3.1. Ликург в поисках нетрадиционных систем власти |
133 |
|
|
—Каково происхождение илотов, откуда они взялись? — задал вопрос Лоренц.
—По преданию они потомки автохтонных земледельцев-ахейцев, населявших Пелопоннес до переселения в него дорийцев.
—Следовательно, илоты — те же греки? — продолжал допытываться Лоренц.
—Не могу оспорить, — согласился Ликург.
—Что еще более очевидным образом свидетельствует о крайне странном представлении о свободе, свойственном спартиатам, — добавил Рузвельт.
—Поясните, будьте любезны, Ваши слова о том: «что в Спарте свободный до конца свободен». Свободен от чего? — задал вопрос Руссо.
—Это очевидно — от тирании царей, разумеется.
—Следовательно, тотальную и абсолютную зависимость от законов и обычаев, установившихся в Спарте, которая, благодаря Вам, превратилась в не имеющую аналогов в мире грандиозную казарму, следует толковать как свободу. Чем же тогда она отличается от тирании?
—Вы забываете, что свой образ жизни спартиаты избрали добровольно. Не было никакого принуждения.
—А страх перед илотами, который они даже не могли скрывать, разве это не фактор принуждения? К запугиванию и террору прибегают тогда, когда сами чего-то смертельно боятся.
—Террор был мерой профилактической, как я уже говорил. Вместе с тем, когда все живут по одним законам — это есть не насилие, а законопослушание. Насилие же порождает забвение общих для всех законов и произвол одних в отношении других, например, царей по отношению к народу.
—Слабость Ваших аргументов заключается в том, что Вы противоречите самому себе: Вы говорите «все», исключая из них илотов. Но разве они не такие же люди, как спартиаты, разве они, более того, не соотечественники вам? Вы дважды преступили высший закон — закон гуманности. Первый раз, измыслив рабство как таковое, второй — обратив в рабство своих сородичей — греков, — сказал Руссо.
—Судить о древних греках по одной лишь Спарте было бы несправедливо. Она предоставила нам результаты только одного, хоть и, несомненно, колоритного эксперимента в области социальнополитического и экономического устройства полиса, но ведь он был далеко не единственным. Другой, не менее интересный и поучительный, тем более для нашего времени, опыт произвели над собой Афины. И начало невероятно рискованному, не сулящему никаких явных
134 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
позитивных перспектив, напротив, таящему в себе множество скрытых опасностей пути развития этой цивилизации положил, как известно, Солон. Так предложим же ему изложить свои соображения по этой чрезвычайно волнующей нас тематике, рассказать нам, что подвигло его совершить столь революционный шаг, повлекший за собой радикальное переустройство мира, продолжающееся и в настоящее время,
—предложил Черчилль.
3.2.Солон закладывает фундамент демократии
—Основание Афин молва приписывает басилевсу Тесею, легендарному герою многочисленных мифов, — издалека приступил к своему повествованию Солон. — Обходя дем за демом, род за родом, он объяснял всем свой план объединения всех жителей Аттики, что сделало бы их единым народом, жителями одного города. При этом простые граждане и бедняки быстро склонялись к его увещеваниям, а людям влиятельным он сулил государство без царя, демократическое устройство. Оно, де, даст ему, Тесею, лишь место военачальника и стража законов, в остальном же всем принесет равенство. Где подобными уговорами, где силой он упразднил советы и должностных лиц прочих поселений и учредил один общий для всех совет и один пританей — помещение для заседания правящего совета в поселении, занимавшем южный склон Акрополя. Вокруг него и образовались затем Афины. Стремясь увеличить город и основать его как союз народов, Тесей призывал в него всех желающих, предлагая права гражданства и возвещая: «Придите сюда, все народы». Но, не желая допустить, чтобы беспорядочные толпы переселенцев вызвали в государстве смешение и расстройство, он впервые выделил сословия благородных (эвпатридов), мелких и средних земледельцев (геоморов) и ремесленников (демиургов). Первым он предоставил судить о религии и занимать высшие должности, хотя в целом как бы уравнял меж собой все три сословия: эвпатриды превосходили прочих достоинством, геоморы — полезным трудом, демиурги — численностью. А в том, что Тесей первым проявил благосклонность к простому народу и отказался от единовластия, свидетельствуют все, кто так или иначе интересовался историей Афин.
Он отказался от единовластия, но не от власти как таковой. Ее представляли, прежде всего, басилевс, наследовавший свою должность от отцов. За ним следовал выборный полемарх, или военачальник, далее ареопаг — совет родовых старейшин, и, наконец, народное собра-
3.2. Солон закладывает фундамент демократии |
135 |
|
|
ние — экклесия, поначалу игравшее второстепенную роль. Последним из басилевсов, отказавшийся от царского достоинства был, повидимому, Кодр. При каких обстоятельствах произошло это событие остается неясным. Но тотчас после него вся власть в городе сосредоточилась в руках ареопага. Вместе с тем, как бы в качестве замены басилевсу на роль высшего должностного лица стали избираться архонты из числа эвпатридов. Вначале должности архонтов были пожизненными, затем их стали избирать на десять лет и, наконец, на год. Произошло это в 683 г. до н. э. Первоначально избирался один архонт, затем их число достигло девяти. Наибольшую власть имел первый архонт — эпоним, именем которого обозначался год. Впрочем, позднее его функции стали значительно скромнее. Второй архонт исполнял обязанности жреца и вершил суд, связанный с делами культа. Третьим архонтом бывал полемарх, который не только командовал ополчением, но и ведал сношениями Афин с другими государствами. Последние шесть архонтов — фесмофеты — должны были записывать правовые положения и хранить их для суда над спорящими сторонами. Кстати, их стали избирать только с 683 г. до н. э. С этого же времени ареопаг стал пополняться из числа архонтов, отслуживших свой срок, и давших удовлетворительный отчет о своей годичной служебной деятельности. Замечу, что должность ареопагитов — единственная, которая оставалась пожизненной вплоть до сохранения Афинами своего суверенитета. Таким образом, хотя Тесей и утверждал, что желает введения демократии, при его преемниках фактически образовался олигархический строй. Из-за злоупотреблений эвпатридов начались и в течение долгого времени происходили раздоры между ними и народом, который был в долгу у богатых.
Одни обрабатывали землю, платя богатым шестую часть урожая. Другие брали у богатых в долг деньги под «залог тела». Этих несчастных заимодавцы имели право обратить в рабство, что и делалось сплошь и рядом. При этом одни оставались рабами на родине, других продавали на чужбину. Многие вынуждены были продавать даже собственных детей (никакой закон не воспрещал этого) и бежать из отечества из-за жестокости заимодавцев. Из-за этого у афинян возобновился старый спор о государственном строе. Население разделились на несколько партий. Диакрии — жители горной части страны, более всех были сторонниками демократии. Главными сторонниками олигархии были педиэи — жители равнин. Паралы — жители приморья желали какого-то среднего, смешанного государственного строя. Поскольку неравенство между бедными и богатыми дошло тогда, так сказать, до высшей точки, государство находилось в чрезвычайно опасном поло-
136 |
Глава 3. Античная альтернатива (начало холодной войны) |
|
|
жении. Казалось, что оно сможет устоять, а смуты прекратятся только в том случае, если возникнет тирания. Ибо огромное большинство собиралось и уговаривало друг друга не оставаться равнодушными зрителями, а выбрать себе одного вожака и освободить должников, а землю переделить и совершенно изменить государственный строй. Тогдато наиболее рассудительные люди в Афинах обратились ко мне с просьбой взять в свои руки государственные дела и положить конец раздорам. Видимо потому, что по состоянию и положению я относился к средним гражданам, хотя по происхождению и принадлежал к первым по знатности родам — моим отдаленным предком был Кодр.
Многие убеждали меня установить тиранию. Но никакие уговоры не смогли поколебать моего убеждения в том, что тирания — худший выход из положения. Тем не менее, после того, как я, не без некоторых колебаний, все же согласился принять должность архонта и возглавить руководство страной, я проявлял достаточно твердости, не делая уступок людям влиятельным и не стараясь угодить тем, кто меня избрал. Там, где дело обстояло вполне хорошо, я не применял врачевания и не вводил ничего нового, из опасения, что если в государстве все перевернуть вверх дном, то у него не хватит сил восставить все, что было хорошего, и упорядочить наилучшим образом то, что требовало изменения. Я применял лишь такие меры, которые, по моим расчетам, можно было провести путем убеждения, или такие, которые при проведении их в принудительном порядке не должны были бы встречать особого сопротивления. Одним словом, я «принуждение с законом сочетал». Поэтому, когда впоследствии меня спрашивали, самые ли лучшие законы я дал афинянам, я отвечал: «Да, самые лучшие из тех, какие они могли принять».
Первым актом моей государственной деятельности был закон, получивший название «сейсáхтейя», что означает «стряхивание бремени». Его смысл заключался в уничтожении всех долговых, в том числе закладных, обязательств. Тем самым, я одних закабаленных за долги граждан вернул с чужбины, где некоторые из них «уже аттическую речь забыли», других — остававшихся на родине, освободил от позорного рабства, и даже дал свободу земле, заложенной прежде. Чтобы облегчить бремя малоимущих, помимо введения сейсáхтейи, я понизил стоимость драхмы. Так что теперь должник уплачивал заимодавцу столько драхм по номинальному числу, сколько требовалось с учетом оговоренных процентов, но реальная ценность драхмы теперь была значительно ниже прежней, и должнику становилось проще расплатиться с долгами. Кроме того, отныне запрещалось давать деньги в долг под «залог тела».
3.2. Солон закладывает фундамент демократии |
137 |
|
|
Вначале казалось, что этими своими реформами я не угодил никому. Богатых я озлобил уничтожением долговых обязательств, бедных
—еще больше тем, что не произвел передела земли, на который они надеялись, и, по примеру Ликурга, не установил полного равенства жизненных условий для всех. Но вскоре афиняне поняли пользу принятых мной мер, и, оставив свой ропот. Меня же они назначили исправителем государственного строя и законодателем, предоставив на мое усмотрение право отменять или сохранять все, что я найду нужным из сложившихся порядков.
Воспользовавшись им, я, прежде всего, отменил законы Драконта, кроме законов об убийстве. Говорили, что они были написаны кровью, ибо за все виды преступлений они предусматривали одно наказание — смертную казнь. Так что осужденные за праздность, или укравшие овощи или плоды несли точное такое же наказание, как святотатцы и человекоубийцы. Далее, во-вторых, чтобы допустить народ к исполнению должностей, которые прежде отправляла только эвпатриды, я ввел имущественный ценз граждан — их годовой доход. Тех, чье хозяйство производило в совокупности пятьсот и более мер продуктов, как сухих, так и жидких, я поставил первыми. Вторыми, («всадниками»), я поставил тех, кто мог содержать лошадь и производить триста мер. Третий разряд, — самую многочисленную группу граждан, — тех, у кого было двести и более мер продуктов и упряжка волов, назвали «зевгитами». За каждым из этих трех разрядов закреплялся определенный минимум политических прав и обязанностей. Оставшемуся меньшинству, называемому «фетами», чей доход не достигал двухсот мер, я не позволил исполнять никакой должности. Хотя и оставил за ними определенные права, о которых скажу ниже.
Далее, я приступил к структурным реформам государственной власти. Члены ареопага — ареопагиты должны были избираться из граждан высшего разряда. За ареопагом я оставил право надзора за всем и охраны законов. Народное собрание — экклесия рассматривала важнейшие вопросы политической жизни полиса, избирала высших должностных лиц и заслушивала их отчеты. Всадники и зевгиты получали доступ к должностям более низкого ранга. В частности, из их, в основном, состоял учрежденный мною главный совещательный орган
—«совет четырехсот» — булé. Его членам я поручил обсуждать дела и рассматривать предварительно все законопроекты, поступавшие для их окончательного утверждения в экклесии. Учредил я, кроме того, новый судебный орган — суд присяжных — гелиэю. Судьи выбирались по филам из граждан всех четырех разрядов, в том числе фетов. В сущности, гелиэя была наиболее демократическим органом всей моей