Р А З Д Е Л VI
если любой из этих типов правилен, то этические утвер ждения принципиально не отличаются от фактуальных утверждений, которые обычно им противопоставляются, и данная нами ранее трактовка эмпирических гипотез под ходила бы также и к ним.
Тем не менее мы не примем ни субъективистский, ни утилитаристский анализ этических терминов. Мы отверга ем субъективистский взгляд, что называть действие пра вильным или вещь благой - значит, сказать, что они по всеместно одобряются, поскольку несамопротиворечиво утверждать, что некоторые повсеместно одобряемые дей ствия неправильны, или что некоторые повсеместно одоб ряемые вещи не являются благими. Мы отвергаем и аль тернативный субъективистский взгляд, будто человек, ут верждающий, что некоторое действие правильно, или что некоторая вещь является благой, говорит, что сам он их одобряет на том основании, что человек, признавший, что иногда он одобрял дурное или ошибочное, не противоре чил бы себе. Подобный аргумент фатален и для утилита ризма. Мы не можем согласиться, что называть действие правильным - значит, говорить, что из всех действий, воз можных в данных обстоятельствах, оно вызвало бы, или, скорее всего, вызовет наибольшее счастье, или наиболь ший перевес удовольствия над страданием, или наиболь ший перевес удовлетворенного желания над неудовлетво ренным, поскольку мы находим, что несамопротиворечиво говорить, что иногда ошибочно совершать действие, кото рое в действительности, или в возможности, приведет к наибольшему счастью, или к наибольшему перевесу удо вольствия над страданием, или к наибольшему перевесу удовлетворенного желания над неудовлетворенным. И по скольку несамопротиворечиво говорить, что некоторые приятные вещи являются неблагими, или что некоторые плохие вещи желательны, то не может быть такого, чтобы
150
КРИТИКА ЭТИКИ И ТЕОЛОГИИ
предложение 'х является благой' было эквивалентно пред ложению 'х является приятной', или 'х является желатель ной'. И то же самое возражение можно привести в отноше нии всех других известных мне вариантов утилитаризма. Следовательно, я полагаю, нам следует сделать вывод, что обоснованность этических суждений не определяется удачными тенденциями действий, как не определяется она природой человеческих чувств, но что она должна рас сматриваться как 'абсолютная', или 'внутренне присущая', а не как эмпирически вычислимая.
Говоря это, мы, разумеется, не отрицаем, что возможно изобрести язык, в котором все этические символы опреде лимы в неэтических терминах, или даже что желательно изобрести такой язык и принять его вместо нашего соб ственного языка; мы отрицаем то, что предлагаемое сведе ние этических высказываний к неэтическим совместимо с соглашениями нашего действительного языка. То есть мы отвергаем утилитаризм и субъективизм не как предложе ния заменить наши существующие этические понятия на новые, но как способы анализа наших существующих эти ческих понятий. Наше утверждение состоит просто в том, что в нашем языке предложения, содержащие нормативные этические символы, не эквивалентны предложениям, кото рые выражают психологические пропозиции, или действи тельно эмпирические пропозиции любого рода.
Здесь целесообразно пояснить, что мы считаем неоп ределимыми в фактуальных терминах только нормативные, а не дескриптивные, этические символы. Есть опасность смешения этих двух типов символов, поскольку они обыч но образованы знаками одной и той же чувственной фор мы. Так, сложный знак формы (х - ошибочно' может обра зовывать предложение, которое выражает моральное суж дение, касающееся определенного типа поведения; или же оно может образовывать предложение, которое утвержда-
151
Р А З Д Е Л VI
ет, что определенный тип поведения неприемлем для мо рального чувства отдельного общества. В последнем слу чае символ 'ошибочно' является дескриптивным этическим символом, и предложение, в котором он встречается, вы ражает обычную социологическую пропозицию; в первом случае символ 'ошибочно' является нормативным этиче ским символом, и предложение, в котором он встречается, вообще не выражает, как мы утверждаем, эмпирическое суждение. Сейчас нас интересует только нормативная эти ка; поэтому, когда в ходе этого рассуждения этические символы используются без специальных оговорок, они все гда должны интерпретироваться как символы нормативно го типа.
Признавая, что нормативные этические понятия несво димы к эмпирическим понятиям, мы, казалось бы, оставля ем открытым путь 'абсолютистскому' взгляду на этику; т.е. взгляду, что высказывания о ценностях подконтрольны не наблюдению, как подконтрольны обычные эмпирические пропозиции, но только таинственному 'интеллектуальному созерцанию'. Одна особенность этой теории, которая редко осознается ее сторонниками, состоит в том, что эта теория делает ценностные утверждения неверифицируемыми. Ибо общеизвестно, что то, что кажется интуитивно достовер ным одному человеку, может казаться сомнительным, или даже ложным, другому. Поэтому, если невозможно обес печить некоторый критерий, посредством которого можно разрешить конфликт между интуициями, простая апелля ция к интуиции в качестве теста обоснованности пропози ции бесполезна. Но в случае моральных суждений такого критерия дать нельзя. Некоторые моралисты претендуют на то, что решили вопрос, говоря, что они 'знают', что их собственные моральные суждения правильны. Но такое утверждение имеет чисто психологический интерес, и не имеет ни малейшей тенденции обеспечить обоснованность
152
КРИТИКА ЭТИКИ И ТЕОЛОГИИ
какого-либо морального суждения. Ибо моралисты, при держивающиеся иного мнения, могут в равной степени хо рошо 'знать', что правильны их собственные этические взгляды. И пока речь идет о субъективной достоверности, нет ничего, что помогло бы выбрать между ними. Когда такие различия во мнениях возникают в связи с обычной эмпирической пропозицией, можно попытаться разрешить их, ссылаясь на подходящую эмпирическую проверку или актуально осуществляя ее. Но в отношении этических вы сказываний, согласно 'абсолютистской' или 'интуициони стской' теории, подходящая эмпирическая проверка не су ществует. Поэтому мы вправе говорить, что, согласно этой теории, этические высказывания непроверяемы. Они, ко нечно, считаются при этом подлинными синтетическими пропозициями.
Учитывая применение, которое мы придаем принципу, что синтетическая пропозиция значима, только если она эмпирически проверяема, ясно, что принятие 'абсолютист ской' теории этики, очевидно, подорвало бы всю нашу ос новную аргументацию. И поскольку мы уже отвергли 'на туралистические' теории, которые обычно считаются един ственной альтернативой 'абсолютизму' в этике, мы, повидимому, попали в затруднительное положение. Мы разре шим затруднение, демонстрируя, что правильную трактовку этических высказываний предоставляет третья теория, вполне совместимая с нашим радикальным эмпиризмом.
Мы начнем с признания того, что фундаментальные этические понятия не анализируемы, поскольку нет крите рия, посредством которого можно проверить обоснован ность суждений, в которых они встречаются. До этого мо мента мы согласны с абсолютистами. Но, в отличие от них, мы в состоянии дать объяснение этому факту относительно этических понятий. Мы говорим, что причина того, что они не анализируемы, состоит в том, что они являются псевдо-
153
Р А З Д Е Л VI
понятиями. Наличие этического символа в пропозиции ни чего не добавляет к его фактуальному содержанию. Так, если я говорю кому-то: 'Ты поступил неправильно, украв эти деньги', - я не утверждаю ничего более, нежели я про сто сказал бы: Ты украл эти деньги'. Добавляя, что это действие неправильно, я не делаю никакого дополнитель ного высказывания о нем. Я просто выказываю относи тельно него свое моральное осуждение, как если бы я ска зал: Ты украл эти деньги' - каким-то особенно ужасным тоном, или написал бы это предложение, снабдив его каки ми-то специальными восклицательными знаками. Интонация или восклицательные знаки ничего не добавляют к букваль ному значению предложения. Они просто служат для демон страции того, что выражение данного предложения сопрово ждается определенными чувствами у говорящего.
Если теперь я обобщу свое предыдущее высказывание и скажу: 'Красть деньги неправильно', - я образую предло жение, не имеющее фактуального значения, т.е. не выра жающее пропозицию, которая может быть истинной или ложной. Это как если бы я написал: 'Красть деньги!!', - где форма и толщина восклицательных знаков показывает, со гласно принятому соглашению, что особый сорт морально го неодобрения - это чувство, которое они выражают. Ясно, что здесь нет ничего такого, о чем говорилось бы, что оно может быть истинным или ложным. Другой чело век может не согласиться со мной по поводу неправильно сти кражи в том смысле, что у него не будет тех же чувств в отношении кражи, которые есть у меня; и он может рас сориться со мною по поводу моих моральных настроений. Но он не может, строго говоря, мне противоречить. Ибо говоря, что определенный тип действия правилен или оши бочен, я не делаю никакого фактуального высказывания; я не делаю даже высказывания о моем собственном со стоянии сознания. Я просто выражаю определенные мо-
154