Материал: Ayer_A_Dzh_-_Yazyk_istina_i_logika_-_2010

АЛЬФРЕД АЙЕР. Может ли существовать индивидуальный язык?

бы возможности осуществлять коммуникацию с самим со­ бой; чтобы он ни сказал, это не имело бы успеха. Витген­ штейн1 воображает следующую ситуацию: «Представим себе такой случай. Я хочу запечатлеть в дневнике какое-то время от времени испытываемое мной ощущение. Для это­ го я ассоциирую его со знаком Ό ' и записываю в календа­ ре этот знак всякий раз, когда испытываю такое ощуще­ ние. - Прежде всего замечу, что нельзя сформулировать какую-то дефиницию такого знака. - Но сам для себя я же могу дать ему какое-то указательное определение! - Каким образом? Разве я в состоянии указывать на ощущение? - В обычном смысле - нет. Но, произнося или записывая знак, я сосредотачиваю свое внимание на ощущении - та­ ким образом как бы указываю на него в своем внутреннем мире. - Но что толку в этой церемонии? Ведь нам лишь представляется, что должно происходить что-то вроде это­ го. Тогда как дефиниция призвана установить значение знака. - Что же, это как раз и достигается с помощью кон­ центрации внимания, ибо именно так я закрепляю для себя связь между знаком и ощущением. - "Я закрепляю для себя связь" может означать только одно: этот процесс обеспечи­ вает то, что впоследствии я правильно вспоминаю эту связь. Но ведь в данном случае я не располагаю никаким критерием правильности. Так и тянет сказать: правильно то, что мне всегда представляется правильность. А это озна­ чает лишь, что здесь не может идти речь о "правильности"».

И снова: «Какое у нас основание называть "О" знаком какого-то ощущения! Ведь "ощущение" - слово нашего общепринятого, а не лишь мне одному понятного, языка. Употребление этого слова нуждается в обосновании, по­ нятном всем»2.

1 Philosophical Investigations. 1.258.

2 Op. cit. 1.261.

225

ПРИЛОЖЕНИЕ

Эта точка зрения затем развивается далее: «Представим себе таблицу вроде словаря, существующую лишь в нашем воображении. С помощью словаря можно обосновывать перевод слова X словом Y. Но следует ли считать таким основанием и нашу таблицу, если обращаться к ней можно только в воображении? - Но ведь обоснование состоит

вапелляции к независимой инстанции. - "Однако могу же

яапеллировать и от одного воспоминания к другому. На­ пример, я не знаю, правильно ли я запомнил время отправ­ ления поезда, и для проверки вызываю в памяти образ страницы расписания поездов. Разве вышеприведенный случай не того же рода?" - Нет, ибо этот процесс предпо­ лагает действительно правильное воспоминание. Разве мысленный образ расписания мог бы подтвердить пра­ вильность первого воспоминания, если бы он сам не под­ лежал проверке на правильность? (Это было бы равноцен­ но тому, что кто-то накупил множество экземпляров сего­ дняшней утренней газеты, чтобы удостовериться, пишет ли она правду.)

Обращение к воображаемой таблице соответствует по­ лучению справок из реальной таблицы не более, чем вооб­ ражаемый результат воображаемого эксперимента соответ­ ствует результату действительного эксперимента»1.

Витгенштейн считает совершенно иным случай, когда ощущение может быть связано с каким-либо внешним про­ явлением. Так, он утверждает, что язык, который мы обыч­ но употребляем для описания наших «внутренних пережи­ ваний», не является индивидуальным, потому что слова, которые употребляют для указания на ощущения, «связаны с естественными проявлениями этих ощущений»2; с ре­ зультатом, чтобы другие люди были в состоянии понять

1 Op.cit. 1.265.

2 Op. cit. 1.256.

226

АЛЬФРЕД АЙЕР. Может ли существовать индивидуальный язык?

их. Сходным образом он допускает, что человек, который пытается описать свое индивидуальное ощущение, записы­ вая знак Ό ' в свой дневник, может найти употребление этому знаку, если бы обнаружил, что всегда, когда он ис­ пытывает рассматриваемое ощущение, он мог бы показать посредством некоторого измерительного прибора, что его кровяное давление растет. Ибо это давало бы ему способ сообщать о повышении своего кровяного давления, не пользуясь измерительным прибором. Но тогда, утверждает Витгенштейн, не будет разницы в том, правильно он распо­ знал ощущение или же нет. При условии, что всегда, когда он думает, что распознал его, есть независимое свидетель­ ство того, что его кровяное давление растет, было бы без­ различно, если бы он неизменно ошибался, если бы ощу­ щение, которое он принимает за одно и то же, на самом деле в каждом случае вообще не было одним и тем же. «И уже это показывает, что предположение такой ошиб­ ки-лишь видимость»1.

Исследуем этот аргумент. Витгенштейн постоянно воз­ вращается к тому, что приписывание значения знаку есть нечто такое, что должно оправдываться. Оправдание со­ стоит в существовании некоторого независимого теста для определения того, что знак употреблялся корректно; т.е. независимого от опознания субъектом или предполагаемо­ го опознания объекта, который, согласно его намерению, обозначает знак. Его утверждение об опознании объекта, его убеждение, что он действительно тот же самый объект, не должно приниматься, если это не может быть подкреп­ лено дальнейшим свидетельством. По-видимому, это сви­ детельство должно быть публичным; оно должно, по край­ ней мере теоретически, быть доступным каждому. Было бы недостаточно одни индивидуальные ощущения просто

1 Op. cit. 1.270.

227

и в опознании другого.

Но если нет ничего такого, что допускается опознать, то никакая проверка не могла бы быть завершена; вообще не будет никакого оправдания употреблению какого-либо зна­ ка. Я проверяю свою память относительно времени от­ правления поезда, визуализируя страницу расписания, но, в свою очередь, мне требуется проверить ее, глядя на стра­ ницу. Но если я не могу в этот пункте доверять своему зре­ нию, если я не могу распознать числа, которые вижу запи­ санными, я все еще не в лучшем положении. Верно, что если я не верю своим глазам, я могу проконсультироваться у других людей; но тогда я должен понимать их свидетель­ ства, я должен корректно идентифицировать знаки, кото­ рые они продуцируют. Пусть объект, на который я пыта­ юсь указать, будет сколь угодно публичным; пусть слово, которое я использую для этой цели, принадлежит некото­ рому публичному языку; - но моя уверенность в том, что я корректно употребляю слово, что я использую его, чтобы указать на «правильный» объект, должна, в конечном сче­ те, основываться на свидетельстве моих чувств. Слыша, что говорят другие, видя, что они пишут, или наблюдая за их движениями, я способен сделать вывод, что их употреб­ ление слова согласуется с моим. Но если без дальнейших хлопот я могу распознать такие звуки, очертания или дви­ жения, почему я не могу также распознать индивидуальное ощущение? Витгенштейну хорошо говорить, что записы­ вание знака Ό ' , при одновременной концентрации внима­

знака, конвенциально корректного или же нет, в то время, когда я наблюдаю некоторый «публичный» объект? На са­ мом деле проблема относительно того, что включено

228

АЛЬФРЕД АЙЕР. Может ли существовать индивидуальный язык?

в обеспечение значением какого-либо знака, является про­ блемой в не меньшей степени, как в случае, где объект, ко­ торый, по предположению, должен обозначать этот знак, является публичным, так и в случае, где этот объект явля­ ется индивидуальным. Все, что в моем поведении транс­ формирует произведенный звук или надпись в разработан­ ный знак, может равным образом встречаться в обоих слу­ чаях.

Но можно сказать, что в одном случае я могу указать на объект, который я пытаюсь наименовать: я могу дать ему остенсивное определение; в другом случае - нет. Простое об­ ращение внимание на объект не является указанием на него. Какое различие это создает? Я действительно могу указать пальцем в направлении физического объекта, произнося имя, которое я намереваюсь ему дать; но я не могу указать паль­ цем в направлении индивидуального ощущения. Но каким образом указание пальцем является чем-то больше бесполез­ ной церемонии? Если указание пальцем играет свою роль в задании остенсивного определения, то этот жест должен быть наделен значением. Но если я могу наделить такой жест зна­ чением, то я могу наделить значением слова без жеста.

Я полагаю, что причина, по которой жест считается важным, заключается в том, что он дает мне возможность прояснить то, что я подразумеваю, для других. Конечно, они должны интерпретировать меня корректно. Если они не сообразительны, или я не внимателен, они могут поду­ мать, что я указываю на одну вещь, когда на самом деле намеревался указать на другую. Но успешная коммуника­ ция, основанная на этом методе, по крайней мере возмож­ на. Объект, на который я собирался указать, они могут на­ блюдать. С другой стороны, ни один мой жест не может направить их внимание на мое индивидуальное ощущение, которое ex hypothesi они наблюдать не могут при условии, что это ощущение не имеет «естественного выражения».

229