РАЗРЕШЕНИЕ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФСКИХ СПОРОВ
объясняли их необходимость, как мог бы объяснить рацио налист, говоря, что они суть спекулятивные 'истины разу ма'. Мы объясняли их необходимость, говоря, что они яв ляются тавтологиями. И мы показали, что тот факт, что мы иногда совершаем ошибку в наших априорных рассужде ниях, и даже тот факт, что, когда мы не совершаем никакой ошибки, мы можем прийти к интересному и неожиданному выводу, вполне совместим с тем фактом, что такие рассуж дения являются чисто аналитическими. Таким образом, мы обнаружили, что наш отказ от логического тезиса рациона лизма и от всех форм метафизики не обязывают нас отри цать возможность существования необходимых истин.
Явный отказ от метафизики, в отличие от простого воз держания от метафизических высказываний, является ха рактерной чертой того типа эмпиризма, который известен как позитивизм. Но мы оказались не в состоянии принять критерий, который позитивисты используют для того, что бы отличать метафизическое высказывание от подлинной синтетической пропозиции. Ибо от синтетической пропо зиции они требуют, чтобы ее, по крайней мере в принципе, можно было окончательно верифицировать. А поскольку, согласно доводам, которые мы уже приводили, ни одна пропозиция не способна, даже в принципе, к окончатель ной верификации, но в лучшем случае лишь к весьма вы сокой вероятности, то позитивистский критерий, столь да лекий от проведения различия между буквальным смыслом и бессмыслицей, для чего он и был предназначен, делает каждое высказывание бессмысленным. Поэтому, как мы видели, в качестве критерия буквального значения необхо димо принять ослабленную форму позитивистского прин ципа верификации и позволить пропозиции быть подлинно фактуальной, если какие-то эмпирические наблюдения уместны для ее истинности или ложности. Так что выска зывание считается нами метафизическим, только если оно
195
Р А З Д Е Л VIII
не является тавтологией и, кроме того, не может в какойлибо степени подтверждаться возможным наблюдением. На самом деле, на практике очень мало из того, что при знается значимым согласно этому критерию, не признава лось бы также и позитивистами. Но это происходит только потому, что они не применяют последовательно свой соб ственный критерий.
Следует добавить, что мы также расходимся во взгля дах с позитивистской доктриной относительно значения отдельных символов. Ибо для позитивиста свойственно утверждать, что все символы, отличные от логических кон стант, должны или сами обозначать чувственные содержа ния, или же явно определяться в терминах символов, обо значающих чувственные содержания. Ясно, что такие фи зические символы, как 'атом', 'молекула' или 'электрон', не могут удовлетворять этому условию, и некоторые пози тивисты, включая Маха, на этом основании склонны счи тать их употребление незаконным1. Они бы не были столь безжалостны, если бы осознали, что должны также, чтобы быть последовательными в применении своего критерия, осуждать употребление символов, обозначающих матери альные вещи. Ибо, как мы видели, даже привычные симво лы, вроде 'стол', 'стул' или 'пальто', нельзя определить явно в терминах символов, обозначающих чувственные содержания, но можно определить только в употреблении. И, соответственно, мы должны допустить, что употребле ние символа законно, если, по крайней мере в принципе, возможно задать правило перевода предложений, в кото рых он встречается, в предложения, которые указывают на чувственные содержания; или, иными словами, если воз-
1 Обсуждение этого вопроса см. в: Hans Hahn, 'Logik, Mathematik und Naturekennen', Einheitswissenschaft, Heft II, для обсуждения этого вопроса.
196
РАЗРЕШЕНИЕ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФСКИХ СПОРОВ
можно показать, каким образом можно эмпирически под твердить пропозиции, которые помогают его выразить. А это условие удовлетворяется как теми физическими сим волами, которые осуждаются позитивистами, так и симво лами, которые обозначают привычные материальные вещи.
Наконец, необходимо снова подчеркнуть, что наш ло гический тезис не обязывает нас к принятию какой-либо из доктрин о фактах, декларируемых представителями эмпи ризма. Действительно, мы уже выразили наше несогласие с психологическим атомизмом Маха и Юма; и мы можем добавить, что хотя мы, в основном, согласны с эпистемоло гическими взглядами Юма относительно обоснованности общих пропозиций, выражающих закон, мы не принимаем его объяснение способа, которым действительно формули руются такие пропозиции. Мы не утверждаем, как, повидимому, утверждал он, что каждая общая гипотеза фак тически является обобщением множества наблюдаемых примеров. Мы согласны с рационалистами, что процесс, посредством которого создаются научные теории, часто является дедуктивным, а не индуктивным. Ученый не фор мулирует свои законы только как результат рассмотрения их примеров в отдельных случаях. Иногда он рассматрива ет возможность закона до того, как получит свидетельство, которое его подтверждает. Ему 'приходит на ум', что оп ределенная гипотеза, или множество гипотез, могут быть истинными. Он использует дедуктивное рассуждение для того, чтобы обнаружить, что он должен испытать в задан ной ситуации, если гипотеза истинна; и если он производит требуемые наблюдения, или имеет основание верить, что он мог бы их произвести, он принимает гипотезу. Он не ждет пасивно инструкций от природы, как предполагал Юм; скорее, как заметил Кант, он принуждает природу дать ответ на вопросы, которые он перед ней ставит. Так что в некотором смысле рационалисты правы, утверждая.
197
Р А З Д Е Л VIII
что в познании разум активен. Фактически неверно, что обоснованность пропозиции всегда логически зависит от чьей-либо ментальной установки по отношению к ней; не верно и то, что каждый физический факт логически или каузально зависит от ментального факта; неверно также, что наблюдение за физическим объектом необходимо вле чет в нем какое-либо изменение, хотя в некоторых случаях такое фактически может происходить. Но верно, что теоре тическая деятельность в ее субъективном аспекте - это творческая деятельность, и что психологические теории эмпириков, касающиеся 'истоков нашего знания', ослаб ляются их неспособностью это учесть.
Но хотя необходимо признать, что научные законы час то открываются в процессе созерцания, это не означает, что они могут быть обоснованы созерцанием. Как мы уже много раз говорили, существенно отличать психологиче ский вопрос «Как возникает наше знание?» от логического вопроса «Как оно проверяется как знание?». Какими бы правильными ни были ответы на эти два вопроса, ясно, что они логически независимы друг от друга. И, соответствен но, мы можем последовательно признавать, что психологи ческие теории рационалистов, касающиеся роли, которую играет созерцание в приобретении нашего знания, вполне вероятно являются истинными, хотя одновременно мы от рицаем как самопротиворечивый их логический тезис о существовании синтетических пропозиций, обоснован ность которых мы гарантируем a priori.
РЕАЛИЗМ И ИДЕАЛИЗМ
Тогда как главные моменты спора между рационали стами и эмпириками, который мы наконец уладили, посто янно упоминались на протяжении этой книги, сравнитель но мало внимания уделялось спору реалистов и идеали-
198
РАЗРЕШЕНИЕ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФСКИХ СПОРОВ
стов, который, по крайней мере для историка современной философии, почти одинаково важен. Пока в связи с этим спором мы сделали только то, что исключали его метафи зический аспект и утверждали, что затрагивающие его ло гические вопросы - это вопросы, касающиеся анализа эк зистенциальных пропозиций. Мы видели, что спор между идеалистами и реалистами становится метафизическим, когда предполагается, что вопрос о реальности и идеально сти объекта является эмпирическим вопросом, который нельзя решить каким-либо возможным наблюдением. Мы показали, что в обычном смысле термина 'реальный', в котором 'быть реальным' противопоставляется 'быть ил люзорным', существуют определенные эмпирические тес ты, устанавливающие, является объект реальным или же нет; однако совершенно надуманный вопрос обсуждают те, кто, соглашаясь с реальностью объекта в этом смысле, продолжают спорить: обладает ли он не обнаруживаемым свойством, называемым ими свойством быть реальным, или же он обладает в равной степени не обнаруживаемым свойством быть идеальным? К этому нет нужды добавлять сейчас что-то еще; мы можем сразу же приступить к рас смотрению конфликта реалиста и идеалиста в его логиче ском аспекте.
Все логические доктрины, которые утверждаются идеа листами и оспариваются реалистами, касаются вопроса: «Что влекут предложения формы 'х реален'?» Так, идеали сты берклианского толка утверждают, что предложение 'х реален', или 'х существует', где χ обозначает вещь, а не человека, эквивалентно 'х воспринимается'; поэтому самопротиворечиво утверждать, что нечто существует невоспринимаемым; и, более того, они считают, что 'х воспри нимается' влечет 'х ментален', и поэтому делают вывод, что все, что существует, является ментальным. Обе эти пропозиции отрицаются реалистами, которые, в свою оче-
199