассматривать, что исключало возможность подкупа и злоупотреблений. Но адвокаты к прению сторон не допускались — каждый должен был обвинять или защищаться сам. Для выступлений существовал строгий регламент. При огромном множестве подлежавших рассмотрению дел, существовала определенная очередность. Вне очереди рассматривались дела о преступлениях против государства, антидемократических заговорах, по поводу которых выносилось «чрезвычайное заявление» (исангелúя). Суд был открытым, гласным. Решение принималось тайным голосованием, простым большинством голосов. Оно было окончательным и обжалованию не подлежало. И последнее, что я должен подчеркнуть особо — афинского гражданина нельзя было подвергнуть тюремному заключению без
судебного приговора.
144 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
В-пятых, я реформировал и военное командование — учредил коллегию из десяти стратегов, избираемых по одному от каждой филы.
В-шестых, я положил начало созданию системы клерухий — воен- но-земледельческих афинских поселений на территории союзников.
В-седьмых, чтобы предупредить возможные попытки возродить тиранию, я ввел остракизм — суд черепков. Его суть сводилась к следующему. Ежегодно весной специальное собрание решало, нужно ли произвести остракизм, т. е. выявить — нет ли среди граждан человека, потенциально опасного для существующих порядков, способного совершить государственный переворот. Если собрание признавало, что таковые находились, то созывалось вторичное собрание, уже в составе не менее 6000 граждан, на котором каждый их писал на черепке (остраконе) имя опасного, по его мнению, человека. Осужденный простым большинством изгонялся из Аттики на десять лет. Таким-то образом Афины защитили себя от притязаний на тиранию со стороны многих честолюбцев. Среди них, к сожалению, оказались и такие известные личности, как Фемистокл и Аристид. Особенно огорчительно было видеть в изгнании Фемистокла — создателя афинского морского флота и победителя персов в морской битве при Саламине, сыгравшей ключевую роль в благоприятном для греков окончательном исходе войны. Создание флота, кроме того, повлекло за собой политические последствия. Оно усилило позиции демократии в Афинах, и, прежде всего, самых малоимущих граждан-фетов, которые в сухопутном ополчении могли служить лишь в качестве вспомогательных отрядов лучников и пращников. Для службы же во флоте не требовалось иметь собственное дорогостоящее снаряжение. Поэтому они и составили основную массу моряков, вовлеченных в активную воинскую службу, что повышало их вес и значение. Вот, вкратце и все, что я мог сказать о моем вкладе в продолжение реформ Солона, — сказал Клисфен.
— И все это совершено за год-другой! Фантастическая плодотворность и эффективность принятия и проведения реформ, изменивших лицо мира, следует признать. Вы поистине герой демократии, и более всех победителей Олимпийских игр заслуживаете лавров победителя, ибо Ваше дело в наши дни обрело «второе дыхание», — произнес Черчилль, восхищенно покачивая головой и улыбаясь. — Но, как известно, к апофеозу античной демократии традиция относит годы, можно сказать, всевластия в Афинах Перикла. Надеюсь, никто не станет возражать, если мы попросим и его изложить свою точку зрения на сущность того государственного строя, служению которому он отдал свои лучшие годы.
3.4. Перикл — гимн античной демократии |
145 |
|
|
3.4.Перикл — гимн античной демократии
—Я пребываю в некотором недоумении от того, что мне оказана такая честь. Ведь я не принимал почти никакого участия в возведении демократии, но скорее пользовался плодами этого строительства. Конституция, все основополагающие, фундаментальные законы, которыми
яруководствовался, будучи ежегодно избираемым стратегом, были приняты и утверждены усилиями, прежде всего, Солона и Клисфена, и отчасти Фемистокла, Эфиальта и даже Аристида, несмотря на то, что он причислял себя к партии аристократов. Мне не оставалось ничего иного, как разумно пользоваться ими, выдвигая частные, соответствующие текущему моменту их интерпретации и уточняющие приложения, а также бдительно следить за их исполнением, занимаясь повседневными делами и разрешая постоянно возникающие проблемы и конфликты, — сказал Перикл.
—Всякое демократическое правление опирается на разум в двух случаях: экстраординарном — в процессе принятия ключевых законов,
ирутинном — в процессе их применения на практике, — заметил Рузвельт. — Мало иметь хорошие законы, необходимы также умение, желание и воля ими пользоваться. Поэтому Вы преуменьшаете свои заслуги, утверждая, что главное — это законотворчество. Не менее важна, а для нас и поучительна другая, будничная сторона деятельности демократического политика.
—Хорошо, я вижу, мне не остается ничего иного, как поделиться с вами своим специфическим опытом правления, который сложился в Афинах благодаря моим предшественникам, и в который я, по мере сил, вносил свою лепту, — сказал Перикл. — Сразу оговорюсь, мое происхождение само толкало меня на путь занятия политикой.
Первое, что я предпринял на этом поприще: ввел жалование для гелиастов — судей верховного суда. Плата была невелика. За каждое судебное заседание гелиаст получал два обола, что примерно равнялось дневному заработку рядового афинянина. Казалось бы — немного. Но, с одной стороны, она возмещала сравнительно зажиточным гражданам невольный ущерб, причиняемый им отвлечением их от их прямых занятий, приносящих доход. С другой стороны, она предоставляла возможность принимать участие в общественной жизни города даже беднейшим крестьянам и ремесленникам без риска для своего кармана. Вслед за этим я добился выплаты казной небольших сумм малоимущим гражданам на приобретение театральных билетов. Ведь все большие общественные празднества в Афинах сопровождались театральными представлениями, поэтому участие в них рассматривалось
146 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
как гражданский долг. Так что мое нововведение помогало им его исполнять. Далее я ввел оплату архонтам, членам булé и некоторых комиссий, а также лицам, посылаемым для управления владениями Афин за пределами Аттики. Система оплаты распространялась и на граждан, несших военную службу в ополчении, в гарнизонах и на флоте. Таким способом я преобразовал абстрактное право участия всего афинского народа в управлении государством в реальную возможность такого участия.
На этом основании некоторые посчитали меня виновником нравственного разложения афинян, после которого-де, начался подкуп судей и других лиц государственной администрации. Но смысл этих наветов понятен. Аристократы были крайне недовольны тем, что оплата государственных должностей создала возможность теперь уже не только богатым, но и рядовым гражданам принимать участие в общественных делах без урона для своих финансов. Отныне они могли в действительности пользоваться теми правами, которые давало формальное афинское гражданство, но которых они на деле были лишены в силу скромности своего достатка. И это вызывало возмущение консерваторов. Еще один повод для раздражения я дал им, перенеся общую эллинскую казну из Делоса в Афины, и используя ее для грандиозного строительства, которое я развернул в городе. Ведь я хотел, чтобы рабочая масса, не несущая военной службы, могла зарабатывать себе на существование, но вместе с тем, чтобы она не получала денег в бездействии и праздности. А о результатах вы можете судить сами — Парфенон, Элевсинский храм для мистерий, Одеон, Длинная стена и множество других построек, приводивших в изумление чужеземцев своим совершенством, которое, кажется, по сей день восхищает всех, кто их видит.
Между тем, аристократическая партия во главе с Фукидидом из Алопеки подняла крик, что, дескать, я растрачиваю деньги и лишаю государство доходов. Но мне удалось добиться изгнания Фукидида и ослабления позиций противной партии. Тогда-то я получил возможность перестать быть послушным орудием народа, легко уступающим страстям толпы. По большей части я вел его за собою убеждением и наставлением, так что он как бы сам хотел того же, что я ему советовал. Тем не менее, бывали случаи, когда народ выражал недовольство. Тогда я натягивал вожжи и, направляя его к его же благу, заставлял повиноваться своей воле, действуя подобно врачу, который при продолжительной переменчивой болезни по временам дозволяет безвредные удовольствия, по временам же применяет сильные средства и спасительные лекарства. Я научился управлять страстями народа, то сдер-
3.4. Перикл — гимн античной демократии |
147 |
|
|
живая его дерзкую самоуверенность, то при упадке духа ободряя и утешая его.
Историк Фукидид, описавший Пелопонесскую войну, воспроизвел по памяти мою речь, произнесенную во время погребения афинских воинов, павших в первый год войны. И так как она верно отражает сущность мой внутренней политики, я позволю себе воспроизвести те ее фрагменты, которые уместны в данном случае. «Для нашего государственного устройства мы не взяли за образец никаких чужеземных установлений. Напротив, мы скорее сами являем пример другим, нежели в чем-либо подражаем кому-либо. И так как у нас городом управляет не горсть людей, а большинство народа, то наш государственный строй называется демократией. Что же до дел государственных, то на почетные государственные должности выдвигают каждого по достоинству, поскольку он чем-нибудь отличился не в силу принадлежности к определенному сословию, но из-за личной доблести. Бедность и темное происхождение или низкое общественное положение не мешает человеку занять почетную должность, если он способен оказать услуги государству… Терпимые в своих частных взаимоотношениях, в общественной жизни мы не нарушаем законов, главным образом из уважения к ним, и повинуемся властям и законам, в особенности установленным в защиту обижаемых.
Мы развиваем нашу склонность к прекрасному без расточительности и предаемся наукам не в ущерб силе духа. Богатство мы ценим лишь потому, что употребляем его с пользой, а не ради пустой похвальбы. Признание в бедности у нас ни для кого не является позором, но больший позор мы видим в том, что человек сам не стремиться избавиться от нее трудом. Одни и те же люди у нас одновременно бывают заняты делами частными и общественными. Однако и остальные граждане, несмотря на то, что каждый занят своим ремеслом, также хорошо разбирается в политике. Ведь только мы одни признаем человека, не занимающегося общественной деятельностью, не благонамеренным гражданином, а бесполезным обывателем. Мы не думаем, что открытое обсуждение может повредить ходу государственных дел. Напротив, мы считаем неправильным принимать нужное решение без предварительной подготовки при помощи выступлений с речами за и против… Мы единственные, кто не по расчету на собственную выгоду, а доверяясь свободному влечению, оказываем помощь другим. Одним словом, я утверждаю, что город наш — школа всей Эллады, и полагаю, что каждый из нас сам по себе может с легкостью и изяществом проявить свою личность в самых различных жизненных условиях».