ПРИЛОЖЕНИЕ
Поэтому я не могу дать остенсивное определение слову, которым я хочу обозначить ощущение. Но я не могу опре делить его и с помощью других слов, ибо как они должны быть определены? Следовательно, я не могу преуспеть в том, чтобы задать ему какое-то значение.
Этот аргумент основан на двух предположениях, и я считаю, что оба они являются ложными. Первое предпо ложение заключается в том, что невозможно, логически невозможно, понять знак, если нельзя наблюдать объект, который он обозначает; или, по крайней мере, наблюдать нечто такое, с чем этот объект естественным образом ассо циируется. Другое предположение заключается в том, что способность человека придать значение знаку необходимо связана с тем, чтобы другой человек должен был способен понять этот знак тоже. Удобно будет начать с исследования второго из этих предположений, которое приведет к первому.
Вообразим Робинзона Крузо, который остался один на своем острове в младенческом возрасте, еще не научив шись говорить. Предположим, что он, как Ромул и Рем, воспитывался волчицей или каким-то другим животным, пока не возмужал и не смог позаботится о себе сам. Он, конечно, будет способен опознавать многие вещи на ост рове в том смысле, что он адаптирует к ним свое поведе ние. Но разве нельзя вообразить, что он так же именовал бы их? Могут существовать психологические причины для сомнения в том, чтобы такое уединенное существо на са мом деле изобрело язык. Можно утверждать, что развитие языка - это социальный феномен. Но, конечно, нет ничего самопротиворечивого в предположении, что некто, не обу ченный употреблению какого-либо существующего языка, создал свой собственный язык. В конце концов, какое-то че ловеческое существо должно было первым употреблять сим волы. И даже если он сделал это, являясь членом группы в целях общения с другими людьми, даже если его выбор
230
АЛЬФРЕД АЙЕР. Может ли существовать индивидуальный язык?
символов был социально обусловлен, - вполне можно пред ставить, что первоначально это была чисто личная инициати ва. Гипотеза учителя танцев из рассказа Г.К. Честертона о возникновении языка из «тайного языка некоторого индиви дуального создания», вероятно, ложна, но вполне допустима.
Но если мы допускаем, что наш Робинзон Крузо мог бы изобрести слова для описания флоры и фауны своего ост рова, то почему бы не предположить, что он мог бы также изобрести слова для описания своих ощущений? Ни в том, ни в другом случае он не сможет оправдать свое употреб ление слов, приводя свидетельство такого же существа; хотя это и полезный контроль, но он вовсе не обязателен. Было бы трудно утверждать, что сила общения, способ ность вести дневник, пришли к нему лишь с прибытием Пятницы. Его оправдание описания своей окружающей среды так, как это делает он, будет заключаться в том, что он воспринимает ее как то, что обладает как раз теми чер тами, для описания которых предназначены его слова. Его знание, как употреблять эти слова, будет предметом его воспоминания, какие объекты подразумевалось ими обо значить, и, следовательно, его способности опознавать эти объекты. Но почему бы ему не преуспеть в их опознании? И почему бы тогда ему, равным образом, не преуспеть в опознании своих ощущений? Несомненно, он может де лать ошибки. Он может считать, что птица, которую он видит пролетающей мимо, относится к тому же самому виду, которому он уже дал название, тогда как на самом деле, она относится к другому виду, - достаточно другому для того, чтобы он дал ей другое имя, если бы наблюдал ее ближе. Сходным образом он мог бы думать, что идентифи цируемое им ощущение точно такое же, как и другие, тогда как на самом деле в подходящей перспективе оно не явля ется тем же самым. Ни в том, ни в другом случаях ошибка не может иметь для него какого-то практического разли-
231
ПРИЛОЖЕНИЕ
чия; но сказать, что ошибка ничего не меняет, - не значит сказать, что это вообще не ошибка. В случае с птицей его шанс обнаружить ошибку несколько больше, поскольку такая же птица может появиться вновь; но даже тогда он должен полагаться на свою память, чтобы быть уверенным, что это такая же птица. В случае ощущения его память - это единственное средство решить, являлось ли его ото ждествление корректным или нет. В этом отношении он действительно похож на человека Витгенштейна, который покупает несколько экземпляров утренней газеты, чтобы убедиться, что то, что она сообщает, является истинным. Нам кажется это абсурдным по той причине, что мы счита ем: один экземпляр утренней газеты будет в точности по вторять другой; но в покупке второй, совершенно другой газеты, и в использовании ее для проверки первой, нет ни чего абсурдного. В местечке, где существовала бы только одна утренняя газета, которая была бы напечатана так, что в одном экземпляре могли бы появляться опечатки, отсут ствующие в остальных, было бы вполне благоразумно ку пить несколько экземпляров и проверить их, сверяя друг с другом. Конечно, остается важное различие, что факты, изложенные в газете, в теории, хотя и не всегда на практи ке, верифицируемы независимо. Но верификация должна где-то остановиться. Как я уже утверждал, если что-то не признается без ссылки на дополнительную проверку, про верить нельзя ничего. В случае ощущения Крузо, мы пред полагаем, что за пределами его памяти нет дополнительной проверки. Отсюда не следует, что у него нет средств его отождествления, или не имеет смысла говорить, что он отождествляет его правильно или ошибочно.
Пока Крузо остается на острове один, т.е. пока он об щается только с самим собой, принципиальное различие, которое он, вероятно, проведет между «внешними» объек тами и своими «внутренними» переживаниями, заключает-
232
АЛЬФРЕД АЙЕР. Может ли существовать индивидуальный язык?
ся в том, что его переживания неустойчивы, тогда как внешние объекты - нет. Он не обязательно проведет даже это различие; его критерии тождества могут отличаться от наших собственных; но разумно предположить, что они будут теми же самыми. Тогда, предполагая, что его язык допускает это различие, с появлением Пятницы он обнару жит, что оно приобретает новое значение. Ибо хотя он и будет способен обучать Пятницу употреблению слов, ко торые он приспособил для обозначения внешних объектов, демонстрируя ему объекты, которые они обозначают, он не будет способен тем же способом научить его употребле нию слов, которые он приспособил для обозначения своих ощущений. В случаях, когда эти ощущения совершенно индивидуальны в том смысле, что они не имеют «естест венных выражений», которые мог бы отождествить Пятни ца, вполне возможно, что Крузо не смог бы каким-либо способом научить его употреблению слов, которые он вы работал для их обозначения. Но из того факта, что он не может обучить Пятницу этой части своего языка, вовсе не следует, что он не употреблял их для себя. В контексте это го рода научить можно только тому, что уже понимают. Способность научить, или, скорее, способность кого-то другого научиться, не может, следовательно, быть предва рительным условием понимания.
При данных обстоятельствах отсюда с необходимостью не следует, что Пятница не будет способен выучить значе ние слов, которые Крузо использует для описания своих индивидуальных ощущений. Разумеется, зависимость от остенсивных определений при изучении того, что означает слово, - факт случайный. Ребенка не учат тому, как описы вать свои ощущения тем способом, которым его учат опи сывать предметы его детской. Его мать не может указать ребенку на его боль тем способом, которым она может ука зать на его ложку или чашку. Но она знает, что он испыты-
233
ПРИЛОЖЕНИЕ
вает боль, потому что он плачет, или потому что она видит, что с ним происходит нечто такое, что, вероятно, причиня ет ему боль; и зная, что он испытывает боль, она способна научить его, что называть болью. Если нет внешних знаков его ощущений, то она не имела бы средств установить, ко гда они у него есть, и, следовательно, не смогла бы научить его, как их описывать. Такое бывает, но легко может быть и иначе. Мы можем вообразить двух людей, столь созвуч ных друг другу, что всегда, когда один имеет индивиду альное ощущения определенного сорта, его имеет также и другой. В этом случае, когда один из них описывает то, что ощущает он, другой вполне может следовать этому описа нию, даже если он не имеет направляющего его «внешне го» свидетельства. Но каким образом один из них мог бы знать, что он корректно отождествил чувство другого? Ка ким образом два человека могут знать, что они подразуме вают одно и то же под словом, которое они употребляют для указания на «публичный» объект? - Только потому, что каждый считает реакцию другого соответствующей ситуации. Сходным образом можно предположить, что Пятница сочувствует, когда индивидуальное ощущение Крузо является болевым, и поздравляет его, когда оно при ятно; что он способен сказать, когда оно начинается и ко гда заканчивается; может корректно описать, что оно, ско рее, похоже на такое-то другое ощущение и весьма отлича ется от третьего, тем самым предоставляя доказательство, что он также понимает слова, обозначающие эти ощуще ния. Общепризнано, что такие тесты не окончательны. Но тесты, которые мы обычно принимаем за демонстрацию того, что мы подразумеваем то же самое под словами, ко торые применяем к публичным объектам, также оконча тельны; по крайней мере, теоретически открытым остается то, что мы, в конечном счете, подразумеваем не вполне то же самое. Но из факта, что эти тесты не окончательны, во
234