Литвинова больше всего волновала проблема признания СССР. На его вопрос, когда это может произойти, Буллит ответил, что Рузвельт настроен дружественно, неплохое отношение и Хэлла к России, но трудно определить срок установления дипломатических отношений между Вашингтоном и Москвой. Вероятно, это произойдет скоро, а может быть, потребуется и длительное время. Для этого советское правительство должно непременно отказаться от пропаганды, направленной против американских правительственных и экономических институтов. Это возможно, сказал Литвинов, но только при условии, что и США прекратят выпады против России. Собеседники договорились поддерживать контакты через Б.Е Сквирского. По мнению Литвинова, если Россия будет признана, то, возможно, Буллит станет послом в Москве.
4 июля Литвинов получил приятную весть. Эмиссар президента строго доверительно навестил наркома и уведомил его, что «США обдумывают вопрос о признании России».
Тут надо отметить, что именно на Литвинова были возложены все формальности по формальному и неформальному взаимодействию с политической элитой США. Причем в данном случае подразумевается на только непосредственно правящие круги, но также и представители промышленности, оппозиции, различных государственных иди некоммерческих организаций и т.п. Иными словами глава НКИД должен был, используя свой опыт и навыки, завязать прочные связи с американской элитой и, проведя разведку, пролоббировать идею признания СССР в высших кругах.
При этом М.М. Литвинов практически ежедневно отчитывался о своих действиях и успехах/неудачах перед Сталиным и высшей партийной элитой. Исходя из этого, можно сделать предположение, что глава НКИД был всего лишь талантливым исполнителем, но никак не драйвером успехов советской внешней политики в 30-х годах. Это подтвердится и дальнейшими событиями.
К октябрю 1933 года сложились все необходимые обстоятельства для признания СССР государством со стороны США. Во-первых, был проанализирован опыт экономических отношений, которые признали успешными и крайне важными для обеих сторон. Во-вторых, Советский Союз к 1933 году занял прочную позицию на международной арене, постепенно превращайся из страны-изгоя в ведущую державу миру и одного из главных игроков на политическом пространстве Европы и Азии, где как раз и зарождались потенциальные очаги агрессии.
Наконец, руководство США понимало, что в условиях нарастания международной напряженности и возникновения новых очагов воин необходимо бросить все силы на предотвращение новой войны. При этом изменилось и восриятие СССР в глазах США. Так, уже упомянутый выше госсекретарь Корделл Хэлл в своих мемуарах приводит следующий разговор, состоявшийся между им самим и Рузвельтом в октябре 1933:
К.Х.: В целом Россия миролюбивая страна. Мир вступает в опасный период как в Европе, так и в Азии. Россия со временем может оказать значительную помощь в стабилизации обстановки, по мере того как мир всё больше будет под угрозой
Ф.Д.Р.: Две великие страны - Америка и Россия - должны поддерживать нормальные отношения. Восстановление дипломатических отношений выгодно для обеих сторон55.
Очевидно, что такая позиция непосредственных руководителей США во многом стала заслугой М.М. Литвинова, который нашел правильный личностный подход к вышеупомянутым персонажам.
Однако при этом сохранялся ряд объективных трудностей, которые тормозили развитие отношений, несмотря на все старания М.М. Литвинова и пожелания Сталина. 2 августа 1933 г. руководитель восточноевропейского отдела госдепартамента Р. Келли представил записку, в которой настоятельно рекомендовал до возобновления дипломатических отношений урегулировать ряд важных вопросов, а именно добиться отказа Советского Союза от идеи мировой революции и поддержки революционного движения в странах Европы и Азии. Вопрос об аннулировании долгов и конфискации имущества американских граждан, по его мнению, заслуживал особого внимания. Советская Россия имела большие долговые обязательства и перед другими иностранными государствами - Францией и Великобританией.
Автор документа акцентировал внимание на необычайных трудностях, которые могут возникнуть при установлении отношений с Советской Россией. Прежде всего, как он подчеркивал, это проблема коммунистической мировой революционной деятельности советского правительства. Келли рекомендовал еще до признания добиться «отказа нынешних правителей России от их мировых революционных целей и прекращения их деятельности, имеющей в виду осуществить реализацию таких целей». Вторым предварительным условием признания должны быть достаточные доказательства намерения соблюдать международные обязательства и признанные нормы, согласие об уплате долгов царского и Временного правительств и компенсации за конфискованную собственность, принадлежавшую американским фирмам. Общая сумма долгов и претензии, по его подсчетам, составлял; свыше 636 млн. долл.
Третьей предпосылкой признания являлась проблема преодоления различий между экономическими и социальными системами двух стран - имелась в виду государственная монополия внешней торговли СССР.
«Коммерческие отношения между страной с государственной монополией внешней торговли и страной с внешней торговлей, ведущейся частными лицами, не могут осуществляться на той же самой базе, на какой ведется торговля между двумя странами последней категории».
Иначе говоря, Келли не видел возможности сотрудничества двух социально-экономических систем на основе равноправия и взаимной выгоды и доказывал неприменимость общепринятых международных коммерческих отношений в торговле с Россией. Надо отметить, что подобные утверждения опровергались многолетней практикой внешней торговли СССР с иностранными государствами56.
Окончательное решение о возобновлении дипломатических отношений было принято Рузвельтом в середине октября 1933 года, после чего начался подготовительный этап, в ходе которой стороны обменялись черновыми вариантами документов, назначили ответственных лиц (советскую сторону представлял М.М. Литвинов) и осуществили все необходимые для подписания бумаг приготовления.
Советско-американские переговоры, продолжавшиеся в Вашингтоне с 7 по 16 ноября 1933 г., завершились подписанием 12 документов, в которых были зафиксированы правовые нормы официальных отношений между двумя странами. 16 ноября 1933 г. состоялся обмен идентичными нотами между М.М. Литвиновым и Ф. Рузвельтом об установлении дипломатических отношений между СССР и США. В этих нотах выражалась обоюдная «надежда, что установленным ныне между нашими народами отношениям удастся навсегда остаться нормальными и дружественными и что нашим нациям отныне удастся сотрудничать для своей взаимной пользы и для ограждения всеобщего мира»57.
В этих документах были закреплены важнейшие принципы мирного сосуществования государств с различным социальным строем. В них стороны зафиксировали свои обязательства уважать суверенитет друг-друга и отказаться от попыток прямого или косвенного вмешательства во внутренние дела.
Особенно важен этот аспект в контексте, во-первых, крайне жесткой позиции США в период интервенции, а, во-вторых, гипертрофированного страха перед советской пропагандой.
ГЛАВА III. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ М.М. ЛИТВИНОВА НА ПОСТУ НАРКОМА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ В 1934-1939 ГГ.
3.1 Советско-французские отношения в 30-х годах XX века
Советско-французские отношения в 20-30-х годах прошлого века имеет смысл рассматривать как комплексный процесс с учетом экономических, внешнеполитических, и внутренних нюансов.
Очевидно, что именно Франция оставалась ведущей континентальной державой Западной Европы в межвоенный период, несмотря на острейшие политические и экономические кризисы, которые регулярно охватывали как страну в частности, так и мир в целом. При этом важно понимать, что в отличии от той же Англии, Франция обладала протяженными сухопутными границами с Германией, а опыт прошедших пятидесяти лет показал французским генералам, что нет никакого договора, который гарантированно бы защитил страну от немецкой угрозы. Более того, после франко-прусской и Первой Мировой войн стало понятно, что Германия, будучи основным противником в Европе, стремится перенести войну на территорию противника, что, в итоге, не раз приводило к полному разорению и уничтожению хозяйства на прифронтовых землях. И это при том, что сами немцы, чаще всего, успевали заключить мирные договоры до того момента, как война начнет разрушать их собственную страну.
Учитывая этот аспект, французское правительство и армейское командование сделало два главных вывода. Во-первых, необходимо создание прочной, мощной и работающей коалиции, которая могла бы оперативно подавить любые попытки войн в границах континентальной Европы (при этом основной угрозой до революции в России считалась Германия). А во-вторых необходимо сделать все, чтобы война, в случае ее начала, наименьшим образом затронула земли Франции.
Свои коррективы внес переворот в России в 1917 году, в результате которого у власти оказались большевики, поставившие под угрозу существование самой Антанты (которая все еще находилась в состоянии войны), а также занявшие жесткие позиции во внешней политики по отношению к странам с капиталистическим укладом.
Но также нельзя забывать, что Франция, несмотря на существенную географическую удаленность от России, довольно часто становилась ее верным и мощным союзником, а в годы Великой Войны (La Grande Guerre) именно русские войска своими ударами на Восточном фронте смогли если не остановить, то существенно замедлить и оттянуть наступление немецких войск на англо-французские позиции.
Можно довольно долго перечислять особенности взаимоотношений между двумя странами, выявляя специфические нюансы и подробности, однако, задача данной работы иная и правильным представляется сделать акцент на событиях в период с середины 20-х годов до сентября 1939 года.
Советско-французские отношения в рассматриваемый период можно условно поделить на три основных периода:
- 1922-1930 - период антисоветской политики французского правительства
- 1930-1937 - период совместной работы СССР и Франции над планом коллективной безопасности Европы
- 1937-1939 - период «лавирования» МИД Франции между интересами страны, своего ближайшего союзника (Англией) и необходимостью предотвратить новую войну.
Что касается первого из вышеуказанных периодов, то надо отметить, что 1922 год взят за нижнюю рамку по нескольким причинам. Во-первых, именно к этому времени были установлены первые, пусть и не прочные, но официальные международные контакты между РСФСР (СССР) и западными державами. Это, в свою очередь, поспособствовало обострению так называемого «русского вопроса» в МИД ведущих держав мира. Иными словами, правительства США, Англии, Франции и ряда других стран поняли, что революция в России - процесс невозвратный и надо находить точки пересечения с новым правительством. Во-вторых, к 1922 году происходит определенный спад активности Коминтерна. Справедливости ради надо отметить, что, в общем-то, Франция не была приоритетной целью деятельности данной организации, но в любом случае специфическое влияние на развитие отношений оказывалось. Наконец, немаловажным фактором является внутриполитическая борьба во Франции в рассматриваемый период между правительством Бриана и Пуанкарэ. Хорошей иллюстрацией, сложившейся на тот момент во Франции ситуации может служить следующий отрывок из трудов М. Кольцова: «Старые Аристид и Раймон не противоречат, а дополняют друг друга. Смотря по погоде во главе аппарата Третьей республики бывает нужен то сухой, жесткий бюрократ с твердой административной рукой, то продувной ловкий адвокат, заговаривающий зубы недовольным. Если у депутатов и чиновников затекли ноги стоять навытяжку, французский Победоносцев, чтобы не уронить своего амплуа, отходит в сторону, и вместо него французский Витте командует: «Вольно, оправиться». Никому при этом не дозволено сойти с места, разбить шеренгу. Никогда ещё правительство Бриана не распускало вожжи настолько, чтобы их трудно было собрать правительству Пуанкаре.»58
При этом надо отметить, что Аристид Бриан, будучи премьер-министром Франции, проводил довольно жесткую политику в отношении СССР, конечной целью которой была изоляция страны. Однако уже во второй половине 20-х годов он станет инициатором создания т.н. плана «пан-Европы», который, во-многом, послужит основой для выработки системы коллективной безопасности в Европе в 1930-х годах.
Говоря о Раймоне Пуанкарэ также нельзя не упомянуть, что именно он был одним из вдохновителей и организаторов иностранной интервенции в СССР, а в 1923 году стал инициатором введения французских войск в Рурский регион, что, в свою очередь, привело к ухудшению взаимоотношений Франции и ведущих европейских держав. При этом, по словам современников, Пуанкарэ стремился поставить Францию на лидирующую позицию в Европе, заставив все остальные страны считаться с ее нуждами и интересами:
«Оккупация Рура служила средством хозяйственной дезорганизации Германии и гарантией того, что Франция получит от Германии репарационные платежи, уголь и кокс для французской металлургии, химические полуфабрикаты и краски для французской химической промышленности и беспошлинный ввоз эльзасских текстильных фабрикатов в Германию. План был рассчитан на создание материальной базы для военной и экономической гегемонии Франции в Европе.»59
Однако события приняли несколько иной оборот и именно оккупация Рура стала той переломной точкой, когда французское правительство обратилось к идее сворачивания антисоветской политики.
Наиболее острыми вопросами двухсторонних отношений к этому моменту оставались проблемы госдолга царского правительства и возвращения флотских ресурсов, в том числе кораблей так называемой «русской эскадры», которые до 1922 года оставались в тунисском порту Бизерта. Забегая вперед надо сказать, что советская сторона оставшиеся корабли так и не получила, так как достигнутая договоренность о возврате имущества вызвала широкую общественную критику в Западной Европе.
Но так или иначе острейшие вопросы, тормозившие дальнейшее развитие отношений, были решены к исходу 1926 году, хотя определенный застой наблюдался до конца 1920-х годов, когда на фоне разгорающегося экономического кризиса Франция отказалась от закупок советских товаров, а СССР, в свою очередь, ограничил экспорт сырья. Экономический ущерб и стремительно меняющаяся международная конъектура в Европе привела к тому, что на рубеже десятилетий страны отказались от столь контрпродуктивного подхода и пошли на сближение. И способствовало этому, в первую очередь, усиление нацистов в Германии и отсутствие внятной реакции на японскую агрессию в Маньчжурии со стороны «Лиги Наций», что лишний раз показало недееспособность этой организации при существоващей системе выбора участников. Не стоит также забывать и о том, что Франция, традиционно выступавшая гарантом для некоторых стран Восточной Европы, стала терять свои позиции в этом регионе, уступая под давлением, в первую очередь, Германии.