КРИТИКА ЭТИКИ И ТЕОЛОГИИ
ральные настроения. И человек, который по видимости мне противоречит, просто выражает свои моральные настрое ния. Так что явно нет смысла спрашивать, кто из нас прав. Ибо ни один из нас не утверждает подлинную пропозицию.
То, что мы сказали о символе 'неверно', применимо ко всем нормативным этическим символам. Иногда они вхо дят в предложения, которые описывают обычные эмпири ческие факты, вдобавок выражающие этические чувства по отношению к этим фактам; иногда они встречаются в предложениях, которые просто выражают этическое чувст во относительно определенного типа действия или ситуа ции, не высказывая что-либо о факте. Но в каждом случае, о котором обычно говорится, что здесь выражается этиче ское суждение, функция соответствующего этического слова чисто 'эмотивна'. Оно используется для того, чтобы выразить чувство относительно определенных объектов, но не для того, чтобы что-то утверждать о них.
Стоит упомянуть, что этические термины служат не только для выражения чувства. Они годятся также для воз буждения чувства и поэтому для побуждения к действию. Действительно, некоторые из них используются таким об разом, чтобы дать предложениям, в которые они входят, эффект приказаний. Так, предложение 'Говорить правду - твой долг' можно рассматривать и как выражение опреде ленного сорта этического чувства в отношении правдиво сти, и как выражение приказа 'Говори правду'. Предложе ние 'Ты должен говорить правду' также содержит приказа ние 'Говори правду', но здесь приказание не столь подчеркнуто. В предложении 'Говорить правду - хорошо' приказание становится, скорее, предположением. И, таким образом, 'значение' слова 'хорошо' в его этическом упот реблении отлично от значения слова 'долг' или слова 'дол жен'. Фактически мы можем определить значение различ ных этических слов в терминах различных чувств, кото-
155
Р А З Д Е Л VI
рые, как считается, они обычно выражают; а также тех раз личных реакций, на возбуждение которых они рассчитаны.
Теперь мы видим, почему невозможно найти критерий для определения обоснованности этических суждений. Так происходит не потому, что они обладают 'абсолютной' обоснованностью, которая таинственным образом незави сима от обычного чувственного опыта; но потому, что в них нет никакой объективной обоснованности. Если предложение вообще ничего не высказывает, то нет смысла спрашивать, истинно или ложно то, что оно говорит. И мы видели, что предложения, которые просто выражают мо ральные суждения, не говорят ничего. Они являются чис тыми выражениями чувства и, как таковые, не подпадают под категорию истины и лжи. Они не верифицируемы по той же самой причине, по которой не верифицируем крик боли или слово приказа, - они не выражают подлинных пропозиций.
Таким образом, хотя о нашей теории этики и можно справедливо говорить как о радикально субъективистской, она в самом важном отношении отличается от ортодок сальной субъективистской теории. Ибо ортодоксальный субъективист не отрицает, как это делаем мы, что предло жения морализатора выражают подлинные пропозиции. Он отрицает только то, что они выражают пропозиции уни кального, неэмпирического характера. Его собственная точка зрения состоит в том, что они выражают пропозиции о чувствах говорящего. Если бы это было так, то этические суждения, очевидно, были бы способны быть истинными или ложными. Они были бы истинными, если бы у гово рящего были соответствующие чувства, и ложными, если бы он их не имел. А это, в принципе, эмпирически прове ряемо. Более того, им можно было бы значимо противоре чить. Ибо если я скажу: 'Терпимость - это добродетель', а кто-нибудь отвечает: 'Ты не считаешь это правильным', -
156
КРИТИКА ЭТИКИ И ТЕОЛОГИИ
то, согласно обычной субъективистской теории, он бы мне противоречил. В соответствии с нашей теорией, он бы мне не противоречил, поскольку, говоря, что терпимость - это добро детель, я ничего не утверждаю о своих собственных чувствах или о чем-то еще. Я просто проявляю свои чувства, что вовсе не то же самое, как если бы я сказал, что они у меня есть.
Различие между выражением чувства и утверждением чувства усложнено тем фактом, что утверждение о том, что кто-то обладает этим чувством, часто сопровождает выра жение этого чувства и поэтому действительно является фактором в выражении этого чувства. Так, я могу одно временно выражать скуку и говорить, что мне скучно, и в этом случае произнесение слов 'Мне скучно' есть одно из обстоятельств, делающих истинными утверждения о том, что я выражаю или проявляю скуку. Но я могу выражать скуку без того, чтобы актуально говорить, что мне скучно. Я могу выражать ее своим тоном и жестами, одновременно делая утверждения о чем-нибудь совершенно с нею не свя занном, с помощью восклицания, или вообще не произнося слова. Поэтому даже утверждение, что кто-то испытывает некоторое чувство, всегда включает выражение этого чув ства, несомненно, что выражение чувства не всегда пред полагает утверждение о том, что оно у кого-то есть. И это - важный пункт для понимания различия между нашей тео рией и обычной субъективистской теорией. Ибо тогда как субъективист считает, что этические высказывания дейст вительно утверждают существование определенных чувств, мы считаем, что этические высказывания суть выражения чувств и побуждения к ним, которые не обязательно вклю чают какие-либо утверждения.
Мы уже отмечали, что главное возражение против обычной субъективистской теории заключается в том, что обоснованность этических суждений не определяется при родой чувств их авторов. Наша теория избегает этого воз-
157
Р А З Д Е Л VI
ражения. Ибо из нее не следует, что существование любых чувств является необходимым и достаточным условием обоснованности этического суждения. Наоборот: из нее сле дует, что этические суждения не имеют обоснованности.
Существует, однако, знаменитый аргумент против субъективистских теорий, который наша теория не избега ет. Мур указывал, что если бы этические высказывания были просто высказываниями о чувствах говорящего, то невозможно было бы дискутировать по вопросам о ценно стях1. Возьмем типичный пример: если один человек ска зал, что кража - добродетель, а другой ответил, что она - порок, они, согласно этой теории, не спорили бы друг с другом. Один говорил бы, что одобряет кражу, а другой - что не одобряет; и нет никакой причины, по которой оба эти высказывания не были бы истинными. Мур считал оче видным, что мы все же дискутируем по вопросам о ценно стях, и соответственно сделал вывод, что та особая форма субъективизма, которую он обсуждал, является ложной.
Ясно, что вывод о невозможности дискутировать по во просам о ценностях следует также и из нашей теории. Ибо поскольку мы считаем, что предложения типа 'Воровство - это добродетель' и 'Воровство - это порок' вообще не вы ражают пропозиций, мы явно не можем считать, что они выражают несовместимые пропозиции. Поэтому мы долж ны признать, что если доводы Мура действительно опро вергают обычную субъективистскую теорию, то они опро вергают также и нашу теорию. Но фактически мы отрица ем, что они опровергают даже обычную субъективистскую теорию. Ибо мы считаем, что на самом деле мы никогда не дискутируем по вопросам о ценностях.
На первый взгляд, это может показаться очень парадок сальным утверждением. Ведь мы, конечно, участвуем
1 Ср. Philosophical Studies. 'The Nature of Moral Philosophy'.
158
КРИТИКА ЭТИКИ И ТЕОЛОГИИ
в спорах, которые обычно считаются спорами по вопросам
оценностях. Но во всех таких случаях мы обнаруживаем, если ближе рассмотрим предмет, что спор в действитель ности относится не к вопросу о ценностях, но к вопросу
офактах. Когда кто-то не соглашается с нами относительно моральной ценности некоторого действия или типа дейст вия, мы, конечно, прибегаем к аргументам, чтобы склонить его к нашему образу мыслей. Но мы не пытаемся показать нашими аргументами, что у него 'ошибочное' этическое чувство по отношению к ситуации, природу которой он понял правильно. Мы пытаемся показать ему только то, что он ошибается в отношении имеющихся фактов. Мы доказываем, что он неправильно понял мотив агента дейст вия: он неправильно оценил или последствия действия, или его вероятные последствия с точки зрения знания агента действия; или же он не сумел учесть особые обстоятельст ва, в которые поставлен агент действия. Или же мы разра батываем более общие аргументы относительно последст вий, к которым приводят действия определенного типа; или относительно качеств, которые обычно проявляются при их осуществлении. Мы поступаем так в надежде, что если наш оппонент согласится с нами в отношении приро ды эмпирических фактов, то в отношении их он займет та кую же моральную установку, как и мы. И поскольку лю ди, с которыми мы спорим, в общем получили то же мо ральное воспитание, как и мы сами, и живут при том же самом общественном порядке, то наше ожидание обычно оправдывается. Но если случилось так, что наш оппонент подвергся отличному от нашего процесса моральной 'об работки', так что, признавая все факты, он все же не согла сен с нами относительно моральной ценности рассматри ваемых действий, то мы прекращаем попытку убедить его
спомощью аргументации. Мы говорим, что с ним невоз можно спорить, потому что у него искажено или не развито
159