138 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
конституции. Ибо ее функции не ограничивались разбором тяжб по гражданским и уголовным делам. Она также контролировала деятельность должностных лиц. Иначе говоря, участие фетов в политической жизни города сводилось к тому, что они могли присутствовать в экклесии и быть судьями.
Последнее казалось вначале ничего не значащим правом, но впоследствии стало решающим, потому что бóльшая часть важных дел попадала к судьям. Апеллировать к суду допускалось даже на приговоры по тем делам, решение по которым зависело от должностных лиц. Таким образом, феты получили возможность вмешиваться в решение политических вопросов если не прямо, то косвенно. Считая нужным, однако, еще больше помочь простому народу, я позволил всякому гражданину выступать в защиту потерпевшего и требовать наказания преступника. Если кого-нибудь били, притесняли, производили над ним насилие, всякий кто мог или хотел, имел право жаловаться на преступника и преследовать его судом. Тем самым, я приучал граждан сочувствовать и соболезновать друг другу и быть как бы членами одного тела. Таким образом, мои конституционные реформы способствовали достижению бóльшего или разумного равновесия между исполнительной, законодательной и судебной ветвями власти. Так, экклесия, долгое время пребывавшая в состоянии формального, не обладающего реальной властью государственного органа, отныне приобрела значительный вес и значение. С другой стороны, ранее всесильные ареопаг и коллегия архонтов утратили былые чрезвычайные полномочия. А рожденные моими указами буле и гелиэи укрепили ядро государственной власти. Одним словом, не устраняя имущественного неравенства в государстве, мои реформы, в то же время, содействовали компромиссу между бедными и богатыми, уравнивая их в политических правах, и, как следствие, уменьшая вызывающую и нетерпимую разницу в их доходах.
Затем я обратился к законам о завещаниях. Чтобы сделать имущество действительно личной собственностью их индивидуальных владельцев, я разрешил дробить родовые владения между их детьми, в то время как ранее земля наследовалась родом и не подлежала отчуждению. Кроме того, я разрешил тем, кто не имел детей, отказывать свое состояние кому он хочет, отдавая преимущество дружбе перед родством, любви перед принуждением. Но я допускал такие завещания не во всех случаях, а лишь в тех, когда завещатель не находился под влиянием болезни или волшебного зелья, не был в заключении и вообще не был вынужден какой-нибудь необходимостью или, наконец, не подпал под влияние какой-либо женщины. С другой стороны, я за-
3.2. Солон закладывает фундамент демократии |
139 |
|
|
претил приобретать землю свыше определенной нормы. Поэтому на протяжении последующих двух веков Аттика оставалась по преимуществу страной среднего и мелкого землевладения, в которой даже самые богатые хозяйства не превышали по площади нескольких десятков гектаров, а разница в уровне богатства и бедности не была кричащей.
Далее, я заметил, что в Аттику постоянно со всех сторон стекаются люди, привлекаемые нашим образом жизни. Временами число ее жителей доходило до 500 тысяч. А земля наша, и без того невеликая площадью, большей частью скудна и неплодородна, едва-едва удовлетворяя потребности земледельческого населения. Купцы же, ведущие морскую торговлю, ничего не привозят тем, которые ничего не могут дать в обмен. Поэтому, с одной стороны, я издал закон, по которому сын не обязан был содержать отца, не отдавшего его в учение ремеслу. Таким путем я внушил согражданам уважение к ремеслам, вменил ареопагу наблюдать, на какие средства живет каждый гражданин, и наказывать праздных. С другой стороны, я ввел закон, запрещавший вывоз хлеба из Аттики и поощрявший вывоз оливкового масла. Он противодействовал крупным землевладельцам, которые, вывозя хлеб из страны, устанавливали по своему произволу цены на него на внутреннем рынке. С третьей стороны, всячески поощряя разведение оливы и винограда, что было выгодно не только крупным, но и средним и мелким землевладельцам, я издал законы, регулирующие посадку деревьев, ирригацию, правила о совместном пользовании колодцами и так далее. Наконец, я настоял на унификации единиц мера и веса, и на уничтожении местных и родовых мер, которые затрудняли торговые отношения. В целях облегчения внешнеторговых связей я добился замены эгинской денежной системы, имевшей хождение в Аттике, общегреческой эвбейской системой.
Я установил, чтобы все мои законы оставались в силе в течение ста лет. Их записали на четырех деревянных таблицах, которые могли поворачиваться. И чтобы избежать их обсуждения с каждым, кто находил необходимость в них что-то добавить или убавить, я, под тем предлогом, что мне как владельцу корабля надо постранствовать по свету, попросил афинян позволения уехать за границу на десять лет. Я надеялся, что это время они привыкнут к новым для них законам. Между тем, вернувшись в Афины, я застал удручающую картину. Город раздирали смуты. Особенно воинственно были настроены диакрии во главе с Писистратом. К их числу принадлежала масса фетов, враждебно настроенная против богатых. При этом все ожидали переворота и желали не равноправия, а иного государственного строя, надеясь при
140 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
перевороте одержать верх и совершенно одолеть противные партии. Мое возвращение ничего не изменило. Ибо по старости лет я уже не имел ни силы, ни охоты по-прежнему говорить или действовать публично. Но Писистрат проделал ловкий трюк. Изранив себя, он приехал на повозке на площадь и стал возмущать народ, говоря, что враги замышляют убить его. Набрав себе таким манером внушительную охрану, он занял с ее помощью Акрополь. После чего в городе поднялся переполох. Его противники сейчас же бежали. Все были в страхе. Тогда я вернулся домой и встал вооруженный перед дверьми на улице, вопреки предостережениям, что меня погубят, и советам бежать. Меня, однако, никто не тронул. Так Писистрат, был признан тиранном. Впрочем, следует воздать ему должное: будучи тиранном, он не был тираном. К тому же, при нем Афины превратились в большой экономический центр Греции, в них процветали торговля, ремесла, появилась постоянная армия, велось обширное строительство и, как ни странно, усилились демократические настроения. Поэтому, смирившись с его правлением при его жизни, афиняне не дали его сыновьям — Гиппию и Гиппарху продолжить дело отца: они были свергнуты. Демократия взяла реванш. Впрочем, в дальнейшем ее борьба с автократией шла с переменным успехом, и завершилась, как известно, гибелью греческих свобод.
—Тем не менее, свет факела этих свобод, зажженного Вами, не погас бесследно. Его искры воспламенили дух европейцев Нового времени, и они также, в конце концов, следуя примеру Ваших соотечественников, сбросили с себя путы порабощавшего их абсолютизма. Поэтому Ваше мужество в отстаивании идеалов демократии, бросивших вызов традициям мировой тирании беспримерно. Вы первопроходец, прокладывавший для человечества новые, неведомые ранее пути к свободе и свету во времена всеобщего мрака, когда понятия «гражданин» и «гражданские добродетели» лишены были всякого смысла. Вы постоянно подвергались опасности быть раздавленным Сциллой тирании и Харибдой деспотии, ибо все новое воспринимается с огромными трудностями, особенно, когда это новое противоречит укоренившимся традициям и всему, с чем прежде сталкивались. Вот почему величие Вашего замысла невозможно превзойти, а значение вашего опыта невозможно переоценить, — сказал Черчилль под аплодисменты большинства присутствовавших.
—Вы преувеличиваете мой вклад в дело развития демократии, — возразил Солон. — Ибо Афины были «беременны» ее идеями и до меня, я лишь стал их «повивальной бабкой». Кроме того, если бы мое дело не продолжили Клисфен и Эфиальт, Фемистокл и Перикл, а их не
3.3. Клисфен достраивает здание демократии |
141 |
|
|
поддерживало бы большинство афинян, мои законы очень скоро были бы преданы полному забвению.
—С этим трудно не согласиться, как, однако, нельзя и не признать, что первый шаг — самый рискованный, первое слово — самое веское, — парировал Черчилль.
—Согласен, но все же для рассказа о дальнейших судьбах афинской демократии я бы пригласил кого-нибудь из моих последователей.
—Прекрасно! Вы упомянули имя Клисфена. Вот его, давайте, и попросим посвятить нас в перипетии борьбы за новорожденную демократию.
3.3.Клисфен достраивает здание демократии
—После того, как Гиппарх был убит заговорщиками, настало мое время бороться с тиранией Гиппия — начал свою речь представленный Черчиллем античный политик. — Я привлек на свою сторону народ, обещая предоставить ему политические права. Я также использовал внешнеполитические затруднения Гиппия, войдя в союз со спартиатами, которые враждовали с Аргосом и Фессалией — союзниками Гиппия. Войска Спарты во главе с царем Клеоменом пришли нам на помощь и осадили тирана на Акрополе. Гиппий сдал крепость и бежал
вПерсию. Однако после его изгнания против демократов объединились все консерваторы от старой аристократии до сторонников Писистратидов. Во главе их стал Исагор. Спартиаты, помогая нам, преследовали цель изгнать Гиппия и утвердить свое политическое преобладание над Афинами. Однако, увидев, что их расчеты не оправдались, перешли на сторону Исагора. Я был вынужден бежать из Афин. Семьсот афинских семей, активных демократов, были изгнаны из города. Клеомен попытался низложить «совет четырехсот» (буле), отменить законы Солона и его государственное устройство, отдав город под власть Исагора и 300 его приверженцев. Однако афиняне восстали против Исагора и, в свою очередь изгнали из Афин его, его приверженцев и спартанский гарнизон, занимавший Акрополь. Таким образом, вернувшись в город, я смог продолжить дело Солона. Для чего я провел ряд реформ, подрывавших могущество знати.
Прежде всего, я уничтожил главную опору аристократии — четыре старые родовые филы, на которые с древнейших времен делился весь афинский народ. Занимая господствующее положение в родовых союзах, аристократия держала под своим контролем всю массу народа. Чтобы ослабить ее влияние, мне предстояло изменить этот порочный
142 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
порядок вещей. Для этого я, во-первых, ввел сугубо территориальную систему административного деления, распределив всех граждан по десяти новым филам и ста более мелким единицам — демам. Тем самым, мне удалось одним указом решить три задачи: 1) афинский народ и, прежде всего, крестьянство, составлявшее его наибольшую и наиболее консервативную часть, было выведено из-под влияния древних родовых традиций, на которых основывалось влияние знати; 2) были прекращены нередко возникавшие распри между отдельными родовыми союзами, угрожавшие внутреннему единству афинского народа; 3) были привлечены к участию в политической жизни те, кто до этого стоял вне фратрий и фил и в силу этого не пользовался гражданскими правами.
Далее, во-вторых, я постановил, чтобы отныне воля народа, выраженная путем общего голосования в народном собрании (экклесии), приобретала силу обязательного для всех закона. В экклесии решались все вопросы внешней и внутренней политики. В обсуждениях могли участвовать все афинские граждане, независимо от имущественного положения, достигшие 20 лет. (Замечу, что с 18 до 20 лет наши юноши несли воинскую службу, и лишь затем они получали гражданские права). Собрание собиралось не менее 40 раз в течение года. Повестка дня была известна заранее. Регулярно слушались отчеты должностных лиц, обсуждались ассигнования на военные нужды, сооружения общественных сооружений, продовольственное снабжение, вопросы, касавшиеся союзников и отношений с другими государствами. Основной функцией экклесии было издание законов и декретов — решений по частным вопросам на основе уже существующих законов. Законопроекты тщательно обсуждались. Но и после принятия нового закона автор его в течение года мог быть привлечен к ответственности по обвинению в том, что предложил закон, противоречащий духу демократической конституции и существующим законам. Против него возбуждался специальный «иск о противозаконии» (графé параномон). В случае признания иска оправданным, автору законопроекта грозило суровое наказание вплоть до лишения его гражданских прав. В экклесии происходили выборы всех должностных лиц, не исключая и самых высших — архонтов и стратегов. Их выбирали открытым голосованием. Остальные должности замещались по жребию. Избираемые обязаны были отчитываться перед народом в своих действиях. А в том случае, если ими допускались какие-либо провинности, они могли быть подвергнуты тяжелому наказанию. При принятии решений применялось как тайное, так и открытое голосование. Рассматриваемые вопросы скрупулезно изучались и обстоятельно обсуждались, каждый уча-