РАЗРЕШЕНИЕ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФСКИХ СПОРОВ
рые мы обычно считаем неразумными, на самом деле ра зумны, мы обнаружим, что в эту пропозицию мы имеем достаточное основание не верить.
Я считаю идеалистическую точку зрения, что непосред ственно данное в чувственном опыте должно с необходи мостью быть ментальным, исторически производной от ошибки Декарта. Ибо он, будучи уверен в том, что может вывести свое собственное существование из существова ния ментальной сущности, т.е. мысли, без допущения о существовании какой-то физической сущности, сделал вы вод, что его разум есть субстанция, которая полностью не зависима от чего-то физического; поэтому она может пе реживать только то, что принадлежит ей самой. Мы уже видели, что посылка этого доказательства ложная; и в лю бом случае данный вывод из нее не следует. Ибо, вопервых, утверждение, что разум - это субстанция, будучи метафизическим утверждением не может следовать из чего бы то ни было. Во-вторых, если термин 'мысль' использу ется, как, по-видимому, его использовал Декарт, для указа ния на одиночное интроспективное чувственное содержа ние, то о мышлении собственно нельзя, как в обычном сло воупотреблении, сказать, что оно ментально. И, наконец, даже если верно, что существование разумного существа можно обоснованно вывести из изолированного ментально го данного, отсюда все равно не следует, что такое существо
вдействительности не может находиться в прямых каузаль ных и эпистемологических отношениях к материальным ве щам. И действительно, мы уже показали, что пропозиция
ополной независимости разума и материи - это пропозиция,
вкоторую у нас есть достаточные эмпирические основания не верить и для доказательства которой, возможно, не мог бы послужить никакой априорный аргумент.
Хотя ответственность за точку зрения, что непосредст венно можно переживать только то, что ментально, в ко-
205
Р А З Д Е Л VIII
нечном счете, возлагается на Декарта, последующие фило софы поддержали ее своими собственными аргументами. Один из них - это так называемый аргумент от иллюзии. Этот аргумент исходит из того факта, что чувственно вос принимаемые проявления материальной вещи изменяются с изменением точки зрения наблюдателя, с изменением его физических и психологических условий, или с изменением природы сопутствующих обстоятельств вроде наличия или отсутствия света. Доказывается, что каждое из этих прояв лений столь же 'хорошо', как и любое другое; но посколь ку они во многих случаях взаимно несовместимы, то все они не могут реально характеризовать материальную вещь; и поэтому делается вывод, что ни одно из них не находится 'в вещи', но что все они находятся 'в разуме'. Но этот вы вод явно необоснован. Этот аргумент от иллюзии доказы вает только то, что отношение чувственного содержания к материальной вещи, которой оно принадлежит, не явля ется отношением части к целому. В нем не содержится ни малейшей тенденции показать, что какое-либо чувственное содержание находится 'в разуме'. И тот факт, что чувст венное содержание по своему качеству зависит от психоло гического состояния наблюдателя, никоим образом не стремится доказать, что чувственное содержание само является ментальной сущностью.
Другой аргумент Беркли внешне более правдоподобен. Он указывает, что ощущения всех разновидностей в неко торой степени приятны или болезненны, и доказывает, что, поскольку ощущение феноменально не отличимо от удо вольствия или боли, то они должны быть отождествлены. Но удовольствие и боль, полагает он, несомненно, мен тальны, а потому, заключает он, и объекты ощущения мен тальны1. Ошибка в этом аргументе заключается в отожде-
1 См.: The First Dialogue between Hylas and Philonous.
206
РАЗРЕШЕНИЕ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФСКИХ СПОРОВ
ствлении удовольствия и боли с отдельными чувственными содержаниями. Верно, что слово 'боль' иногда использует ся для обозначения органического чувственного содержа ния, как в предложении: 'Я чувствую боль в своем плече'; но при таком словоупотреблении нельзя собственно ска зать, что боль ментальна; заслуживает внимания и то, что нет соответствующего употребления слова 'удовольствие'. А в словоупотреблении, при котором можно было бы соб ственно сказать, что боль и удовольствие ментальны, как в предложении 'Домициан испытывал удовольствие мучая мух', термины обозначают не чувственные содержания, но логические конструкции. Ибо указание на боль и удоволь ствие в этом употреблении - это способ указания на пове дение людей и поэтому, в конечном счете, на чувственные содержания, которые сами по себе как всегда не являются ни ментальными, ни физическими.
Для некоторых идеалистов не берклианского толка ха рактерно считать, что 'х реален', где χ обозначает вещь, а не человека; эквивалентно 'х мыслится'; поэтому самопротиворечиво утверждать, что нечто существует, будучи немыслимым, или что нечто мыслимое - нереально. В под держку первого из этих следствий аргументируют, что если я вообще выношу какое-то суждение о вещи, я должен с необходимостью ее помыслить. Но хотя и верно, что пред ложение 'Я выношу суждение, что χ существует' влечет за собой 'х мыслится', отсюда не следует, что самопротиворечиво утверждать, что существует нечто немыслимое. Ибо предложение 'Я выношу суждение, что χ существует' явно неэквивалентно предложению 'х существует', не вле чет его и не следует из него. Я вполне могу судить о суще ствовании вещи, которая на самом деле не существует, и вещь вполне может существовать без моего суждения о ее существовании, а в действительности и без того, чтобы вообще кто-либо судил о ее существовании или ее мыслил.
207
Р А З Д Е Л VIII
Верно, что факт моего утверждения о существовании вещи показывает, что я думаю, или думал, о ней, но это не озна чает, что часть утверждаемого мной, когда я говорю, что вещь существует, заключается в том, что я ее мыслю. Здесь существенно проводить различие между тем, о чем факти чески свидетельствует наличие предложения, и тем, что предложение формально влечет. Проведя это различие, мы можем видеть, что в утверждении, что вещи существуют, не будучи мыслимыми, нет формального противоречия.
Точка зрения, что все мыслимое должно с необходимо стью быть реальным, не ограничивается идеалистами. Она зависит, как показал Мур1, от ошибочного предположения, что предложение вроде 'Единороги мыслимы' имеет ту же самую логическую форму, что и предложение 'Львов уби вают'. 'Львов убивают' фактически влечет 'Львы реальны'; и поэтому предполагается, что 'Единороги мыслимы' должно аналогично влечь 'Единороги реальны'. Но на са мом деле 'быть мыслимым' - это не атрибут вроде 'быть убитым'; и, соответственно, в утверждении, что такие ве щи, как единороги или кентавры, несмотря на их мыслимость, реально не существуют, нет противоречия. Метафи зичность реалистской точки зрения, что такие воображае мые объекты 'имеют реальное бытие', даже если они не существуют, уже была продемонстрирована и не нуждает ся в дальнейшем обсуждении.
Можно добавить, что даже если и верно, что 'JC реален' эквивалентно 'JC МЫСЛИТСЯ' - а это, как мы показали, не имеет места, - вера идеалистов в то, что все существующее является ментальным, тем самым не оправдывается. Ибо 'JC ментален' следует из 'JC МЫСЛИТСЯ' не в большей степени, чем из 'JC воспринимается'. Эта пропозиция, что все суще ствующее ментально, по-видимому, не может быть обос-
1 Philosophical Studies. The Conception of Reality'.
208
РАЗРЕШЕНИЕ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФСКИХ СПОРОВ
нована и каким-либо другим способом. Ибо тот факт, что 'х реален' формально не влечет 'х ментален', доказывает, что эта истина не является априорной. И хотя логически возможно, что все вещи, вроде домов, ручек и книг, у ко торых, по нашему мнению, отсутствует разум, на самом деле разумны, это крайне неправдоподобно. Ибо никогда еще не наблюдалось, чтобы эти вещи вели себя таким спо собом, который характерен для разумных существ. Стулья не демонстрируют каких-либо признаков целерациональной деятельности, одежда не кажется чувствительной к бо ли. И, в общем, нет эмпирического основания предпола гать, что то, что мы обычно считаем материальными вещами, представляет собой замаскированные разумные существа.
Остается рассмотреть еще один эмпирический вопрос, являющийся предметом конфликта между реалистами и идеалистами. Мы видели, что реалисты оправдано настаи вают на том, что несамопротиворечиво утверждать суще ствование невоспринимаемых вещей; и теперь мы должны рассмотреть, правы ли они, утверждая также, что вещи так и существуют на самом деле. В противовес им доказыва лось, что даже если вещи на самом деле продолжают суще ствовать, когда их никто не воспринимает, у нас не может быть какого-либо достаточного основания полагать, что они существуют1. Ибо явно невозможно, чтобы кто-либо когда-либо наблюдал вещь, которая существует, будучи ненаблюдаемой. Но этот аргумент правдоподобен только до тех пор, пока понятие невоспринимаемого существова ния остается непроанализированным. Стоит только его проанализировать, как мы обнаруживаем, что для веры в существование невоспринимаемых вещей может быть достаточное индуктивное основание. Ибо говоря о вещи, что она существует, хотя ее никто не воспринимает, мы,
1 Ср.: W. Stace. 'The Refutation of Realism', 1934.
8 Зак. 2085 |
209 |