РАЗРЕШЕНИЕ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФСКИХ СПОРОВ
из символа 'Λ' в качестве субъекта и символа '/?' в качестве предиката, как о выражающем аналитическую пропози цию1. Нужно добавить, что использование терминологии фактов особенно нецелесообразно в данном примере, по скольку предикат, служащий для выражения аналитиче ской пропозиции при объединении с одним дескриптив ным выражением, может служить для выражения синте тической пропозиции при объединении с другим дескрип тивным выражением, которое тем не менее указывает на тот же самый объект. Так, написание Гамлета - это внут реннее свойство автора Гамлета; но не автора Макбета, ни даже Шекспира. Ибо самопротиворечиво сказать, что автор Гамлета не написал Гамлета; но не самопротиворе чиво, хотя и ложно, сказать, что автор Макбета не написал Гамлета, или что Шекспир не написал Гамлета. Если мы используем текущую терминологию фактов и говорим, что написать Гамлета логически необходимо для автора Гам лета, но не для Шекспира или для автора Макбета; или что Шекспир и автор Макбета могли бы вполне существо вать и не написав Гамлета, а автор Гамлета - нет, или что Шекспир и автор Макбета все равно оставались бы сами ми собой, если бы они не написали Гамлета, а автор Гам лета - нет, - тогда кажется, что в каждом случае мы себе противоречим; ибо мы признаем, что автор Гамлета - это тот же самый человек, что и Шекспир, также как и автор Макбета. Но когда осознается, что это просто способы сказать, что пропозиция 'автор Гамлета написал Гамлета' является аналитической, тогда как 'Шекспир написал Гам лета' и 'автор Макбета написал Гамлета' суть синтетиче-
1 Текст, который следует далее вплоть до конца параграфа, включен также в доклад 'Внутренние отношения', прочитанный в 1935 году на совместном заседании ассоциации Майнд и аристотелевского общества.
См.: Supplementary Proceedings of the Aristotelian Society, 1935.
215
Р А З Д Е Л VIII
ские пропозиции, видимость самопротиворечия полностью устраняется.
На этом мы завершаем наше исследование логических ошибок, которые дают начало метафизической доктрине монизма. Но мы все-таки должны упомянуть, что для мо ниста характерно утверждать, а для плюралиста - отри цать, не только то, что каждый факт логически содержится в любом другом, но также то, что каждое событие каузаль но связано с любым другим событием. Есть, конечно, те, кто сказал бы, что последняя пропозиция может быть вы ведена из первой на том основании, что причинность сама является логическим отношением. Но это было бы ошиб кой. Ибо если бы причинность была логическим отноше нием, тогда положение, противоречащее всякой истинной пропозиции, утверждающее причинную связь, было бы самопротиворечивым. Но даже те, кто утверждают, что причинность является логическим отношением, признают, что пропозиции, утверждающие существование общих или частных каузальных связей, являются синтетическими. В терминологии Юма эти пропозиции относятся к факти ческим обстоятельствам. А мы показали, что обоснован ность таких пропозиций не может быть установлена a pri ori, как прояснил уже Юм. 'То, что образ действий приро ды, - говорит он, - может измениться, и что объект, кажущийся подобным тем, которыми мы обладали в опыте, может сопровождаться иными или противоположными ре зультатами, не приводит к противоречию. Разве я не могу сознавать ясно и отчетливо, что вещество, падающее с об лаков, и которое во всех других отношениях имеет сходст во со снегом, тем не менее имеет вкус соли или ощущение жара? Разве есть более осмысленная пропозиция, чем ут верждение, что все деревья будут распускаться в декабре
иянваре, а опадать в мае и июне? Все, что осмысленно
иможет быть отчетливо представлено, не приводит к про-
216
РАЗРЕШЕНИЕ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФСКИХ СПОРОВ
тиворечию и никогда не может быть опровергнуто какимлибо демонстративным доказательством или абстрактным рассуждением a priori'1 Здесь Юм поддерживает отстаи ваемую нами точку зрения, что обоснованность синтетиче ских пропозиций может быть определена только опытом. Пропозиции, которые нельзя отрицать без самопротиворечия, являются аналитическими. А пропозиции, утверждающие причинную связь, относятся к классу синтетических.
Отсюда мы можем сделать вывод: монистическая док трина, что каждое событие каузально связано с любым другим событием, логически независима от другой, уже исследованной нами доктрины, что каждый факт логически содержится в любом другом факте. У нас действительно нет априорного основания ни для принятия, ни для отвер жения доктрины, что каждое событие каузально связано с любым другим; но есть достаточные эмпирические осно вания для ее отрицания, - постольку, поскольку она отри цает возможность естествознания. Ибо ясно, что, делая ка кое-то предсказание, мы способны рассмотреть только ог раниченный набор данных; то, что не принимается нами во внимание, мы вправе признать не относящимся к делу. Я признаю, например, что для того, чтобы определить, бу дет ли завтра дождь, мне не нужно принимать во внимание нынешнее состояние сознания императора Маньчжоуго. Если бы мы были не вправе делать такие допущения, наши предсказания, вероятно, никогда не были бы успешными, ибо нам всегда приходится игнорировать большую часть относящихся к делу данных. Тот факт, что наши предска зания очень часто успешны, дает нам основание верить в то, что, по крайней мере, некоторые из наших не относя щихся к делу суждений верны, и поэтому отвергать мони стическую доктрину, которая отрицает их законность.
1 An Enquiry Concerning Human Understanding. Section iv.
217
Р А З Д Е Л VIII
Для нас важно разоблачить ошибки, которые обычно связывают с монизмом, поскольку в определенном смысле мы сами хотим поддержать единство науки. Ибо мы ут верждаем, что ошибочно представлять разные 'специаль ные науки' как отражение разных 'аспектов реальности'. Мы показали, что все эмпирические гипотезы в конечном счете указывают на чувственные содержания. Все они функционируют наподобие 'правил предвосхищения бу дущего опыта'; и очень редко бывает так, что, делая от дельное предсказание, мы руководствуемся гипотезами только одной науки. Осознанию этого единства в настоя щем, главным образом, препятствует излишнее многообра зие текущих научных терминологий1.
С нашей стороны мы стремимся подчеркнуть не столь ко единство науки, сколько единство философии и науки. Относительно связи философии и эмпирических наук мы отмечали, что философия никоим образом не соперничает с науками. Она не делает каких-либо умозрительных ут верждений, которые могли бы соперничать с умозритель ными утверждениями науки; а также не делает вид, что по сягает на области, которые лежат за пределами научного исследования. Так поступает только метафизик и в резуль тате производит бессмыслицу. Мы также указали на то, что невозможно, просто философствуя, определить обоснован ность согласованной системы научных пропозиций. Ибо вопрос об обоснованности такой системы - это всегда во прос эмпирического факта; и, следовательно, пропозиции
1 Чтобы положить этому конец, требуется осуществить надежду на "Characteristica Universalis'; ср.: Otto Neurath, 'Einheitswissenschaft und Psychologie, Einheitswissenschalt, Heft I, и 'Einheit der Wissenschaft als Aufgabe', Erkenntnis, Band V Heft I, а также Rudolf Camap, 'Die physi kalische Sprache als Universalsprache der Wissenschaft', Erkenntnis. Vol. II, 1932, и английский перевод The Unity of Science, и 'Die Aufgabe der Wis senschaftslogik', Einheitswissenschaft. Heft III.
218
РАЗРЕШЕНИЕ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФСКИХ СПОРОВ
философии, поскольку они чисто лингвистические, не мо гут на него опираться. Таким образом, философ, именно как философ, не в состоянии оценить значение научной теории; его функция - просто прояснить теорию посредст вом определения символов, которые в ней встречаются.
Можно считать, что философское прояснение научных теорий требуется только для популяризации науки и не может приносить большую пользу для самих ученых. Но это было бы ошибкой. Чтобы осознать, насколько физикаэкспериментатора необходимо снабдить ясными и опреде ленными анализами понятий, с которыми он работает, дос таточно рассмотреть важность для современной физики определения одновременности Эйнштейном. В менее раз витых науках потребность в таких анализах даже большая. Например, неспособность психологов в настоящее время избавиться от метафизики и скоординировать свои иссле дования, главным образом, обязана употреблению неточно определенных символов, вроде 'интеллект', 'эмпатия' или 'подсознательное Л \ Теории психоаналитиков особенно полны метафизическими элементами, которые были бы устранены философским прояснением их символов. Делом философа было бы разъяснить, что является реальным эм пирическим содержанием пропозиций психоаналитиков и каково их логическое отношение к пропозициям бихевиористов или гештальтпсихологов; а это отношение ныне затемнено отсутствием анализа различий в терминологии. Едва ли приходится сомневаться в том, что такая работа по прояснению была бы полезной, если не существенной, для прогресса науки в целом.
Но если о науке можно сказать, что она слепа без фило софии, то верно также и то, что философия без науки, в сущности, пуста. Ибо хотя анализ нашего повседневного языка полезен в качестве средства предупреждения или разоблачения некоторого количества метафизики, но про-
219